"Слабый" пол

      Ким свернулся в позу креветки на полу возле комнаты Че. Половицы давили на щеку и плечо, концентрация расплывалась от гонного жара, дыхание вырывалось из груди с хрипами и невнятным сипением. Выпитые подавители давно перестали справляться с неприятными симптомами, и даже цветок ириса, намертво зажатый в кулаке, не помогал успокоиться. У Кима были вагон и маленькая тележка работы и в студии, и с Чаем, и с Кинном. Он должен был найти в себе силы встать и заняться делами, но вместо этого бесполезной кучей костей и плоти валялся на полу у запертой двери, забив на наследственную гордость.       Порче осознанно испытывал его, дразнил, выводил из себя. Имел полное право после того, как по-скотски повел себя с ним его истинный, не до конца осознающий, что он истинный. В целом Ким дураком не был и признавал, что совершил много неприглядных, непростительных, грязных поступков в отношении своего юного партнера и должен за них заплатить, а потому и не думал жаловаться, сопротивляться или как-то бороться за свою независимость. Просто молча приползал под дверь Порче, когда становилось совсем уж плохо, и позволял издеваться над собой, пусть вслух не было сказано ни единого упрека.       От истинности лекарства, увы, еще не придумали, так что зависимыми, больными, измотанными и задерганными они себя чувствовали одинаково. Единственное, чего Ким боялся до нехорошей дрожи в груди — что Че по примеру Таэчина решится получить метку от неистинного альфы и тем самым навсегда перекроет Киму дорогу к возвращению. Даже так, часами валяясь на жестком полу и вдыхая рассеянные в воздухе остатки цветочного феромона, Ким чувствовал себя живым. Но стоило Порче оборвать эту хрупкую, эфемерную связь серьезными отношениями с другим альфой — и у Кима не осталось бы иного выхода, кроме как головой вниз из окошка повыше.       Все жители огромного комплекса единогласно признавали, что у Порче есть более чем весомые причины сучить и беситься. Первая течка омеги —светлое, особенное, неповторимое было в первую очередь спровоцировано отказом Кима от отношений. Че ведь уже тогда, через двойной барьер блокаторов, нелюдимость альфы и упорные попытки держаться подальше догадывался, что они истинные. Радовался приходу Кима, старался во всем ему угодить, расстраивался, если видел его с другими омегами, пусть и сугубо по работе. А глупый Ким, не имевший подобного опыта и не знающий, как важна и ценна их связь, ничего не понимал, отказывался смотреть дальше собственного носа, до дрожи боялся себя и своих желаний, вспыхивающих яростными искрами, когда молодой и ласковый омежка улыбался ему или неловко прижимался в объятиях.       Ким бы еще долго бегал в неведенье и сомнениях, если бы не вдохнул полной грудью аромат цветущих ирисов в доме Киттисаватов. Порш к тому моменту давно и прочно переселился в комплекс главной семьи, а дядя братьев был бетой и личного запаха не имел. Ким пришел к Че домой ради очередного урока игры на гитаре, кое-как оправданного бессмысленным уже шпионажем за Поршем, вдохнул сладковатый аромат, исходящий от смущенного омеги, и все с оглушительным щелчком встало на свои места.       Аромат цветущих чайных роз затопил помещение быстрее, чем Ким успел одуматься и одернуть себя, отчего и Че смутился, не зная куда себя деть. В тот момент Ким не смог себя пересилить и оторвать взгляд от хорошенького покрасневшего личика. Его бы воля — и они бы занялись сексом прямо там, на продавленном и старом диване в гостиной Киттисаватов, но на альфе все еще висели обязательства перед семьей, сасэны и отец, являющийся нехилой угрозой и для него, и для братьев. Втягивать в семейное дерьмо Порче, делать из него рычаг давления, подставлять под удар ради собственной минутной похоти…       Ким просто не мог так им рисковать. Он думал, что совершает благое дело, что Порче быстро придет в себя после расставания и найдет кого-то получше, чем третий сын мафиозной семьи. В конце концов, к тому моменту максимум, что альфа себе позволил — невинный поцелуй в щечку и короткое, пусть и очень крепкое объятие.       Невзирая на беснующиеся феромоны, Ким взял себя в руки и порвал с Порче. Сбежал. Спрятался в своем хорошо защищенном от чужаков пентхаусе, пересиливая желание сорваться и лечь зверем у омеги в ногах. Следующую неделю он помнил очень плохо. Что-то делал, куда-то ездил, с кем-то говорил и каждый вечер сбивал руки в спортзале, пытаясь хоть как-то удержать себя в руках.       Не вышло, как бы сильно он ни пытался.       Ким приехал в комплекс после скоропостижной и хорошо спланированной смерти отца, учуял течного Че еще на первом этаже огромного комплекса и сошел с ума. Ни Кинн, ни Порш, ни Кхун, ни горстка охранников не смогли остановить альфу, взявшего тело Кима под полный контроль. Да и Че, увидев взмыленного и окровавленного Кимхана на пороге своей спальни, перестал болезненно, обиженно хныкать и позволил себя обнять и ласково погладить ноющий от боли живот.       Сутки секса — жаркого, страстного, нежного и дикого — остались в памяти альфы как нечто запредельно-сладкое, желанное и чувственное. Вкус слюны и горьковатой смазки Порче на языке. Его тихие вздохи, когда Ким головкой члена задевал нужную точку внутри. Узость и жар никем до этого не тронутого тела, огромные невинные карие глаза, подернутые дымкой похоти и томления. Ким выложился на все сто, удовлетворяя юного омегу, а затем, когда симптомы течки немного спали и Че стало полегче, растерянный альфа оказался выставлен за порог спальни в одних криво напяленных трусах.       Дальше с ним говорил исключительно Порш и исключительно матом и кулаками.       После той течки Че окончательно замкнулся в себе. Больше не пускал Кима к себе, говорил с ним сквозь зубы, не боялся язвить и грубить, просил Кинна о защите, если ему казалось, что Ким хоть как-то переходит границы вежливого общения, и провоцировал свои течки раньше срока таблетками, страдая в одиночестве. Выходя из комнаты, он наносил блокаторы запаха, не давая провинившемуся альфе ни единого шанса почуять нежный запах ирисов, и только во время гона позволял Киму приползать под двери закрытой на множество замков комнаты, чтобы тот чуял желанный запах и не двинулся крышей окончательно.        Вот и теперь, в свой третий гон после расставания с истинным Ким, лучший аналитик клана Тирапаньякул, известный певец, отменный стрелок и истинный сын своего ублюдка-отца валялся под дверью комнаты цветочного омеги, чуть ли не плача от головокружения, зуда в паху и желания вплавить Порче под кожу, ну или хотя бы очень крепко обнять. Своего омегу. Своего истинного. Судьбу, которая больше ему не принадлежала и бросала подачки в виде запаха только из жалости, причем даже не к нему самому, а к его братьям. Конечно, он мог найти себе других омег хотя бы на период гона, хоть и сильно сомневался, что даже трое омег за раз смогут удовлетворить его жажду, но не сделал этого, воспитанный в болезненной верности выбранному партнеру.       — Пи’Ким? — рядом опустилось ничем не пахнущее гибкое тело, но от одного касания к плечу сквозь мокрую от пота футболку Кима прошило молнией узнавания, а кожу в месте соприкосновения закололо иголками. Он распахнул глаза и порывисто схватился за свободный рукав, не давая убрать ладонь.       — Порче?.. Ангел, не уходи…       Ким порывисто перехватил и поднес к губам родную ладонь, уткнулся носом в запястье в поисках необходимого аромата. Давленые цветы были так себе заменителем, ведь личный запах Порче складывался, в том числе, и из запаха его пота и кожи.       В присутствии истинного гон скрутил Кима с новой силой, прошиб сильным мышечным спазмом и усилившейся горячкой. В глазах на несколько секунд потемнело, но он силой воли стряхнул с себя боль и попытался приподняться на локте. Омега, не отнимая руки, достал телефон и кому-то позвонил.       — Хиа’, привет! Мы с пи’Кимом у моей комнаты. Протокол 03-02. Да, я уверен. Ему очень плохо. Ага. Да, и я тебя.       Порче спрятал телефон обратно в карман жизнерадостной оранжевой толстовки и предложил Киму руку для опоры.       — Пойдем. Тебе нужно нормально лечь.       — Брось мне свою подушку или одеяло. Я не заслужил большего, — нашел в себе силы усмехнуться альфа, преодолевая сопротивление истощенного тела. У него даже получилось встать, как можно меньше при этом опираясь на омегу, хотя на это и ушли почти все силы.       — Завали хлебальник, пи’Ким! Не до твоего упрямства сейчас. Давай, обопрись на меня.       — Я тяжелый.       — А внешне и не скажешь. Будто и не альфа вовсе. Странные мы с тобой все-таки, — беззлобно фыркнул Че, с неожиданной для молодого омеги силой поднял Кима на ноги и заволок в свою комнату. Дотащил до расстеленной кровати, по которой будто бульдозером прошлись, завалил на ее край и помог разуться.       Ким с утробным урчанием зарылся лицом в пышную подушку, горьковато пахнущую цветущими ирисами. Все проблемы, вопросы, дела и споры отошли на задний план, пока он мог полной грудью вдыхать потрясающий аромат своего омеги.       — Долбоеб, — резюмировал Порче с мрачноватой насмешкой, врубил на полную мощность вытяжку и кондиционер и снова кому-то позвонил, раздавая указания и параллельно измеряя несопротивляющемуся Киму температуру смешным термометром с мишками.       — Тридцать девять и три. Давай в душ, пока еще можешь соображать, — позвал он через минут пятнадцать, которые Ким провел в состоянии блаженного покоя. — Ты давно ел?       — Не помню. Вчера, вроде бы.       — А что именно ты ел, пи’Ким?       — Кофе. Много. И какую-то сладкую твердую херню, Пак Мина оставила в студии, — меньше всего Ким хотел сейчас отвечать на какие-то вопросы, ему уже было более чем хорошо в окружении вещей Порче, но тот впервые за очень долгое время интересовался его жизнью, и смолчать альфа не смог бы.       — Прикинь, он сожрал те арахисовые трубочки, — сказал Че в телефон, придерживая его плечом, пока копошился в гардеробе, заполненном едва ли на треть. — Ага. Пиздец, надо было еще тогда их выкинуть, как только зубы не сломал?.. Да гон у него, гон, предупреди всех. Ориентировочно первый день, хотя ты его знаешь, мог и молча терпеть. Нет, я с ним побуду. Уверен. Самого заебало бегать. Да, спасибо, ты тоже береги себя, пока. Пойдем в ванную, пи’Ким.       — Не могу. Как наркотик, — Ким, ненавидя себя за беспомощность и слабость, исходящие от внутренней сущности, указал Че на подушку, от которой его бы сейчас и десять альф разом не оторвали бы.       — Дурак, — омега с легким осуждением покачал головой, подошел к кровати и поднял Кима на руки вместе с подушкой. — Забавно. С виду принцесса-неженка, а по факту тяжелый, как слон.       — Поставь сейчас же! — возмутился Ким, но замер, как настоящая статуэтка, не желая лишний раз напрягать непослушного омегу.       — Хуй тебе, — Че еще раз примерился к весу и потащил Кима в ванную. Усадил на цельнолитую каменную тумбочку, с небольшим боем и коварной щекоткой отобрал подушку и потянул вверх футболку альфы.       — Стой, Че, я сам могу…       Порче, устав слушать оправдания, просто разорвал на Киме одежду и растерянно замер, разглядывая многочисленные синяки, порезы, ссадины, пластыри и гематомы, полученные в недавней драке с одним вышедшим за все разумные рамки партнером Кинна. Сасэны тоже активизировались в последнее время — Ким дважды за этот месяц, заработавшись допоздна в собственной студии, отбивался от неадекватов, возжелавших тело кумира в личное пользование. Руки и лицо он по традиции берег, а вот торсу и ногам доставалось сполна. Но больше всего Порче заинтересовала татуировка поверх сердца — черный цветок ириса, а под ним тонкими штрихами его собственные инициалы.       