Long Awaited Revelry - Sylus POV

Сцена готова к генеральной репетиции с выходом на поклон…

Сайлус пытается найти с ней общий язык в гостиной.

Я убеждаюсь, что она проспала целых восемь часов, прежде чем ослабить контроль над её разумом. Как и ожидалось, её сознание вырывается на поверхность, движимое страхом и стремлением выжить. Я сижу в огромном кресле с малиновой обивкой и наблюдаю за ней с того момента, как уложил её. Она резко открывает глаза. Осторожно приподнявшись, она вглядывается в темноту. — Я знаю, что ты здесь, — её голос звучит вызывающе и дерзко. — Хочешь получить приз за то, что говоришь очевидные вещи? Как будто я мог её бросить. Она смотрит в мою сторону, но по-прежнему ничего не видит. Кажется, я забыл, насколько плохо человеческое зрение. Для моих зорких глаз эта тьма ничего не скрывает. — Если ты меня убьёшь, то не получишь Ядро, — говорит она. — Кто сказал, что я собираюсь тебя убивать? Пойдём, — я маню её двумя пальцами. — Что, просто пойти на твой голос в темноту? Нет, спасибо. Я усмехаюсь, понимая, насколько отвык от того, что мои приказы игнорируют. Но я протягиваю руку и включаю лампу для чтения, которая стоит на подлокотнике кресла, и мое тело озаряется ярким светом. — Так лучше? Она щурится и моргает от внезапного света, на мгновение отпрянув. — Ну, теперь я тебя прекрасно вижу. Если хочешь поговорить, давай поговорим. — Я устал от разговоров. Мой туман поднимает её на ноги и подталкивает ко мне. Она всё ещё сопротивляется. Значит, так тому и быть. Хорошо. Туман сжимается сильнее и поднимает её. — Опусти меня! Отпусти меня! Мне больно! — Так много требований от того, у кого так мало рычагов влияния, — я усадил её к себе на колени. Она и тогда была такой же. Ненависть пылает в её глазах, согревая мою ожесточённую душу. Мой туман обвивает её руку и притягивает её ко мне. Из-за её яростных попыток вырваться между её пальцами остаётся достаточно места, чтобы я мог переплести свои пальцы с её и сжать наши ладони. Она пытается вырваться, но я легко удерживаю её руку. Я и забыл, какая она тёплая и маленькая. Не обращая внимания на её протесты, я закрываю глаза и тянусь к её силе. Мой туман окутывает её руку, скользит по коже, узнавая знакомое присутствие, которое когда-то было частью моей души. Но я не могу найти её силу. Я открываю глаза и вижу, что она сверлит меня взглядом. — Ты вообще знаешь как пользоваться своим Эволом? Вывести её из себя всегда было так просто. — Конечно, знаю, — резко отвечает она, пытаясь вырвать руку. Я пока не сдаюсь. Наверняка ей быстро надоест эта игра в забывчивость. Я провожу большим пальцем по её руке, а затем отпускаю её. Она отползает назад, отталкивается от меня и тут же теряет равновесие. Только подушка из моего тумана не даёт её бедру удариться об пол. — Осторожно, — предупреждаю я. Она оборачивается, ища глазами выход. Но если она сейчас побежит, то всё её выздоровление после нейротоксина пойдёт насмарку. А я устал ждать. Моя сила окутывает её разум, снова подчиняя меня. Её глаза стекленеют, тело замирает. Я машу рукой в сторону кушетки, и она тут же ложится, возвращаясь в свой сон без сновидений.

***

Прошло три дня, и ничего не изменилось. Я не отхожу от неё. Занятие приоритетными разведданными от Мефисто неплохо помогает скоротать время. Для такого существа, как я, еда и сон — это роскошь, а не необходимость. Я не терплю подобных отвлекающих факторов. Она вряд ли могла придумать для меня более мучительное наказание. Чувствовать её запах, прикасаться к ней и при этом видеть в её глазах лишь настороженное, неосознанное подозрение… Это напоминает мне о той ночи, когда я впервые услышал её пение.

