ОКС без подъёба

Январь, 2026 Сирена оглушающе выла над головой, в ушах звенело, а в висках пульсировало от надоедливого звука. Водитель, особо не задумываясь о пассажирах (ведь ему сказали: «Тапку в пол и без остановок»), резко выворачивал руль на поворотах, из-за чего Итэр разок приложился о щит, висящий на стенке, а Сайно грохнулся на пол у изголовья носилок. Один Кавех успел ухватиться за спинку сиденья. Пациент, которого они везли, находился без сознания, а если точнее — уже в коме. Мужчина, пятьдесят три года, довольно-таки полного телосложения, не обследуется — значит, в группе риска. После обеда встал из-за стола, появились боли в груди. Жена вызвала скорую, он долго отпирался, говорил, что пройдёт. Но жена его не послушала, святая женщина. Кардиограмма оказалась плохой, ребята сказали, что надо в больницу, но мужчина снова в отказ — на этот раз от того, чтобы его несли на носилках до машины. Где это видано, чтобы такого здорового кабана да мужики тащили? А как же его чувство собственного достоинства? Он был уведомлен, что сердце может остановиться, если пойдёт пешком, но его, видимо, это волновало меньше того факта, что соседи увидят, как его волокут. Стыд-то какой. Не знаем, стыдно ли было ему, когда, дойдя до машины, он потерял сознание и впал в кому. Вероятнее всего, он даже не понял, что произошло. Не вероятнее, а точно. Пришлось откачивать, вводить необходимые лекарства, интубировать и переводить на аппарат ИВЛ. И вот они, обгоняя машины по встречке и не обращая внимания на красный сигнал светофора, несутся на всех парах в больницу скорой помощи, где мужчину уже вылечат. Если, конечно, он доедет. Прогнозы неблагоприятные. Сайно возился с аппаратом ИВЛ, поскольку женский голос без умолку повторял одно и то же: — «Внимание! Источник газа отсутствует!» — Да чё ты хочешь, шайтан-машина! — он в сотый раз проверил сатурацию — девяносто три. Значит, кислород поступает. Врач поправил прилипшую ко лбу чёлку. Он уже снял куртку с кофтой и стоял в одной футболке. Под резиновыми перчатками скопилось столько пота, что они из голубых стали тёмно-синими, прилипнув каждой складочкой к кисти. По всему лицу красовался румянец. В машине стояла страшная жара, и хоть он привык к экстремальным погодным условиям, но когда ты семь минут прыгал на пациенте, пытаясь завести сердце, пару раз давал разряд дефибриллятором, а потом ещё только с шестой попытки засунул эндотрахеальную трубку — ребят, да Хлоя Тинг со своими марафонами нервно стоит в ахуе в сторонке. — Так погнали после этого вызова к инженеру. Уже не первую смену такое, — предложил Кавех, который решил присесть на пассажирское кресло. Ещё не хватало, чтобы он, метр восемьдесят с копейками, навернулся на очередной кочке. — Точно! — врач щёлкнул пальцами. — А потом ещё пополним баллоны с кислородом. Но сначала пообедаем… — Сначала надо довести пациента стабильным, — ядовито выплюнул Итэр, — и подайте уже бутылку, блин! Сайно достал бутылочку физраствора из шкафчика и кинул прямо в руки фельдшеру. — Дай ещё раз плёнку, — Сайно протянул руку, обращаясь к Итэру. Розовая лента, цвета соуса для пиццы (о господи, как же уже хотелось на обед), извиваясь над пациентом, перешла в руки врачу. Он растянул её, как летопись, и ещё раз просмотрел все сегменты. Хороший такой инфаркт словил мужик. Да ещё и в кому впал. — Если у него ещё и инсульт, это будет фулл-хаус, — он сложил кардиограмму в четыре раза. Наконец на горизонте показалась знакомая крыша больницы.