Ким и сам не знал, чем руководствовался, когда набивал ее после первого гона без Порче. Знал только, что этот рисунок должен быть на нем как вечное напоминание, мечта и цель сразу. Он не рассчитывал на прощение, не загадывал наперед, не пытался надоедать и влезать в жизнь омеги. Старался мелькать на периферии хотя бы пару раз в неделю, иначе становилось совсем уж невыносимо. И как бы сильно Порче ни бесился, как бы ни огрызался, Ким радовался уже и тому, что получал, с гордостью нося на себе изображение ириса, раз уж заполучить желанный феромон шансов не было.       — Только не говори, что у тебя растяжка как у Чуи из «Псов», —хмыкнул Порче, отмер окончательно и помог Киму стащить узкие черные джинсы, трусы и носки.       — Не совсем, но близко. Руки для работы нужны, приходится выкручиваться, — кивнул настороженный альфа и на всякий случай прикрыл пах ладонью. Во время той течки Порче не раз и не два видел его полностью обнаженным, но сейчас-то они оба были в полном сознании и показывать себя без разрешения Ким считал верхом невоспитанности и дурости.       — Во-первых, когда в гон у альфы стоит на омегу, это совершенно нормально, было бы намного хуже, если бы не стояло. Во-вторых, чего я там еще не видел? И в-третьих, твой эрегированный член длиннее твоей ладони, закрывать бесполезно. В прошлый раз я из-за тебя два дня ходил, как утка, наградила же природа…       Порче отвернулся и потянул за края толстовки, внезапно оробев и смутившись. Голос стал глуше, взгляд уткнулся куда-то в пол под их ногами.       — Я изменился, пи’Ким. Я больше тебя, выше, я стал намного сильнее, чем был. Физически я все еще омега, от этого не убежать, но тебе вряд ли понравится мое новое тело. Хотя я могу использовать руки и рот, чтобы сделать тебе…       — Ты меня выебешь, — перебил Ким, борясь с желанием схватить Че за плечи и хорошенько тряхнуть, чтобы мозги на место встали.       Все это время Ким считал, что виноват в их размолвке исключительно он, а омега меж тем, сычуя в своих покоях без поддержки друзей и брата, надумал себе много лишнего и неправильного.       — Что?..       Че широко распахнул глаза и приподнял брови. У Кима сжалось сердце от острой, невыносимой любви к этому светлому, ласковому и мягкому человеку, ради которого он убил бы кого угодно и охотно умер бы сам. Порче даже не подозревал, какую власть над ним имеет, но что-то подсказывало альфе, что даже если бы знал — все равно не воспользовался бы. В их паре за причинение боли и страданий отвечал именно он, и тем сильнее хотелось сдаться напору возмужавшего омеги и позволить себе побыть ведомым.       — Сейчас мы помоемся — вместе, чтобы ты убрал блокаторы, а я смыл пот и гонный жар. Потом вернемся в спальню, ляжем на кровать и ты меня выебешь. Сначала в глотку, потом в задницу. Или наоборот, как тебе удобнее.       — Но альфа — ты! В гоне, Ким.       — Мне похуй. Хочу твой член, ангел, и поскорее. А, да: еще раз услышу про «не такое тело» — ходить как утка будешь из-за порки. Рука у меня тяжелая, если что.       Порче молчал несколько секунд, внимательно разглядывая кафель под их босыми ногами. Его член постепенно твердел, на небольшой красноватой головке расплывался прозрачный густой предэякулят. Омега вскинул непроницаемый взгляд и спросил, твердо и медленно, давая прочувствовать вес каждого слова:       — Посмотри мне в глаза и скажи, что правда хочешь этого.       — Хочу. Безумно хочу, Че, — так же серьезно произнес Ким и убрал наконец руку от паха, показывая себя во всей красе.       — Хорошо. Я понял. Ты мойся пока, а я к пи’Кхуну за смазкой схожу.       — Я чувствую, как ты течешь, используй свою. Хочу по твоей, ангел.       — Интимно, — на щеки, шею и кончики ушей Че наполз густой румянец. Ким залюбовался им и притянул омегу к себе за жилистое тонкое запястье, коснувшись острого плеча губами.       — Пускай. Мы же истинные. В твоем теле попросту нет того, что покажется мне отталкивающим или противным.       — Правда? А на это что скажешь?       Порче через голову стянул толстовку вместе с футболкой, показывая поджарое, стройное, накачанное тело, больше подходящее бете или даже юному альфе. Смуглая ровная кожа, отчетливые кубики пресса, узкая талия и бедра, совсем не по-омежьи широкие, твердые плечи, мощные бедра, длинные стопы. Он и впрямь ничем не напоминал того перепуганного галчонка, каким впервые увидел его Ким в толпе школьников на открытом микрофоне в университете. Красота Че в полной мере расцвела и приобрела броские, экзотические ноты, тщательно взлелеянные Тэ и Танкхуном.       — Все еще красивый для тебя? — болезненно усмехнулся он и охнул, когда Ким втолкнул его в душевую кабинку спиной вперед.       Альфа впервые за последние месяцев восемь позволил себе сорваться и исполнить маленькую грязную мечту: с силой впился поцелуем в губы Порче, не обращая внимания на то, что тот перерос его на добрых восемь сантиметров и для поцелуя пришлось прилично закинуть голову вверх. Шершавые от турника руки скользнули по его спине в ответном собственническом жесте, огладили поясницу, сжали ягодицы.       Властно. Крепко. Почти до боли. Именно так, как нужно было Киму, чтобы напряжение внутри ослабло и он смог вдохнуть полной грудью. После всего того, во что он превратил жизнь омеги, боль была самым желанным и долгожданным призом.       — Ч-ш-ш. Все будет, тише. Сейчас нам нужно спокойно помыться, хорошо? — Порче первым отстранился от мокрого, долгого поцелуя, отпустил ягодицы Кима, настроил комфортный для них обоих тропический душ и протянул альфе гель без запаха и цвета — специализированное и довольно дорогое средство, помогающее за один прием качественно смыть любые блокаторы. — Помыть тебя?       — Если хочешь.       — Хочу. У тебя красивое тело и ангельское лицо, их приятно трогать. Но ты же альфа, пи’Ким, почему подчиняешься и гнешься под меня?       Порче переступил с ноги на ногу, явно стесняясь собственного роста и размеров, и осторожно размазал по спине Кима скользкую прохладную субстанцию. Чистый запах ирисов с его очищающейся кожи потихоньку заполнял небольшое помещение и смешивался с ароматом роз, вырубая у альфы способность связывать слова в предложения. Однако он не зря считался самым упрямым среди братьев, да и Порче задал конкретный вопрос, поэтому Ким ответил, пока мыльные руки творили настоящую магию, не только очищая кожу, но еще и массируя забитые мышцы.       — Я приму тебя любым, абсолютно. Мне с детства пеняли, что я не такой, как нужно. Слишком хрупкий, мелкий, женственный. С феромоном ебаных роз, как типичная омежка. Даже братья стебали, а уж сколько я от Вегаса и Макао наслушался, пока мы шкетами были… Приходилось применять силу и всем доказывать, что я — настоящий альфа. Драть омег до визга, чтобы все, кто проходят мимо комнаты, слышали, чем я занят и как хорош. Пропадать в спортзале сутками, стрелять лучше всех, бегать лучше всех, драться лучше всех. Всё всегда лучше всех. И только на сцене я мог быть собой. На сцене и с тобой. Ты такой же нетипичный омега, как я — альфа, и мне это нравится, Порче. Не хочу больше следовать уебским стереотипам. Не хочу вбиваться в твою задницу, хочу ощущать твой член в своей и поглубже. По твоей смазке, чтобы пропитаться твоим запахом изнутри.       — У тебя грязный рот, альфа, — Порче потерся о плечо Кима щекой и опустился на колени, помогая вымыть ноги. — Мои условия: никакой метки и никаких укусов вообще. И если трахаешь меня, то только в презервативе.       — А ты меня — без. Я чист, можешь доку моему позвонить.       — Верю. Все равно ты все гоны у моей двери проводил, а в обычное время на омег у тебя сил и времени не хватает.       Порче одной простой фразой подтвердил, что был в курсе, где и с кем Ким проводит свое время. Значит, ему было не плевать на него, значит, Ким еще мог заполучить обратно хрупкое сердце своего истинного и начать все заново. От облегчения подкосились ноги, и он оперся о мокрую плитку рукой, позволяя каплям теплой воды собираться в узенькие дорожки и стекать в канализацию. Порче встретил настороженно-восхищенный взгляд со спокойной уверенностью, свойственной ему еще по старой жизни. Это Ким мог колебаться, перебирать варианты и спорить до хрипоты с внутренними демонами — Порче с самого начала знал, чего и как хочет, и не взял все и сразу лишь из врожденной скромности.       — Прости, ангел. Я дурак, — повинился Ким, не зная, как еще выразить теснящиеся в груди смутные, тяжелые чувства.       — Дурак, — Че поднялся и коротко чмокнул альфу в губы. — Стало легче после душа? На ногах нормально стоишь?       —Я могу идти, не бойся за меня.       — Не боюсь. Ты сильный и выносливый.       — Откуда знаешь? — Ким первым вылез из душевой и потянулся к огромному банному полотенцу, пока Че торопливо мылился внутри запотевшей кабинки.       — Мы же уже были вместе. Моя первая течка с альфой. Это было круто, но если ты за сутки со мной такое сделал, что же будет после трех?       — Поэтому я и прошу тебя трахнуть меня. Ну, это одна из причин. У тебя средняя длина и толщина, как для омеги даже много, а я уже бывал снизу, знаю, что и как.       — Я пару раз помогал своим друзьям в течки, чтобы им было безопасно и спокойно, но ты первый альфа, кто предложил такое.       От таких новостей Киму бы начать ревновать — какие-то левые омеги не просто видели Порче обнаженным, но просыпались и засыпали с ним в одной постели, получали его ласку, заботу и член, находили успокоение в насыщенном аромате ирисов, в то время как Ким, истинный альфа, удостоился такой чести лишь два раза, и то случайно. Однако отрицательные эмоции так и не пришли. Ким твердо знал, что альф рядом с Порче за это время не было, вернее, были, но ни один так и не попал к нему в постель. А омеги… какая-то его часть ревновала, не могла не, но картинки сладко стонущих под Порче течных омежек даже возбуждали.       — Твой запах усилился. Можно мы сначала просто полежим минут десять? Я хочу подышать тобой, — предложил Ким, не скрывая желаний.       Длительное пребывание на одной территории вынуждало внутреннего альфу рваться с цепи в попытке прижаться как можно ближе к источнику желанного запаха, впиться в мягкую чистую кожу, наставить как можно больше засосов, укусов и царапин. Киму нужен был тайм-аут, да и возможность просто побыть рядом с Порче воспринималась как дар небес.       Омега вылез из душа, шлепая босыми ногами по влажному от конденсата полу, отобрал у Кима полотенце, вытерся им же и позволил подхватить себя на руки. Альфы были в подавляющем большинстве сильнее омег физически, да и Ким не сидел сложа руки без Че. И пусть вес омеги был вполне ощутимым, внутри Ким ликовал и раздувался от гордости — Порче не только не отверг его ухаживания, но еще и позволил о себе позаботиться.       Вместо оговоренных десяти минут они валялись добрых полчаса. Ким глубоко дышал и воевал с внутренним зверем, восстанавливая хлипкое подобие душевного равновесия. Порче спокойно лежал на кровати на спине, перебирал влажные волосы Кима тонкими чуткими пальцами и глубоко, размеренно дышал, будто тоже никак не мог привыкнуть к тому, что розы снова рядом.       Наконец, решившись, альфа кусаче поцеловал младшего в угол челюсти, втянул в рот мочку аккуратного ушка, возбуждая и заигрывая, и прошептал в подставленные под поцелуй губы:       — Хочу твой член.       — Как скажешь, — согласился Че и одним толчком опрокинул его на кровать.       