***

Город Тарус мерцает в тени зубчатых гор, из него доносятся звуки веселья, а над ним клубится дым. Ночной ветер, всё ещё несущий дневное тепло, обдувает нас, пока медленно восходит луна, а звёзды мерцают в бескрайней тьме неба. Я сажусь рядом с ней, обвив её хвостом. Она не отталкивает меня. Звук её голоса, когда она поёт эти печальные ноты… завораживает. Я спрашиваю её о том, что я слышал от людей, перешёптывающихся на улицах Таруса: о том, что принцессу Города Слоновой Кости низвергли в Бездну. Я не упоминаю о том, что, по словам одних, демон пробудился, чтобы наказать мир за грех предательства по отношению к ней, а по словам других, она сама была демоном, и единственный грех людей заключался в том, что они не действовали раньше. Она рассказывает мне, как её готовили к убийству драконов, а потом осудили за то, что она сама стала драконом. — Раз они заклеймили меня как «колдунью»… что ж, тогда ладно. Как я могу не делать того, что положено делать колдунье? — ночной ветер развевает её волосы, словно боевые флаги на каменных зубчатых стенах. — Раз они уничтожили то, что было для меня самым ценным, будет справедливо, если они отдадут то, что было для них самым ценным. У каждого, кто носит священную мантию, должна быть вскрыта грудная клетка, чтобы увидеть его истинное лицо, — ее кулак сжимается на бедре. Жадность к жизни горит в ее глазах. — Месть и грабеж. Вот чего я желаю. Если ты сможешь это осуществить, моя душа будет твоей. Направление ветра меняется, с востока приходит более холодный ночной воздух, который задувает маленькую свечу, стоящую перед ней. Пламя гаснет, и от него остаётся лишь тонкая струйка дыма. Она сияет в лунном свете — кажется, что серебристое сияние исходит изнутри, словно от огня в её сердце. Я наклоняюсь ближе, вдыхая нарастающий аромат её души. Безмолвное обещание жестокости в её взгляде заставляет моё сердце биться чаще. — Ты знаешь, как ты сейчас выглядишь? — спрашиваю я. — Хм? — Как молодой дракон, у которого только что выросли рога. Она смотрит вниз и смеется, в ее смехе слышится горечь. — Отращивание драконьих рогов символизирует возрождение, — добавляю я. — Это хорошо. — А как насчет тебя? Каково было, когда у тебя выросли рога? — В этом не было… ничего особенного, — я снова устраиваюсь на своём месте рядом с ней и смотрю на Таруса. — Просто немного больно. — Тогда ты дракон или человек? Она так непринуждённо задаёт вопрос, который не даёт мне покоя всю мою жизнь. Я могу только усмехнуться. — …Я знаю, что моя просьба может показаться необоснованной, — продолжает она. — Ничего страшного, если ты не можешь этого сделать. — Даже если ты хочешь воскресить жителей Города Слоновой Кости, это всё равно в моих силах. — Это что, дьявольская доброта? — Люди гораздо интереснее, когда они живы, а не мертвы. Если ты действительно хочешь отомстить, лучше всего оставить их в живых. Или ты скажешь, что этот мир — самое близкое к аду место? Боль можно почувствовать, только когда ты жив.