***

      Три дня секса прошли как бесконечно долгий и сладкий сон. Минеты, петтинг и проникновение сменяли друг друга, но только Ким был принимающим. Порче оказался невероятно заботливым и предупредительным активом, помогал пылающему и в прямом, и в переносном смысле альфе, как мог. Обтирал его мягким влажным полотенцем несколько раз в сутки, сбивал температуру таблетками, кормил и поил с рук, таскал на себе в душ, не пускал в комнату вообще никого и позволял всему вокруг пропитаться ирисами. Ким благодарил, как мог, а мог он в таком состоянии немногое — несколько гонов без истинного не прошли зря, и силы у него оставались только на то, чтобы ублажить Че ртом, предоставить свои бедра для раунда межбедренного или наоборот раздвинуть их пошире, принимая член омеги внутрь.       Они почти не разговаривали, Порче отклонял любую попытку Кима оправдаться или вспомнить прошлое, и тот понятливо заткнулся, полностью сосредоточившись на любовной игре. Он был готов ноги омеге целовать за возможность просто быть рядом, но внутри занозой сидела боль от собственного предательства. Порче первым признался в любви — а Ким глупо и поспешно соврал про то, что голоден. Порче с самого начала отдавал ему всего себя, а Ким вечно бежал куда-то еще — и от омеги, и от самого себя. Порче подарил ему свою первую течку, а Ким не нашел в себе сил бороться за него всерьез и делами доказать, что достоин места рядом. Разочарование, боль, вина и страх потери переплетались в колючий клубок, с каждым часом сжимающий сердце сильнее.       Гон начался в субботу. Во вторник утром, полностью освободившись от внутреннего и внешнего жара, Ким проснулся от того, что Порче справа от него слабо постанывал сквозь сон, держась за живот. Как бы Киму не хотелось любоваться нахмуренными бровями и чуть припухшим лицом омеги, вырвать его из кошмара было куда важнее.       — Ангел, проснись! Что с тобой? Может, врача? — забеспокоился альфа и осторожно потряс Порче за плечо. Тот медленно открыл мутные от сна глаза, погладил свой живот, переменился в лице и завел руку за спину.       — Ебаный альфа! — на голову Кима с размаха обрушилась подушка. —Уебок розовый, блять!       — Малыш, что не так?..       — «Трахни меня, трахни меня»… Скотина! У меня течка из-за тебя возобновилась! Придурок, блять… И мы теперь тут снова заперты, я не знаю на сколько. А еще живот ноет, сука!       — Прости. Прости, Че, я не знал, — повинился Ким, усыпая поцелуями обнаженные смуглые плечи.       Порче неосознанно потянулся к ласке и расслабился под умелыми прикосновениями. Он безусловно стал сильнее, ловчее и тяжелее, чем был раньше, но внутри все еще остался милым, чувственным и ласковым омегой, нуждающимся в поцелуях, заботе и защите. Ким бы с радостью отдал все, что у него было и даже больше, но не знал, как об этом заговорить и как предложить, чтобы не обидеть омегу и не сломать то хрупкое взаимопонимание, что у них появилось за период гона.       — Ким.       — Хочешь мою руку или рот? Или язык?       Ким, урча от удовольствия, вжался в запаховую железу, дыша Порче вместо воздуха и наслаждаясь долгожданной близостью. Внизу все болело и саднило — они занимались сексом с проникновением по несколько раз в сутки по требованию альфы, такая активность не могла не пройти без последствий. Ловя оргазм за оргазмом и уча Порче правильно делать минет, Ким самому себе поражался. Все его тщательно выпестованные рефлексы и самоконтроль отправились псу под хвост, стоило омеге невинно прищуриться и провести кончиками пальцев вдоль линии бедра. С Порче не было страшно пробовать новое. Ему было просто доверять.       Вот и теперь альфа забил на свое состояние и заглянул Порче в лицо, пытаясь без слов сообразить, куда двигаться дальше. Если бы омега попросил, он бы не только на колени встал, но еще и безропотно подставил бы себя вновь, несмотря на боль.       После тяжелого вздоха и закатанных к потолку глаз Порче потерся носом о щеку Кима и протянул:       — Хочу твой член. Натягивай презик.       — Серьезно?..       — Более чем. Живот все сильнее ноет, мстит за все те течки, что я провел без тебя. Так что давай, расчехляй свою натуру альфача и доводи меня до дрожащих ног.       — Прости меня. Прости, ангел, я виноват. — Ким еще раз поцеловал плечо, спустился к ключице, лизнул солоноватую теплую кожу. — Мне очень жаль.       — Потом пожалеешь! Натягивай латекс, придурок, — буркнул вконец раздраженный Че, нетерпеливо ерзая по кровати. Запах ирисов сменил интенсивность, и Ким ощутил, как невольно выступают под верхней губой заострившиеся для брачной метки клыки.       — Как ты хочешь? Может, наездник?       — Нет, хочу лежать и чтобы все за меня делал ты. Я заебался за эти дни тебя трахать, у меня жопа и бедра ноют от поступательных движений, твоя очередь стараться. Только аккуратнее, умоляю, с твоей дубинкой мне потом может понадобиться врач.       — Расслабься, ангел, я сделаю тебе хорошо. И никакой врач тебе не понадобится, обещаю, — Ким потянулся за поцелуем, пока руки нашаривали на кровати флакон с аптечной смазкой и презервативы под его размер.       Он с честью сдержал обещание, попеременно доводя Че до оргазмов руками, языком, пальцами и членом. Будучи принимающим, омега раскрылся с совершенно другой стороны — чувственной, жадной, ласковой и мягкой. Льнул к Киму всем телом при любой возможности, требовал поцелуев и объятий, и, как и в первую течку, спал прямо на альфе в перерывах между неконтролируемыми приступами похоти.       Спонтанная течка промурыжила их всего два дня, на третий Че хоть и тек обильнее обычного, вполне мог существовать и без Кима, на подавителях и обезболе. Они, помятые, сонные и усталые, выбрались из спальни, доплелись до столовой и под оценивающими взглядами родни уткнулись в тарелки. Аппетита не было, хотелось только спать, желательно, в обнимку и на чистых простынях.       Ким оторвался от еды и скользнул взглядом по столу, обратив внимание на очень бледного и слабого Тэ, сидящего рядом с Макао за общим столом, и Паначая, заботливо накладывающего в тарелку Кхуна одну из закусок. Винный альфа уже пару недель прописался в их доме, оберегал Кхуна от малейшего неудобства и проводил с ним как можно больше времени, чтобы помочь стабилизировать хрупкий омежий организм, слезший с подавителей и блокаторов. Кхун рядом с ним светился не хуже гирлянды и даже начал помогать братьям с бизнесом, разбираясь с отчетностью и документами по казино и гостиницам. Кинн вздохнул спокойнее — теперь пару часов после ужина на законных основаниях занимали Порш и секс, а не клятые бумажки, Ким же радовался, что деятельная натура старшего братца занята счетами и налогами, а значит, тот точно не полезет в темную историю с Троем.       Также Ким заметил на безымянном пальце Таэчина обручальное кольцо нехилой стоимости и второе, тонкое и серебряное, на мизинце довольного Макао, чья метка заживала уж слишком тяжело и болезненно, хотя ни единого стона или жалобы от него слышно не было. Наоборот, кузен рук не мог оторвать от своего омеги и, кажется, готов был без шуток целовать землю, по которой тот ходил.       — Поздравляю. С помолвкой.       — Спасибо. Макао взял быка за рога, вот мы и… — Тэ улыбнулся, робко и светло, но на кольцо посмотрел с гордостью.       — Пряник — чудо, я никогда счастливее не был, — белозубо усмехнулся Макао и галантно поцеловал окольцованную руку теперь уже точно своего омеги.       Порче встал, преодолевая слабость и сонливость, обошел стол и обнял поднявшегося навстречу Тэ. Нежно поцеловал в висок, покачал влево-вправо, что-то шепнул на ушко, щурясь, как налакавшийся молока котенок. Макао достались крепкие дружеские объятия, после чего Че вернулся под бок к Киму и как ни в чем не бывало продолжил трапезу, то и дело подкидывая на тарелку альфы овощи и закуски.       После позднего завтрака Ким хотел было вернуться в свой одинокий мрачный пентхаус и заснуть до завтрашнего утра, смакуя ощущение кожи Че, фантомно оставшееся на ладонях. Конечно же, работы за эти дни накопилось немеряно, да и Паначай за столом бросал на него нетерпеливые предупреждающие взгляды, но сил едва хватало, чтобы ноги от земли отрывать и не зарыться носом в ближайший угол.       На выходе из столовой Порче взял Кима за руку и утащил в свою комнату, тщательно проветренную и убранную с моющими средствами. Омега кое-как стянул с себя вещи, оставаясь в одном белье, свернулся в клубочек на чистой постели, поманил замершего на пороге Кима, и тот, не веря счастью, улегся рядом. Порче, несмотря на изменившиеся параметры тела, был создан для позы маленькой ложки. Ким поспешно притянул его к себе под бок, попутно оставив пару поцелуев на трогательно выступающих косточках позвоночника.       — Давай поспим, пи’Ким, я только встал, а уже никакой.       — Я буду рядом, сколько позволишь, ангел, — тихо отозвался альфа и пропустил руку под длинной шеей партнера, укладываясь поудобнее.       Пусть они так и не поговорили толком, но Порче больше не гнал его от себя, и желать больше было бы глупо.       

***

      Несмотря на совместно проведенные гон и течку, Порче продолжал молчать. Соглашался пообедать или поужинать вместе, принимал подарки и отвечал на сообщения, но первым не писал и все попытки поговорить по душам спускал на тормозах. Кима это ужасно раздражало, внутри все отчетливее царапался разросшийся комок вины и обиды. Продавливать свои решения, однако, он все еще не смел — страх того, что Порче покинет его, был сильнее внутреннего аналитика, твердящего, что если не спустить напряжение сейчас, оно рванет потом, и мало не покажется никому.       Размолвка между Кхуном и Паначаем ударила откатом по ним всем. Без энерджайзера Танкхуна комплекс поблек и выцвел. Проштрафившиеся по всем фронтам Арм и Пол либо пропадали на заданиях вне комплекса, либо жались по углам, как нашкодившие щенки, не решаясь ни уйти окончательно, ни показаться на глаза непосредственному нанимателю. Чай с вещами вернулся в особняк Пакина в тот же день, как они поймали Троя. Добивать несчастного после того, на что его обрек Танкхун, никто не собирался, альфу просто запаковали в наручники и отвезли по названному омегой адресу, вычеркнув его имя из планеров навсегда.       Как альфе Киму было очень жаль Чая — он по себе знал, что такое гон без истинного, однако как пусть и младший, но брат пострадавшей стороны, не мог выражать солидарность открыто. Ким приглядывал за хандрящим братом издалека, ночевал с Че каждую третью ночь, заведя свою полку в его гардеробной и зубную щетку с полотенцем в ванной, исправно выполнял запланированные ассистенткой и Кинном дела и медленно гнил изнутри.       Первый звоночек пришелся на обычную рабочую пятницу — Тирапаньякулы по традиции собрались в комплексе, чтобы обсудить дела и побыть в кругу семьи, на чем хором настаивали Порш, Пит и Танкхун. Вегас, Кинн и Ким, удалившись на пару часов в кабинет Кинна, разработали приблизительную стратегию на ближайший месяц, а после выползли в гостиную, где за бокалами сока или чего-то алкогольно-легкого расслаблялись их омеги.       Макао катал на колене счастливо пищащего Вениса. Тэ сидел рядом с мужем, щурясь на ребенка и показывая ему разные фигурки из пальцев. Танкхун и Пит сидели на диване в обнимку — после «прорвавшейся» эмоциональной плотины Кхун стремился как можно чаще бывать в обществе омег и маленького альфы, чему Вегас, на удивление, и не думал препятствовать, исправно привозя приемного сына на встречи с шумным и добрым «дядюшкой». Порш и Порче что-то обсуждали, склонив головы друг к другу. Заметив альф, Порш встал, уступая Киму место рядом с Порче. На его породистом лице большими буквами читались неодобрение и гнев, но вслух он так ничего и не сказал.       — Все хорошо, ангел? — Ким уселся поудобнее, ощущая бедром тепло Порче. Тот кивнул, не сводя задумчивого взгляда с Вениса и Макао. На негативные эмоции старшего брата он, почему-то, внимания не обратил, хотя раньше крайне высоко оценивал его мнение.       — Вегас, привезешь мне их завтра? Вы же все равно с Кинном поедете в Паттайю на два дня, пусть твои малыши побудут у меня? — Танкхун принял от Арма безалкогольный напиток ярко-синего цвета и с видимым наслаждением втянул жуткую жижу через трубочку.       — Я-то привезу, но тебе еще не надоело с мелким играть? Если хочешь детей — заведи своих, — хмыкнул Вегас и резко посерьезнел, когда Кхун дернул узкими плечами и ответил:       — Я не могу иметь детей. После того, что со мной сделал Трой, я годами сидел на блокаторах и подавителях, а это очень бьет по репродуктивным функциям. Плюс у меня произошел сильный гормональный сбой из-за того, что его феромон был похож на феромон Чая. Мой организм воспринял это как насилие от истинного, что и привело к сильному срыву. Я консультировался у нескольких врачей сразу — даже если у меня получится понести, а вероятность этого всего два с чем-то процента, я не смогу выносить. Более того, у Порша сходная ситуация, хотя вероятность в разы больше, чем у меня, так что Кинн меня племянниками тоже вряд ли порадует в ближайшее время. Порче слишком рано беременеть, так что остаются только Венис и крошка, что будет у Макао и Тэ. Обещаю быть для них самым лучшим и веселым дядей и не повторить ублюдочного поведения наших отцов.       — Мне жаль, — Вегас встал с подлокотника дивана со стороны Пита и склонил голову, прижав ладонь к сердцу.       — Ничего, Вегас, я давно привык и смирился. Венис хоть и сын Кана, но намного больше на мать похож, с ним легко возиться. Да и мой Пит его без меры любит, как я могу остаться в стороне? — Танкхун, широко улыбаясь, протянул руки, и Макао безропотно передал ему малыша, тут же прильнувшего ко впалой груди омеги щечкой. — Ты же такая зайка у нас, да? У кого тут самые маленькие пальчики?..       Взгляд Порче стал еще задумчивее и глубже, а у Кима от осознания дальнейшего поворота разговора волоски на теле встали дыбом и по спине холодный пот покатился. Что бы ни задумал Порче, у Кима на это могла быть только одна реакция — безоговорочный отказ. Мужчинам-омегам в разы тяжелее давались вынашивание и роды, Ким попросту не мог рисковать Порче, как бы сильно ему самому ни хотелось увидеть их общего малыша.       В ту ночь он остался ночевать в комплексе, хотя соблазн сбежать к себе был практически непреодолим. Омега неспешно подготовился ко сну, нанес на руки и лицо увлажняющий крем, переоделся в спальную футболку и шорты и буднично спросил:       — Ты хочешь детей?       — Нет! — выпалил Ким быстрее, чем сообразил, чем это может грозить их отношениям в будущем.       Он ожидал бури и машинально втянул голову в плечи, но Порче как ни в чем не бывало кивнул и отвернулся. Выключил прикроватную лампу, устроился на боку спиной к альфе и быстро заснул, а Ким еще несколько часов ворочался и перебирал слова в поисках правильных. Тех, что объяснили бы поспешность его ответа и категоричность решения.       Несколько дней прошли в состоянии затишья перед бурей. Ким кожей ощущал надвигающийся шторм, и дело было совсем не в сгущающихся за окном тучах. Порче продолжал делать вид, что ночного разговора не было, причем так талантливо, что Ким бы ему поверил, не будь он параноиком похлеще покойного Корна. Он знал, чувствовал, что его омегу что-то гнетет, но сколько бы ни спрашивал, получал лишь отговорки и оценивающий взгляд искоса.       — Слушай, я знаю, что у тебя запись клипа на носу, но у меня пара приемов совсем не выходит, а Порш как-то не так объясняет. Можешь помочь? — попросил Че, аккуратно тронув склонившегося над телефоном Кима за плечо.       — Я хочу от тебя детей! — выпалил тот, вскинув голову, и тут же прикусил язык до крови, не в силах вынести выражение тотального удивления, появившегося на лице омеги. Набравшись смелости, Ким взял Порче за руку, притянул к себе, усадил на бедро и накрыл аккуратные ладони одной своей. — Я не знаю, как это правильно объяснить. Че, ты и сам в курсе — слова немного не мой конек. Я просто… Я не хочу рисковать тобой. Мы только начали строить отношения, ты еще такой юный, а у меня куча работы и концертов. К тому же в нашей среде всегда опасно. Пойми, я не против детей в принципе, особенно детей от тебя, я просто не хочу рисковать тобой ради призрачной мечты.       — Я понимаю и ни в чем тебя не виню, ты чего? — Порче ласково заправил Киму за уши отросшие пряди и почесал под подбородком, как кота. — Ребенок — это очень ответственное и взрослое решение, в идеале оно должно зависеть от обоих родителей. Только, Ким, с чего ты взял, что у нас отношения?       — Что?.. — гром грянул так, что Ким как будто оглох и ослеп на несколько секунд. Он не успел сделать вдох и беспомощно захрипел, глядя на совершенно спокойного Порче, все еще нежно поглаживающего заднюю сторону его шеи.       — То, что я пустил тебя в постель и провел с тобой течку и гон, значит только то, что мы физиологически подходим друг другу. Удовлетворение нужды, не более. Как напиться после похода в гору или помыться после долгого дня. Я всегда думал, что отношения — это что-то намного глубже и интимнее, чем просто секс. Если так подумать, у нас их нет и не было никогда. Даже не уверен, хочу ли пробовать.       Голос Порче не дрожал, дыхание не срывалось, взгляд оставался прямым и открытым — он верил в каждое слово, что срывалось с его губ и оставляло в душе Кима зияющие дыры. Приезжая в комплекс, Ким был готов вымаливать прощение на коленях, морально смирился с тем, что придется не один месяц доказывать преданному омеге, что ему можно верить, но какой в этом был толк, если тот воспринимал его только как удачного партнера для секса?       — Ясно. Извини, я не так тебя понял, — прохрипел Ким, ценой невероятных усилий собрав слова в короткое предложение. Все такой же спокойный Порче улыбнулся, чмокнул его в губы и поднялся, разминая запястье.       — Так что, поможешь с захватами?       — Попроси Арма, ангел, у меня совсем завал на этой неделе, — отмахнулся Ким и сбежал так быстро, как только смог.       