***

Я проклинаю твою душу… чтобы она никогда не угасла… Ты всегда будешь связан со мной. Навсегда. Это моё проклятие… Только я могу… Даровать тебе настоящую смерть. Я навсегда запомню эти слова в точности такими, какими она их произнесла. Той ночью я снова попросил её спеть. Она попросила орган. Она протянула руку и схватила меня за хвост — не для того, чтобы напасть или защититься. Просто чтобы я был рядом. Она дала мне имя. Теперь она лежит без сознания, прижавшись ко мне, но всё ещё не понимает, кто я, что я такое и что она со мной сделала. Я позволяю себе делать по две попытки в день и заставляю её отдыхать в это время. Она продолжает настаивать на том, чтобы бросаться на пол, пытаясь убежать от меня, поэтому я перестал укладывать её обратно на кушетку. Если она хочет быть такой упрямой, пусть боль послужит ей уроком. В любом случае этот пол гораздо мягче, чем был пол в пещере. Она справится. В рамках нашей маленькой рутины я позволяю её разуму снова пробудиться. Как только она сосредотачивается, то смотрит на меня с кипящей внутри ненавистью. Итак, какая-то часть её души помнит о том, как наши судьбы переплелись: она жаждала моего внимания, а я жаждал поглотить её. Её желание сильно, но затуманено. Ей нужен толчок — такой же, как и раньше. — Три дня. И мы до сих пор не можем добиться даже простого резонанса. Как жаль. Эти слова легко находят отклик в её душе, подстёгивая её, и в её глазах вспыхивает вызов. Хорошая девочка. Вот так. Я посылаю щупальца тумана, чтобы притянуть её обратно к себе на колени. Конечно, тело помнит то, чего не помнит разум. Я помню каждое прикосновение её пальцев, каждый шёпот её дыхания, ощущение того, как мой хвост обвивается вокруг неё, цветы, которые она прятала между моими чешуйками… Она извивается, пытаясь освободиться от пут. — Что… чего ты хочешь?! — Ты прошла через все эти трудности, чтобы попасть в зону N109. Я должен выполнить свой долг как твой хозяин. Мой туман направляет руку ко мне, и я провожу тыльной стороной пальцев по ее предплечью. Я мог бы предложить больше гарантий. Но какая у нее может быть причина верить простым словам? Действия говорят сами за себя. Она должна запомнить это сама — она не должна подозревать, что я вложил эти слова в ее сознание. Скоро всё станет ясно. Всего один маленький резонанс… Я просовываю пальцы в её сжатый кулак, разжимаю его и переплетаю свои пальцы с её. Она сопротивляется каждому движению. Помнит ли она, как сильно мне это нравится? Или она забыла, что я никогда по-настоящему не причиню ей боль? Я кладу наши переплетённые руки себе на грудь, туда, где когда-то лежал её меч, и закрываю глаза. Её дракон дремлет, но он здесь. Шепот нарастает, даже когда я прячу от неё свой взгляд. — Прекрати! — шипит она. Поглоти его… Он твой… Он прямо здесь, у тебя на глазах… Её сознание сопротивляется, но ни один дракон не потерпит, чтобы его долго держали в клетке. В её подсознании открывается трещина, словно луч света в тёмной тюрьме дракона. Он бросается на свободу, и в её душе вспыхивает сила. Наконец я чувствую его на своей ладони — её золотистый свет. Резонанс угасает так же быстро, как и возник, и от её силы остаётся лишь эхо былого могущества… но оно есть. Я открываю глаза, и моя сила ослабевает. На мгновение тоска становится невыносимой. Она перестала пытаться вырвать руку, и тепло от наших соприкасающихся ладоней… Затем я чувствую ярость в её взгляде. Я издаю смешок и отпускаю её руку. — Жаль, что твой Эвол деградировал до такого состояния. Шепот её силы кружится, лаская мою руку знакомым теплом, словно кошачий нос. Это доказательство того, что её сила помнит мою — что вся эта ненависть и брань временны. Я смотрю на золотистые искорки, оставшиеся на моей ладони, и смахиваю их. Она скоро во всём разберётся. Она всегда быстро училась. — Крокодиловы слёзы. Смерть моей семьи… это ведь твоих рук дело, верно?! — в её голосе звучит ненависть. — Хм, семья? Возможно, именно самые близкие тебе люди больше всего хотят тебя убить, — этот её «брат»… его «смерть» — утешительная ложь по сравнению с правдой. — Заткнись! — рявкает она. Шепот снова усиливается, но на этот раз я не управляю им — пробуждается ее собственный внутренний дракон. — П-прямо сейчас я просто… я просто хочу сама тебя убить! Она неуклюже протягивает руку к моему лицу, и я легко ловлю её. — Думаешь, твой Эвол поможет тебе в борьбе со мной? Твоя храбрость достойна восхищения, — я отдёргиваю её руку. — Тебе повезло, что я не люблю придираться к слабым, котёнок. С моих губ легко срывается насмешливое замечание, но я сосредоточен на том, чтобы разжечь в ней желание. В конце концов, она