С крыши комплекса открывалась чудесная картина заката и суетящегося в любое время суток города. Столица никогда не бывает темной и тихой, и раньше Ким чувствовал себя на узких улицах как рыба в воде. Пора было уже признать — у Порче над ним огромная власть. И плевать, что лицо Кима украшало баннеры и афиши, а в наушниках фанаток играли треки, каждый второй из которых был о Че и для Че. Плевать на то, что Ким мог голыми руками положить всех тех, кто посмел угрожать жизни и здоровью его омеги. Плевать на то, что он принадлежал к одной из самых влиятельных и богатых семей страны. Пустота внутри разрасталась с каждым вздохом, чувство неприкаянности и брошенности затапливало с головой, как будто Ким был морковкой, грубо выдернутой из родной грядки. Мир вокруг казался слишком большим и пугающим, альфа в тысячный раз потер грудь поверх татуировки, наугад потянулся к карману штанов и тихо выругался, вспомнив, что оставил сигареты в машине.       Щелкнула зажигалка, справа появилась полупустая пачка Marlboro Red. Ким вытянул одну, прикурил, прижмурившись, втянул полной грудью густой сизый дым и закашлялся с непривычки — те сигареты, что он изредка позволял себе выкурить после особо трудных заданий отца, были куда легче, чем та, что попала в его руки сейчас.       — Не сдавайся, — Порш в привычном черном жилете поверх белой рубашки встал рядом с Кимом, опираясь локтями о заграждения крыши. — Порче не злой, просто сучит иногда. Ты заслужил, знаешь ли.       — Знаю. Мы с ним не будем делать детей, если ты об этом.       Сказать по правде, Ким вообще не знал, как теперь будет ложиться с Порче в одну постель, зная, что он всего лишь переходный этап для омеги. Что Че просто подчинился зову природы. Он не выбирал Кима, а значит, мог отдать свое сердце кому угодно, благо перед глазами был более чем яркий пример Макао и Тэ.       — Я не боюсь, что вы мне племянника заделаете, Ким, с детьми-то я как раз обращаться умею, Че тому живое доказательство. Я боюсь, что вы из-за своих обид и недопониманий просрете то хорошее и светлое, что у вас может быть. Ты мне все еще не нравишься, иногда прям бесишь до звезд перед глазами, но я не верю, что то, что между вами было, всего лишь природа.       — Для него это так, — выдавил Ким и еще раз глубоко затянулся, на этот раз готовый к никотиновой волне. — Я — средство, а не цель.       — А он для тебя?       — Всё.       — Отдай, — Порш текучим движением обернулся, вырвал из пальцев Кима выкуренную до половины сигарету, затушил о свою же подошву и скинул с крыши вниз. — Прополощи рот и иди к нему. Докажи на деле, что ты не просто минутное развлечение или «природа». Прямо сейчас, пока запал еще есть.       — Какой запал, блять, ты о чем?.. Мне твой брат в лицо только что заявил, что я для него — способ кинки потереть и природу потешить. Нет у нас с ним отношений и не было никогда! — выкрикнул Ким и чуть не заехал Поршу по плечу рукой.       — Поэтому ты взял только Бига, чтобы вытащить его со складов? — тихо-тихо спросил тот, и Ким осекся, снова прикусив многострадальный язык. — Поэтому людей Тавана в баре раскидал один, даже без оружия нормального? Поэтому его пасешь 24/7? Это у вас вот так отношений нет?       — Какая разница, чего я хочу, если для него все это только временное?       Ким сгорбился, обнимая самого себя руками. На плечи навалилась невыносимая тяжесть, остро захотелось прижаться к маме или на худой конец к Танкхуну, спрятаться в родных объятиях и выплакать боль, но глаза оставались сухими, а дыхание ровным. Ким вырос и больше не имел права на слабость. Мама давно умерла, а старший брат был таким хрупким, что порой просто прикоснуться к нему было страшно.       Нежный, едва уловимый аромат асфоделей обжег рецепторы, когда Кима с размаха уткнули лицом в широкое плечо. Он не сразу понял, что именно происходит, машинально поднял руки, сгреб жилетку на спине другого человека и охнул, когда осознал, что его обнял Порш. Тот самый Порш, что без труда строил большую часть маститых и борзых альф комплекса. Тот самый Порш, чей острый язык мог довести до бешенства за секунды даже самого спокойного и трезвомыслящего человека. Тот самый Порш, которой и словом, и делом не раз доказывал, что Ким не достоин не то что быть рядом с Порче, но и имя его вслух произносить. Тот самый Порш обнимал его, вжимая в плечо и пряча в надежных, согревающих объятиях, как будто Ким был для него еще одним младшим братом. Облажавшимся, растерянным, глупым, но все еще родным и дорогим сердцу.       — Ты любишь его, потому что вы истинные, или потому что Че — это Че?       — Против него у меня не было ни шанса, даже если я был блядским бетой, — хмыкнул Ким, несмело обнимая рослого омегу в ответ.       — Значит, докажи ему это. Мне, например, уже доказал. Я даю свое благословение на ваши отношения. Вообще-то я уже предупреждал его, чтобы не играл с твоим сердцем, но он маленький еще, чувства в жопе играют. Прости его, он не со зла.       — Поршик, ну сколько можно курить… Ким?! Кимми, малыш, что случилось? — Танкхун в два счета оказался рядом и обнял Кима со спины, окутывая медовым облаком, ассоциирующимся с детством и домом. — Он все-таки решился? Вот же сучонок мелкий, ну я ему! Тише, братик, тише, хиа’ рядом. Не ходи к нему сегодня, пусть помучается, паршивец.       — Я не уверен, что он не как Тайм. Сами же видели — истинность не гарантия верности.       — Если бы это было так, он бы уже давно себе кого-то нашел. Поверь, за ним в старшей школе толпы увивались, не то что за мной, — Порш медленно выпустил Кима из рук и похлопал по плечу, позволяя Танкхуну сгрести смущенного альфу в полноценные братские объятия не со спины, а нормально.       — Он говорил, что спал с омегами в течку.       — «Спал» — громко сказано. Так, пара отсосов, пара дрочек, вроде, даже куннилингус был. И ни одного альфы в его постели, кроме тебя. Ким, он твой. Как бы ни ерепенился, все равно его сердце у тебя. Все, о чем я прошу: не проебись еще раз.       Их прервала стандартная мелодия звонка на айфоне. Вытащив недешевый гаджет, явно подаренный Кинном, омега хмыкнул, принял вызов и сразу переключил на громкую. Из динамиков послышался неясный шорох, а затем тонкий высокий всхлип:       — Хиа’, ты был прав во всем! Хиа’, он ушел, а мне так больно… Что, если он тоже так думал?.. Что мне теперь делать? Он не вернется, да?       Ким наспех выпутался из рук Кхуна, кивнул Поршу и на всей доступной скорости рванул в спальню Порче, пугая по пути охрану и прислугу расхристанным видом и перекошенным лицом.       —… я его люблю, он так заботится обо мне, а я…       Ким в три удара выломал запертую на ключ дверь, упал на колени перед съежившимся на краю кровати Порче, обнял его бедра и уложил на них гудящую от эмоций и адреналина голову.       — Я люблю тебя. Только тебя, Порче, не твой запах, не твой пол, а тебя. Будь ты бетой — и я любил бы тебя так же сильно. Будь я бетой — и мои чувства бы не изменились. Ты — это то, что заставляет меня просыпаться по утрам. Все мои песни о тебе, ангел, разве ты не слышишь?       — Я уже не знаю, чему верить, пи’Ким. То ты говоришь, что я тебе дорог, а потом отталкиваешь и сбегаешь. То защищаешь меня и дерешься за меня, то пропадаешь на месяцы. Я не хочу… Я не хочу как у Тайма и Тэ, понимаешь? Меня к тебе тянет, но ты все время уходишь в сторону, и я боюсь, что если мы поговорим об этом, то ты вообще уйдешь.       — Не уйду. Я больше не уйду, Порче, даже если гнать будешь, — Ким вскинул голову и заглянул в заплаканные глаза, изо всех сил сдерживая внутреннюю сущность, рвущуюся к омеге. — Не плачь, малыш. Я здесь. Я с тобой.       Порче всхлипнул еще раз и потянулся к Киму всем телом. Альфа по очереди поцеловал узкие ладони, сбегал прикрыл развороченную дверь, чтобы их хотя бы не было видно из коридора, и вернулся к омеге, но его сразу начали раздевать. Увидев покрасневшее и немного опухшее от удара о дверной косяк плечо альфы, Порче снова расплакался и потянулся к аптечке. Ким завалил его на разворошенную постель, неаккуратно стянул свои вещи, бросая прямо на пол, и опустился поверх омеги с упором на локти и колени. Порче моментально расслабился и чуть закинул голову, открывая шею и железу. Его ладони двумя робкими птичками скользнули по плечам и спине альфы, тонкие пальцы не тяжелее порыва ветра пробежались вдоль позвоночника, заводя не на шутку.       Порче было далеко до течки, а Киму — до гона. Оба пребывали в трезвом уме, пусть омега и всхлипывал, то и дело стирая со щек и висков влажные дорожки. Ким уткнулся носом в железу и полной грудью вдохнул пьянящий феромон. Клыки удлинились, вся его сущность рвалась к омеге, желая раз и навсегда пометить доверчиво открытое местечко, привязать к себе намертво, но Ким не посмел бы сделать это без четко прозвучавшего приказа. Причем приказа вне течки и ссор, чтобы решение было максимально обдуманным и трезвым.       Вместо укуса он ласково провел по железе губами, потом языком, собирая с кожи горьковатый травянистый привкус. И глупо охнул от неожиданности и неверия, когда Че опрокинул его на кровать, навис сверху на локте и коснулся двумя пальцами железы, прошептав:       — Я знаю, что это больно, но можно я тоже поставлю тебе метку? Всего раз?       — Тоже? Ангел, что значит «тоже»?       — Глупый альфа. Я никогда не прятал от тебя плечи и шею. Ты мог укусить меня в любой момент — и в течку, и вне ее. Я думал, что я нежеланный, раз ты не кусаешь.       — Кто из нас глупый, Че? — Ким поднял руку омеги и прижал к губам запястье, вдыхая запах кожи, пота и любимых ирисов. — Это ведь на всю жизнь, понимаешь? Мы истинные, но метка — это в любом случае больно и навсегда. Между нами все было слишком хрупко и непонятно, ты прятался и не хотел говорить, а я не мог найти нужных слов. Куда еще и метку сверху лепить?       — Я очень устал быть не твоим. Так что поставь ее, ладно?       — Ты всегда был моим, Че. А я твоим. Поэтому метку мне сейчас поставишь ты, — решил Ким и откинул голову в сторону, открывая плечо и шею с нужной стороны. — А моя на тебе появится как только поженимся. В первую брачную ночь.       — Ты хочешь свадьбу?..       — Не сейчас, но хочу, конечно. Ты — мой, омега, почему бы мне не желать узаконить мое желание? — Россыпь маленьких легких поцелуев осталась на зарумянившихся щеках, шее и кончике носа, как обещание чего-то большего и лучшего. — Я хочу, чтобы мы хотя бы полгода повстречались как обычные люди. С кафе, пикниками, драматичными побегами из-под надзора наших старших братьев, ночным кино и сексом где попало. Как раз через полгода метка на мне заживет, и ты сможешь поставить новую в брачную ночь.       — Я не… Это же так больно, Ким, у Макао метка почти месяц заживала!       — Знаю. Давай, Че. Я правда хочу.       — Тогда ты не будешь ругаться, да? — Омега смутился и попытался спрятаться на плече альфы. Тот не понял, на что он должен ругаться, но послушно помотал головой. Порче вздохнул, на что-то решаясь, выпутался из объятий, повернулся к Киму спиной и стащил шорты вместе с бельем.       На маленькой округлой ягодице виднелась какая-то надпись. Ким не видел омегу полностью обнаженным почти две недели — они либо обходились дрочкой, либо делали друг другу минет, либо просто засыпали в одной постели в домашней одежде. Ким глупо заморгал, отпечатывая в сознании крайне привлекательную картинку на веки вечные.       Чертенок, никому ничего не сказав, набил себе прямо на заднице короткое и четкое «WIK», как на логотипах футболок, чашек и блокнотов, которые продавали перед концертами Кима с подачи его ассистентки, Пак Мины. Имя Кима, его псевдоним, обе части личности остались на теле его истинного омеги вечным напоминанием и своего рода предупреждением для других. Порче всегда принимал Кима целиком, со всеми недостатками и пороками. Скромно дарил свои первые робкие чувства, заботился, заворачивал в нежность, но при этом капризничал и поддразнивал, наученный Кхуном и Тэ. Порче был идеальным, и эту идеальность лишь сильнее подчеркивали небольшие черные буквы на смуглой коже.       — Больно?       — Уже нет. Бить было немного больно, конечно, но это ничего. Всего на разок же. Правда, мастерица сказала, чтобы я через год на коррекцию пришел, но это все равно быстрее, чем с нуля набивать. Тебе нравится?       — Метку, Порче, сейчас же, пока я еще держу себя в руках. И сразу готовь резинки, малыш, этой ночью я с тебя не слезу.       — То есть, нравится, — омега вновь вернулся в объятия Кима и поцеловал его в губы, впрочем, пока не углубляя.       — Это самый лучший подарок, что ты мог для меня сделать.       — Если укушу, тебе будет больно и мы не сможем заняться любовью. Давай в конце?       — Во время третьего оргазма? — хитро прищурился Ким и нагнулся к омеге, выводя узоры языком и губами на чувствительной коже шеи.       — Да… Стой, Ким, три оргазма — это очень много! Я не смогу без течки…       — Сомневаешься во мне, ангел?       Порче заглянул ему в глаза, без труда проникая в самые потаенные уголки души. Улыбнулся, совсем как раньше, широко, светло и очень нежно, и обхватил лицо альфы теплыми сухими ладонями.       — Нет. Никогда не сомневался. Иди сюда, Кимхан, я хочу свои оргазмы поскорее.       Ким с радостью подчинился, перекатывая внутри новое обращение. Он не любил свое полное имя, отец называл так его только если Ким в чем-то провинился, но из уст Порче оно звучало по-новому, мелодично и незнакомо. Маняще. Искренне. Омега гнулся в его руках, отвечал на поцелуи, трогал, нежил, гладил, царапал плечи, когда Ким сначала довел его до пика ртом. Затем он долго и осторожно растягивал омегу языком и пальцами, не слушая лепета и возражений. Хотелось сделать все правильно, утопить Порче в ласке и заботе, показать, как все должно было быть между ними с самого начала.       Порче кончил во второй раз очень быстро, стоило сделать пару-тройку быстрых и грубоватых толчков бедрами. Ким вышел, не желая причинять омеге боль чрезмерной стимуляцией, и ткнулся губами в висок, без капли брезгливости собирая крупные капли пота.       — Ты снова не кончил. Давай я…       — Лежать, ангел. Просто получай удовольствие, это твоя ночь.        Ким без труда удержал разнеженного сексом омегу на месте и заткнул его поцелуями. Порче еще немного поборолся за первенство, пару раз толкнул альфу в грудь и плечи и быстро сдался, позволяя трахать свой рот языком. Дав им обоим время восстановить силы, Ким снова натянул презерватив и переложил омегу в коленно-локтевую. Татуировка на ягодице так и маячила перед глазами, пробуждая совсем не те инстинкты. Теперь он лучше понимал, почему течный Порче как минимум два раза в сутки вылизывал выбитый на груди Кима ирис. Внутренний альфа рвался изнутри, требуя пометить желанного, любимого омегу на всех возможных уровнях — шлепками, спермой, укусами, засосами и запахом. И меткой, разумеется.       Все, что мог позволить себе Ким в текущей ситуации — это завернуть Че в феромон, чем и занялся на остатках морально-волевых. Омега растекся в лужицу, жадно и часто дыша ртом. Ким вошел, придерживая ладные бедра двумя руками, и выдохнул на счет, возвращая самоконтроль. Несмотря на долгую растяжку и первый раунд проникающего секса, Порче оставался безумно тугим, горячим и податливым. Красиво гнулся в руках Кима, пытался двигаться навстречу, пусть колени и разъезжались в стороны, и сладко стонал, когда альфа, не сдержав порыва, пару раз со звоном опустил ладонь на выпяченные ягодицы.       Насладившись позой, видом и глубиной проникновения, Ким под аккомпанемент недовольного стона вышел из Че, уселся у изголовья и затащил омегу к себе на бедра. Порче лениво чмокнул его в шею, зачесал прилипшие ко лбу волосы назад и прищурился:       — Ты все-таки хочешь мою метку?       — Хочу, малыш. Не бойся, ну же.       Порче с облегчением позволил Киму вести и прикрыл глаза, будто смущался открытого взгляда и позы лицом к лицу. Альфа залюбовался милыми чертами, капельками пота на лбу, висках и над полной верхней губой, остатками слезинок в уголках глаз, слипшимися угольными ресницами и алыми губами. Завороженный красотой и окончательно раскрывшейся сексуальностью своего омеги, он напрочь пропустил момент, когда тот слишком близко подошел к краю. Удовольствие Кима было приглушенным и медленно нарастающим, а вот Че, кончивший уже два раза, отчаянно гнался за третьим, чтобы побыстрее освободиться от внутреннего жара. Он немного ускорил движение бедер, всхлипнул, и не думая стирать с лица слезы, приник грудью к груди альфы и впился клыками в плечо, одновременно опустившись на член до хлопка кожи о кожу.       — Порче!       Сильная, резкая боль обожгла плечо. Ким порадовался, что предусмотрительно надел утолщенный презерватив для узла, и это была последняя связная мысль — оргазм был настолько мощным, что сознание на несколько секунд померкло. Порче крупно дрожал и скулил, скребя ногтями по спинке кровати и плечам Кима. Чувствительный, насквозь мокрый от пота, естественной смазки и спермы, податливый и перепуганный. С его крохотных омежьих клычков капал прозрачный тягучий феромон, смешанный со свежей кровью. Завороженный первобытным зрелищем, Ким не сразу вспомнил о том, что нужно вытащить член, и очнулся только тогда, когда омега слабо застонал в ответ на увеличившийся узел.       — Малыш, прости, я не подумал… — виновато пробормотал Ким и обхватил талию Порче ладонями, помогая удобнее устроиться сверху.       — Твоя рана… Нужно обработать…       — Потом. Тише, Че, сначала узел, потом все остальное.       — Но кровь же…       — Тихо, омега! Сиди спокойно, — Ким напрягся, почти полностью перенимая вес омеги на себя, и бережно переложил его на кровать на бок, постаравшись не потревожить узел.       Закинув тугое омежье бедро на свое, он уткнулся Че в грудь лицом, смиряясь с болью в плече и так до конца и не утихшим желанием. Телу, раздразненному меткой, узлом и феромоном истинного, было мучительно мало одного оргазма. Член ныл, со всех сторон зажатый тугими мышцами. Не будь они истинными, и Ким бы решился трахнуть Порче повторно, со спермой внутри презерватива и так и не спавшим узлом. Но этот омега был для него всем, и рисковать его здоровьем ради минутного удовольствия альфа не мог, пусть такая авантюра и сулила Порче серию незабываемых микрооргазмов.       