моя заклятая соперница. Она должна помнить о наших переплетённых судьбах, если хочет снова бросить им вызов. Если она хочет убить меня сейчас, это может быть только к лучшему. Моя рука тянется к пистолету, и я заряжаю его с металлическим щелчком. — Что ты делаешь? Я протягиваю ей заряженный пистолет, направив дуло себе в грудь. Она колеблется. Я снова толкаю пистолет в её сторону. — Разве ты не хотела лишить меня жизни? Или твои слова ничего не стоят? Её глаза широко раскрыты от страха и желания. Убей его… убей… Её дрожащая рука медленно поднимается, затем выхватывает пистолет из моей руки и направляет его мне в лоб. — Думаешь, я этого не сделаю? Волна удовольствия перекрывает голод. Я наклоняюсь к холодному металлу. — Вот так намного лучше… Хотя ты должна мне вызов на занавес, более грандиозный, чем сама смерть. Я обхватываю рукой пистолет, направляя его к своей груди — туда, где должен быть ее меч. — Я… — её рука дрожит. — Почему ты дрожишь? Твоя решимость уже пошатнулась? Ты ведь не просто блефовала, не так ли? Она перехватывает пистолет другой рукой, как опытный стрелок. — Конечно нет. Просто… Ухмылка растягивает мои губы. Я нежно обхватываю ее руку своей, скользя большим пальцем по ее указательному пальцу на спусковом крючке — точно так же, как я держал ее руку над мечом. — Нужна помощь? Да? Нет? Может, и так? Голод воет. Вкус ее боли, ее убийственной ярости, смешивающийся с воспоминаниями о горе.… — Нет… Я нажимаю на спусковой крючок. На мгновение я снова бросаюсь на её меч. Металл согрет кружащимся светом её знакомой золотой силы, и в обжигающей боли, пронзающей мою душу, есть что-то правильное. Нет ничего хуже, чем убить её. Я бы позволил ей тысячу раз повернуть этот клинок, прежде чем смирился бы с тем, что должен лишить её жизни. Возможно, все, что для этого нужно, — это оружие в ее руках, и на этот раз смерть не отступит, наконец-то позволив мне отдохнуть. — Ты! Ты с ума сошел?! Её слова возвращают меня в настоящий момент. Эта жгучая боль в груди, её подарок мне, ненадолго утоляет голод. С каждым вздохом она обжигает всё сильнее. — Ты хотелa мою жизнь, и я отдал её тебе.[1] - я снова берусь за пистолет и отбрасываю его в сторону. — И что теперь? Ты уже придумала, как мне отплатить? — Нет! Ты пока не можешь умереть…! — она закрывает руками пулевое отверстие, прижимая их к моей груди. Ты не так сильно переживала, когда прокляла меня, обрекая на бесконечное одиночество. — Почему? Ты беспокоишься обо мне? Моя сила легко закручивается, стирая рану и превращая кровь на её руках в туман. Я наклоняюсь к ней, и в моём голосе слышится гнев. — Прибереги это на тот день, когда тебе действительно удастся меня убить. Её дракон бьётся в клетке — я чувствую его безмолвные крики. Он снова овладевает её ослабевшим телом. Её глаза закрываются, и она уже без сознания, когда её тело падает мне на грудь. Постепенно мой гнев утихает. Я долго держу её в объятиях, вдыхая аромат её волос и наслаждаясь ощущением её сердцебиения у себя на груди. Я помню, как держал её так долгими ночами, облегчая тяжесть цепей, которые её сковывали. Я знаю, что ты помнишь. Я баюкаю её на руках и целую в лоб. Я встаю, и она такая лёгкая в моих руках — всё ещё хрупкое яичко. На данный момент у меня есть все ответы, которые я могу получить с помощью этого метода. Я отказываюсь признавать поражение — просто пришло время сменить тактику. Должно быть, что-то подавляет её силу — кто знает, что Эвер сделал с ней, когда она была в его власти. Что бы это ни было, я заставлю их заплатить. Я отношу её в одну из спален и укладываю на кровать. На этот раз она будет одна бороться с кошмарами. Отвернуться от неё оказалось сложнее, чем я ожидал, но мне нужно наверстать упущенное за последние три дня. Когда я ухожу, Люк и Киран ждут меня у двери. — Мы присмотрим за ней, босс, — говорит Люк. — С нами она будет в надёжных руках. — Специальный комитет по приёму в Зоне N109! — Она очень скоро начнет умолять остаться. Я бросаю на близнецов равнодушный взгляд, но они, как обычно, невозмутимы. Кажется, они стали немного слишком хорошо разбираться в моём настроении… Я пренебрежительно машу им рукой и иду дальше по коридору, а они ныряют в комнату, чтобы начать свою вахту. Мой острый слух улавливает начало их шёпота. — Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то так долго сражался с Боссом. — Я тоже. — У неё определённо есть мужество. — Но есть ли у неё сила, чтобы подкрепить его? — Не могу сказать, что я удивлён, что она в его вкусе… Я усмехаюсь и качаю головой, ускоряя шаг, чтобы шум моих шагов заглушил их шёпот, пока я направляюсь в мастерскую.