От одних только мыслей похоть накатила душной приливной волной. Член внутри омеги непроизвольно дернулся, узел сместился ближе ко входу, проходя по всем нужным точкам.       — Так туго, Ким… — захныкал Порче и поерзал, пытаясь сбежать от распирающего ощущения.       — Терпи! — рыкнул альфа, выведенный из себя капризами омеги. Тот просто не понимал, по какой тонкой грани ходит — Ким был в шаге от того, чтобы трахнуть его еще раз, такого податливого, горячего и раскрытого специально для него. С узлом и чертовой меткой в конце, чтобы на следующее утро омега банально с кровати без него встать не мог.       — Я принял таблетки, альфа. Ты можешь взять еще.       — Ты что?.. Порче, кто разрешал тебе жрать эту гадость?! — взбеленился Ким, особенно нестабильный на фоне всего произошедшего. Он даже позволил себе тряхнуть омегу за плечи и нарвался на полный боли всхлип и зло сверкнувшие карие глаза. Горячая мокрая от пота ладонь легла на шею Кима под кадыком, сдавливая до легкой боли.       — Попробуй мне запретить, — по-звериному оскалился Порче, одним движением опрокинул его на спину и оседлал. Член дернулся внутри, омега застонал во весь голос и расцарапал альфе грудь.       — Тише. Тише, омежка, тише, — заворковал Ким неосознанно — инстинкты стремительно брали верх над трезвым рассудком. Внутренний альфа разминал невидимые лапы и готовился к новому раунду отменного секса с любимым омегой. Ким в последний раз загнал его поглубже и постарался поймать рассеянный, мутный взгляд сидящего на нем верхом Порче. — Малыш, я держусь на последней нервной клетке. Если ты продолжишь ерзать, я трахну тебя узлом. Порвать не порву, мы тебя хорошо растянули, но завтра тебе будет больно сидеть и ходить.       От Порче широкой волной разошелся ирисовый феромон, выбивая последние предохранители в голове Кима.       — Альфа трахнет с узлом?.. — переспросил он таким невинным, просительным и мягким тоном, что Ким попрощался с разумом и жестко вскинул бедра, выбивая из омеги громкий вскрик.       Дальнейшие полчаса слились в череду неясных стонов, криков и просьб. Порче плакал от сильнейшей стимуляции, царапался, вертелся, то пытаясь насадиться поглубже, то опасно подводя узел к припухшему входу. Ким все еще пытался контролировать их обоих, но сознание стремительно уплывало за завесу похоти и жадности. Омега впервые был с ним таким открытым, доверчивым и жадным. Даже в течку и гон Ким умудрялся удержаться от узла, и теперь расплачивался за это, теряя голову и выбивая стон за стоном, пока голос окончательно не изменил истерзанному омеге.       Под конец, когда Кима начало отпускать, а узел понемногу уменьшился, Порче буквально нечем было кончать. Ким в последний раз толкнулся внутрь, несильно прикусил плечо и с тихим хлюпаньем смазки выскользнул из любимого тела. Порче не пошевелился, пялясь в потолок пустым взглядом сломанной куклы. Пелена перед глазами рассеялась, Ким полностью вернулся в свое тело и скатился с омеги, боясь притронуться, чтобы не сделать еще больнее.       — Ангел?.. Порче, малыш, ты как? — прошептал он и дрожащими руками прикоснулся к слабо вздымающейся омежьей груди.       Под его веками навсегда отпечатались темные синяки на смуглых бедрах, засосы, беспорядочно раскиданные по груди, спине, бедрам и даже лодыжкам. Совершенно мягкий маленький член, перемазанный белесой подсохшей спермой. Огромное темное пятно смазки под неподвижным телом. Опухшие алые губы, искусанные и зацелованные.       Пустые глаза в окружении слипшихся от слез ресниц.       Ким скатился с Че, с третьей попытки набрал медика на коммуникаторе у кровати и прикрылся простыней, вторую набросив на омегу. Бета-врач примчался уже через несколько минут, разбавленных лишь хриплым, прерывистым дыханием омеги и нарастающим ужасом альфы. Первым делом врач бросился к Киму, рана которого все еще сочилась сукровицей, но тот стальным тоном приказал заняться омегой.       Порче не отреагировал на чужака, пребывая в каком-то своем, недоступном для остальных мире. Киму с каждой секундой становилось сложнее дышать. У него никогда не было таких жестких срывов, ни в юности, когда гормоны выплясывают джигу и требуют всего и сразу, ни в гон, ни в первую течку его истинного. Внутри дрожала туго натянутая струна, когда врач осторожно разжал зубы омеги, вложил внутрь таблетку и приподнял его за плечи, помогая напиться.        — Кхун Порче выбросило к глубинной сущности вследствие сильного морального потрясения, — хмуро сообщил врач, когда осмотр подошел к концу. — Нужны длительный сон, покой, много воды и ваш феромон.       — Я оставлю на подушке, — кивнул Ким, крепче кутаясь в простыню, несмотря на боль в плече.       — Вы не поняли, кхун Ким. В тот момент, когда ставится метка, и не важно, чья, альфы или омеги, у обоих происходит мощный всплеск гормонов и феромона. Вы словно откатываетесь к заводским настройкам, поэтому возникает желание заниматься сексом, и чем грубее, тем лучше. Зверь хочет пометить свою добычу еще и изнутри. У кхун Че это все наложилось еще и на эмоциональную нестабильность, вот его и сорвало. Ближайшие два — три дня вам нельзя уходить от него дальше этой комнаты, иначе его внутренний омега решит, что ваш альфа его не хочет.       — Я не… Как я могу, после всего, что сделал? — Ким был готов рвать на себе волосы от ужаса — впервые за всю жизнь он полностью потерял контроль, но куда больше его пугало, что под раздачу попал ни в чем не повинный Порче. Тот, кого он должен был беречь, любить и защищать до конца своих дней.       — Вы не сделали ничего критичного, кхун Ким. Вы его не порвали, не поставили брачную метку, ни разу не ударили всерьез. Все эти следы — норма, пусть со стороны они и кажутся первобытными и ужасными. Я выдам вам несколько лекарств — от ушибов и засосов, от царапин и кое-что для вашего плеча. Это неприятная ситуация, соглашусь, но не непоправимая.       — Альфа… — захныкал с кровати Порче, помешав Киму весьма едко и хлестко ответить, что ситуация — пиздец, и ему не понятно, как этого «специалиста» вообще взяли в комплекс работать.       Поспешив к Порче, Ким присел на край кровати и бережно прикоснулся к его предплечью, на котором тоже остались наливающиеся темным цветом следы от пальцев.       — Я здесь, малыш. Что такое?       — Альфа… Метка. Помочь.       Порче выпрямился, с явным трудом устраиваясь на растраханной заднице. Потянулся к Киму, почти упав в его объятия, и с тихим грудным урчанием приник языком к метке, исцеляя слюной. Ким вспомнил рассказ Макао о том, что пережили они с Тэ, и не стал мешать. Омеге внутри Порче было важно доказать своему избраннику, что он хороший и заботливый, и пусть сам процесс был поначалу болезненным из-за неопытности и сильной усталости, Ким молча терпел, придерживая острые лопатки Че здоровой рукой.       Закончив, Порче с облегченным стоном откинулся на подушки и попытался свернуться в клубочек на боку. На половине Кима, пропитавшейся его потом и феромонами.       — Малыш, подожди немного, тебе нужно поесть и попить воды.       — Я лучше посплю… Все потом. Иди сюда, альфа, — пробормотал Че и уткнулся носом в подушку Кима, как котенок — в собственный хвост. Ким сдался слишком быстро, отчасти завороженный милым зрелищем, отчасти вымотанный настолько, что руки поднять было неимоверно трудно.       Врач предусмотрительно оставил на прикроватном столике двухлитровую бутылку воды, кучу таблеток и флаконов с мазью и вполголоса предупредил, что Порче может захотеть построить гнездо, и чтобы альфа не смел ему в этом препятствовать или пытаться залезть на огороженную территорию без спроса. Ким пообещал, что будет очень внимательным со своим истинным, прикрыл за врачом дверь, хотя та держалась на соплях и честном слове, и устроился рядом с Порче. Не прошло и пары минут, как омега во сне подполз к нему под бок, позволяя себя обнять и погладить по спине.       — Прости меня, маленький, прости, — прошептал Ким в темные гладкие волосы прильнувшего к его груди Че.       Мог ли он представить почти год назад, лежа в такой же позе на диване в доме семьи Киттисават, что дойдет до такого? Конечно, нет. Ни в одном страшном сне Ким не мог представить, как калечит своего истинного физически, но все же сделал это, поддавшись инстинктам, и что бы ни говорил врач, альфа чувствовал себя виноватым и грязным.       Порш и Кхун — самые важные омеги в жизни Порче на данный момент — выдали Киму кредит доверия, позволили заботиться о младшем, а он подвел их всех разом, поддавшись обыкновенной похоти.       Несколько слезинок скатились по вискам и впитались в наволочку. Порче, словно почуяв эмоции Кима, заворочался и прижался еще теснее, перекатив растрепанную голову по плечу.       — Тише, малыш, я здесь. Все в порядке, Порче, спи, — пробормотал Ким с успокаивающей интонацией, неосознанно копируя семнадцатилетнего Кхуна, когда тот прокрадывался в спальню младшего брата после отбоя, чтобы успокоить и поддержать его после ссор родителей.       Киму показалось, что он прикрыл глаза только на минутку, но бархатный полог сна накрыл почти мгновенно, отрубая звуки, запахи, боль в плече и упаднические мысли.       