***

На следующее утро, возвращаясь в свою спальню, я прохожу мимо её двери. Она всё ещё спит. Меня охватывает странное чувство, и я останавливаюсь прямо за дверью. Я чувствую слабое эхо её сна… Ещё один шёпот воспоминания. Она чувствует зияющую дыру, неутолимую пустоту, первобытный голод… …ненасытный шёпот дракона. _________ Примечания/комментарии автора к лору: * В LAR главный герой говорит: «Меня заперли в потайной комнате без света на три дня. И в те моменты, когда я приходил в себя, я мельком видел Сайлуса». Я решила развить эту тему, особенно отталкиваясь от формулировки диалога Сайлуса. В любом случае это не имеет большого значения, хотя я взяла на себя смелость предположить, что суровость Сайлуса в сцене LAR, когда они наконец достигают частичного резонанса, по крайней мере отчасти объясняется предыдущим упрямством MC. (Конечно, у неё есть веские причины быть такой упрямой и непокорной.) * Я говорю, что они достигли «частичного резонанса», потому что 1) мы видим золотой свет MC, который всегда символизирует её силу, особенно в случае с Сайлусом, и 2) после этого Сайлус меняет тактику, подразумевая, что он хотя бы частично получил то, что искал. * Что касается того, что Сайлус знает о семье главного героя, то, судя по его словам, он как минимум знает, что Джозефина работала на Эвер. Думаю, будет справедливо сказать, что у него есть подозрения насчёт Калеба, потому что эта реплика довольно чётко намекает на то, что Калеб работает с профессором Люциусом, главным антагонистом игры. * Я включила этот отрывок из третьей главы Beyond Cloudfall, потому что мне действительно хотелось подчеркнуть, что и Сайлус, и главная героиня-волшебница понимали, что оставить кого-то в живых — лучший способ наказать его. С точки зрения Сайлуса, быть вынужденным жить дальше — настоящее проклятие. Колдунье МС пришлось прожить остаток жизни без него (подробнее о том, как это выглядело в моем воображении, в «Космической интерлюдии»), и в отместку она заставила его прожить без нее столько лет, сколько хватило бы на несколько жизней. Это был довольно мелочный и мстительный поступок с ее стороны (и нам это в ней нравится). Поэтому, я думаю, что в этом контексте можно понять, почему Сайлус так настойчив: он расстроен, зол и влюблён одновременно, а она ещё больше усугубляет ситуацию, даже не вспоминая о нём. * Идея о том, что дракон MC «просыпается», принадлежит мне, хотя она и перекликается с тем, что мы видим в каноне, где она слышит «шепот» даже без активации глаза Сайлуса. В одном из вариантов диалога для Valleydream Bloom, если главный герой говорит, что мир Сайлус вызывает привыкание, он упоминает, что в этом мире (то есть со скелетом дракона) заключена её «истинная природа», подтверждая, что даже в основной сюжетной линии главный герой Сайлус в душе дракон.