***

      Ким пришел к Поршу с повинной только через неделю, когда семья по своему обыкновению собралась на пятничные посиделки и разработку дальнейшей бизнес-стратегии. Ежесекундно преодолевая стыд и вину, он оставался рядом с Порче, заботился о нем, лечил, кормил с рук, позволял отсыпаться на своем плече и очень много думал. Омега отходил тяжело и муторно — спал по двадцать часов в сутки, капризничал, не желая пить лекарства и наносить мази, не отпускал альфу от себя, но при этом по своей воле два раза в день вылизывал его метку, подживающую на удивление быстро и без осложнений. Врачи объясняли это истинностью, но Ким не верил, считая что ему просто везет. Невидимая тяжесть вины осела на его плечах, поэтому он неосознанно начал горбиться, прятался за невзрачными худи и свитшотами даже в сорокаградусную жару, избегал скопления людей и говорил только если дело касалась Порче и его нежелания лечиться.       Омега ни словом, ни жестом не показал, что что-то не так. По-прежнему всецело доверял Киму, трогательно заботился в ответ, спал в обнимку и часто тянулся за поцелуями. Ким не отказывал в ласке, но перестал обнимать и целовать первым. Спустя несколько дней «больничного режима» Че был готов принимать посетителей, и первыми к ним наведались, разумеется, Танкхун и Порш. Оба молчаливые и собранные, настороженные к Киму, но ласковые и милые с Че. Они ничего не говорили, хотя прекрасно видели заживающие на омеге следы, и это молчание было для альфы куда болезненнее даже самого громкого крика. Его не винили ни в чем, списали все на природу, но он-то так не мог, грызя и изводя себя еще больше.       Пришедший на следующий день Кинн обжег Кима предупреждающим взглядом исподлобья, но тоже ничего не сказал. Пит во время визита смотрел исключительно на Порче, в упор не замечая сидящего на другом краю кровати альфу. Тэ, со свойственной ему эмпатией и проницательностью, попытался утешить и поддержать их обоих, но Порче отмахнулся от его слов, а Ким кивал, как болванчик, не особо вслушиваясь. Макао бесился, но молчал, Вегас и Паначай заняли позиции наблюдателей, и Ким, не в силах выдержать внутреннего напряжения, подговорил Тэ и Пита увлечь окончательно оправившегося Порче беседами и играми с Венисом, а сам откопал в кабинете отца печально знакомый ремень и зашел в гостиную, где расслаблялась после трудной недели семья.       После его прихода все разговоры стихли, как по щелчку. Ким вышел в центр и опустился на колени перед диваном, на котором с ногами устроился старший Киттисават, удобно опирающийся спиной на своего партнера. Ким положил узкий кожаный ремень с крупной узорной пряжкой у ног омеги и низко опустил голову.       — Мне очень жаль, что я не уберег твоего брата. Ты доверил мне его, а я подвел вас обоих. Прошу меня простить и наказать как следует.       — Я тебя не виню, Ким, ты что! Между истинными всякое бывает, я много читал об этом, ты не должен…       — Мой феникс, — прервал растерянного Порша Кинн. Ким поднял голову, спокойно глядя в непроницаемо-черные глаза старшего брата. Рука Кинна легла на колено Порша в упреждающем жесте, он коснулся виска избранника легким поцелуем и вернул все внимание Киму, и не думающему вставать. — Кто?       — Плевать. Порш не станет, как я вижу. Танкхуну нельзя нервничать, Пита здесь нет, остальные омеги не будут бить в полную силу, так что выбери сам.       — Кинн, нет! Это глупо, я не позволю! — Порш ногтями вцепился в предплечье Кинна, не скрытое рубашкой. На светлой гладкой коже проступили красные пятнышки, но альфа не обратил на них внимания, контролируя партнера и феромоном, и открытым взглядом.       — Я знаю, что делаю, Порш, и все объясню тебе позже. Сейчас позволь мне все решить.       «Позволь мне все решить» — впервые на памяти Кима его старший брат спрашивал разрешения у омеги. Не делал вид, что для проформы интересуется чьим-то мнением, а действительно просил разрешения и терпеливо ждал ответа. Почему-то это не выглядело как уступка, наоборот, казалось единственно верным и правильным.       Порш мучительно долго смотрел Кинну в глаза, затем медленно, неохотно кивнул и спрятал бледное лицо на его плече. Кинн отцепил от своего предплечья руку, причинившую боль, поднес ладонь к губам и оставил поцелуй сначала на внешней, потом на внутренней стороне, не боясь показаться перед остальными альфами подкаблучником или слабаком.       — Макао, — позвал он тем тоном, каким обычно отдавал приказы во время нештатных ситуаций.       Макао без споров вышел вперед и взял ремень, хотя Ким ожидал, что его палачом станет или Вегас, или сам Кинн. Бледный до синевы Танкхун перебрался на диван к Поршу и обнял его с другой стороны, и оказывая поддержку, и ища ее. Омегам всегда было проще держаться группкой, да и психологическое состояние Танкхуна все еще было нестабильным. Ким бы вообще предпочел, чтобы брат не видел его наказание, но Кхун сам выбрал остаться, и остальные альфы уважали его выбор, включая перманентно тревожащегося за своего истинного Паначая.       Ким стянул кожанку и футболку, подставляя кузену спину. Макао примерился к весу ремня в руке и нанес первый, пробный удар.       Корн нечасто применял это орудие на сыновьях. Только на альфах и никогда на Танкхуне, не желая портить нежную омежью кожу некрасивыми шрамами. Ни капли отцовской любви, только трезвый расчет — непривлекательного омегу труднее сбыть с рук. Впервые этот небольшой ремень познакомился со спиной Кима когда тому было двенадцать. Тогда отец ограничился тремя ударами, но Киму хватило, чтобы раз и навсегда усвоить, что злить Корна нельзя. Второй раз ему досталось уже в пятнадцать — Корн наказывал их с Кинном за промашку в школе, приведшую к травме одного из сыновей влиятельного политика. Тогда каждому досталось по пять ударов, и Ким еще несколько недель ощущал фантомную боль, не дающую спать по ночам. В третий раз отец избил его этим ремнем, когда Ким заявил, что уходит из дома. Двенадцать ударов остались на его спине тонкими и неровными пересекающимися шрамами, которые Порче не раз вылизывал и зацеловывал и в течку, и вне ее.       Макао в полнейшей тишине нанес пятнадцать ударов, практически один за другим, будто тяготился поручением, что точно не могло быть правдой. Порче любили в семье намного больше Кима, тот был омегой, априори более уязвимым и нуждающимся в защите, к тому же они крепко и давно дружили. Макао имел полное право злиться на обидчика друга и мстить ему, особенно когда в его руках было подходящее орудие. И все же, закончив экзекуцию, он аккуратно перевесил ремень с окровавленной пряжкой через плечо Кима и отступил, отряхивая руки, как от грязи.       — Прошу меня простить, мне нужно к Тэ, — произнес альфа тихо и выскользнул из комнаты, не глядя по сторонам.       Ким еще раз склонился перед Кинном и Поршем, коснувшись лбом пола, и тоже поднялся, накинув кожанку поверх рассеченной в нескольких местах спины, чтобы не нервировать прислугу лишний раз. Краем глаза он отметил, как крепко Порш вжался в Кинна и каким мокрым и красным стало лицо Танкхуна — чуткого и доброго омеги, искренне переживающего за каждого члена их большой и не всегда адекватной семьи.       Ким не ожидал, что Порче будет в их комнате — согласно плану, его должны были надолго занять в бассейне Пит, Венис и Тэ. Но омега как ни в чем не бывало поднялся с края кровати и отложил телефон на прикроватную тумбочку, взамен подхватив с нее какой-то бутылек. Ким попытался улыбнуться, несмотря на саднящую боль в спине, принял подарок и тупо поморгал, укладывая в голове тот факт, что Порче не только знал о его поступке, но и молча предложил помощь в обработке ран, заранее отыскав безопасный антисептик.       — Садись на кровать спиной ко мне, а лучше вообще ложись. Я умею обрабатывать и бинтовать, — прошелестел Порче, бегая взглядом по фигуре альфы.       — Я лучше к врачам схожу. Не утруждайся, ангел.       — Ляг на кровать на живот, Кимхан, — голос Че стал суше и жестче. Ким скинул кожанку на пол — все равно тканевая подкладка пропиталась кровью и нуждалась в химчистке — и послушно улегся на кровать поверх расстеленных одноразовых пеленок.       Порче сел на край кровати, открутил крышечку от крупного непрозрачного флакона, протер антисептиком руки и смочил ватный диск. Ким знал, что будет больно, и со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, когда омега невесомо прошелся по первому следу. На загривок альфы легли тонкие чуть подрагивающие пальцы. Порче погладил его, успокаивая и утешая, и замурлыкал под нос мелодию без слов. Он и правда знал, что делал — мягкие заботливые руки порхали по спине Кима быстро и без лишних движений, как у медбрата в хирургии.       — Тебе стало легче? — спросил он совсем под конец, когда необработанной осталась всего одна неглубокая царапина чуть ниже лопаток.       — Да. Я бы с радостью позволил это сделать тебе, но ты бы не стал. Порче, я понимаю, как трудно все это понять и принять, но мне нужно было…       — Я знаю. Очищение греха через боль. Ты не одинок в этом стремлении, христианские монахи и мученики делали так столетиями. Я понимаю, почему и зачем ты это сделал, но я безумно на тебя злюсь, Кимхан.       — Злишься?.. — Ким приподнялся на локтях и обернулся на омегу, готовый по первому же требованию вернуть Макао проклятый ремень или попросить Кинна придумать другое наказание. — Если тебе недостаточно, я могу…       — Я злюсь, потому что ты мой, — перебил его Порче, несильно давя на непострадавшую поясницу, чтобы Ким успокоился и позволил закончить обработку ран. — Ты мой истинный, Ким, ты мой альфа, мое сердце, и я безумно сильно злюсь на тебя за то, что ты испортил свою красоту, не спросив меня. Я и так поранил тебя и оставил шрам от метки, так теперь по моей косвенной вине на твоей спине прибавился еще десяток. Я ужасно бешусь и не знаю, как избавиться от этого мерзкого чувства. Мне больно, потому что тебе больно, Ким. Что мне с этим делать?       — Прости меня, — Ким забил на негласный приказ Порче лежать и не дергаться. Выкрутившись из мягкой хватки, он сел на кровати и крепко обнял омегу, уткнул его лицо в переход между шеей и плечом, где феромон ощущался сильнее всего. — Я не подумал о том, как ты это воспримешь. Мне очень жаль, что я снова разочаровал тебя, ангел.       — Я люблю тебя, — прошептал Порче ему в плечо, обжигая дыханием и смыслом слов. — Я очень люблю тебя, Ким, и когда тебе больно, мне еще больнее. Не смей больше так делать, глупый альфа, слышишь? Не смей!..       — Не буду. Моя жизнь и тело принадлежат тебе, малыш. С этого момента только ты решаешь, что с ними делать, хорошо?       — Это крайне нездоровая хуйня, ты же в курсе? — Че отстранился, шмыгнул носом и тыльной стороной стер со щеки слезы.       — Похуй, если тебе так спокойнее, — отмахнулся Ким и снова привлек его к себе, купая в феромоне и заботе. — Все будет так, как ты захочешь, Че. Для меня нет никого важнее и дороже тебя. И совсем не потому, что мы с тобой истинные, веришь?       — Верю. Истинность — не панацея, а груз на плечах. Но я все равно тебя люблю. Ты тоже для меня самый важный человек в жизни.       — Важнее Порша? — поддел Ким, надеясь рассмешить омегу и вывести их обоих из легкой хандры, однако он совсем не ожидал открытого взгляда и легкой обреченности в мелодичном голосе Че:       — Да, Ким, важнее. Порш — мой брат, я люблю его и забочусь о нем, так всегда будет, но если он… если его… если его не станет, я смогу жить дальше, пусть и с трудом. Если же ты умрешь — не уйдешь, а именно умрешь — я пойду за тобой так быстро, как только смогу. Так что живи ради нас обоих, ладно? Защищай нас, береги нас, люби нас. Не только меня, но и себя тоже. Сможешь?       — Все что угодно для тебя, маленький ангел, — прошептал Ким и прижался неглубоким поцелуем к мягким, немного соленым губам.       Спина саднила и ныла, отдаваясь в не до конца зажившее плечо, но Киму и впрямь стало намного легче. Его внутренняя сущность успокоилась и будто в спячку впала, полностью уступая человеческой части управление. Это Ким обнимал тихо плачущего Порче и гладил по вздрагивающей от всхлипов спине и плечам. Это Ким усыпал ласковыми поцелуями подставленное специально под них лицо. Это Ким без возражений позволил омеге перевязать его спину бинтами, без споров выпил обезболивающее и обнял так тесно, что между ними и лезвие ножа бы не втиснулось. И это Ким, а не его грубый, самодовольный и наглый альфа прошептал на ушко сладко дремлющему омеге:       — Why don't you stay, my iris?       — I'll always be there for you, my rose, — пробормотал омега едва разборчиво, причмокнул губами и уткнулся лбом в грудь Кима.       Настырная боль в груди пошла на спад, тяжесть на плечах уменьшилась до приемлемых объемов. Ким коснулся губами теплого лба омеги, вдохнул полной грудью их переплетенные ароматы и пообещал себе, что это был последний раз, когда он так жесткого и незаслуженно поранил Че.       И пусть шрамов и следов на нем прибавилось, каждый из них был вехой их истории, вечным напоминанием и предостережением. Ким скользнул под одежду, пристроил ладонь на ягодицу Че поверх татуировки и прикрыл глаза. Весь мир мог подождать, пока омега, наконец пустивший к себе провинившегося по всем фронтам альфу, выспится в тепле и покое.