***

Кавех и Итэр быстро завезли носилки с пациентом в приёмный покой и свернули в реанимационный блок. Сайно вальяжно зашёл следом и, оставив бумаги на регистрационной стойке, направился за ними. Пациенты в приёмном отделении встрепенулись от такого внезапного появления бригады. Когда он зашёл в ремблок, парни уже подключали пациента к кислороду и монитору. Реаниматолог с недовольным лицом (даже под маской это было видно) натягивал перчатки. — Хайтам, дружище! — завопил Сайно. — Тебе привет от трёх лиц — от хуя и двух яиц! Понял, да? Это я про себя, Каве… — Господи… — шепотом проговорил реаниматолог, схватившись двумя пальцами за переносицу. Два аппарата начали пикать в унисон. Один — в такт биению сердца, а второй — надувая и сдувая лёгкие больного, как два маленьких шарика. Аль-Хайтам натянул на руку пациента манжету от тонометра. В бокс зашёл ещё один врач, и Сайно готов поклясться мамой Кавеха, что где-то он видел эти зелёные пряди, идеально ровное каре и глаза цвета болотного мха. Фонендоскоп на шее переливался от света больничных ламп, брови сведены к переносице (уже чем-то недоволен) — планшетка у него в руках легонько отбивала какой-то ритм по бедру. Конечно, он узнал под голубой медицинской маской Тигнари. Да и на бейджике это было написано: «Врач-кардиолог», а внизу — имя. Это его сокурсник, с которым Сайно не общался… сколько? Лет пять, наверное. Он даже не помнит, почему они перестали общаться. Закончили универ, разбежались по своим ординатурам. Ну, вполне себе аргумент для прекращения общения. — Что случилось? — спросил кардиолог, поднимая лист бумаги, прикреплённый на зажим планшетки. Маска у него на лице слегка подёргивалась, и Сайно всегда обожал следить не за глазами собеседника, а за тем, как дёргается эта линия вдоль ткани маски. Выглядит пиздец как смешно, и он еле сдерживал себя, чтобы не заржать. — ОКС с подъёмом, — начал Сайно, — была фибрилляция желудочков, клиническая смерть. Реанимационные мероприятия, как можно заметить, успешные. Глубокая кома второй степени. — Он достал четыре кардиограммы, разложил каждую на процедурном столе. — Любуйся, какая красота! Подрочишь потом на них в ординаторской. Прелестный инфаркт, хоть студентам показывай. — И улыбнулся. Ехидно так, с лисьим прищуром. Сайно не знаком с понятием «фильтровать базар». Он озвучивал все мысли, которые приходили ему в голову, несмотря на их возможную абсурдность и непрофессионализм. Тигнари только закатил глаза на тупую шутку и взял в руки самую первую кардиограмму, которую они сняли ещё дома у пациента. Сайно пересказал всё, что произошло с момента, как они вошли в квартиру, и до прибытия в больницу. Кардиолог делал пометки. — Надо было всеми силами уговаривать его лечь на носилки. Будто вы сами не знаете, — сказал Нари и обратился к медсестре: — Коллеи, можешь позвать Фарузан и лаборанта? — скомандовал он. Девушка с зелёными волосами, которая всё это время стояла рядышком, моментально юркнула за дверь. — Хозяин — барин, — только пожал плечами Сайно на его наезд. Будто они настолько идиоты, что решили не плясать перед пациентом на протяжении получаса, объясняя, как дошкольнику, что если вовремя не вылечить «бобо» у доброго дяди доктора, будет очень-очень плохо. — Какие препараты ввели? — Так я всё записал, — в недоумении сказал Сайно, скрестив руки на груди и кивнув на его планшетку. Тигнари скорее всего закатил бы глаза второй раз, но лишь поднял на него уставший взгляд. Уставшего снайпера, который прицеливался к своей очередной жертве. Куда всадить пулю? В голову, между глаз, прямиком в гипоталамус. Туда он и смотрел, плавя всё на своём пути, ожогами первой, второй, пятнадцатой степени — Тигнари бы изобрёл двадцать четыре степени ожогов, и вот уже открыт путь к черепной коробке. Такой знакомый убийственный взгляд, будто Сайно видел его пару дней назад. — Ты свой сопровод видел? — он брезгливо взял сложенную вдвое бумагу двумя пальцами. — Там невозможно разобрать ни слова, и выглядит он так, будто его достали из задницы. И, о господи, — он развернул его, — это что, след от ботинка? — Он немного упал, — скромно ответил Сайно, убрав руки за спину. — Это ты сейчас упадешь, — выпалил Нари и подошёл к пациенту, проверяя витальные показатели. — Совсем не изменился, — уже шепотом проговорил он. Сайно поднял удивлённый взгляд. — Узнал меня, Нари? — он тоже стоял в маске, в надежде, что брюнет его не узнает. Впервые Сайно был рад масочному режиму. К тому же раньше у него была короткая стрижка: после выпуска он начал отращивать волосы, и они почти достигли нижнего угла лопаток. — Как тебя не узнать, придурка, — фыркнул он. Но с беспечного тона моментально перешёл на педантично-уебский. На таком разговаривают все взрослые, и зачастую половины слов там не понять. — Доложу всё твоему начмеду. Какого черта ты сдаёшь документы в отвратительном виде, а все данные записаны неразборчивым почерком? Сайно перестал улыбаться. Ровно до этого момента он был даже рад увидеть бывшего сокурсника. Тепло, которое неторопливо разливалось в груди стекломассой, моментально застыло уродливой стеклянной кляксой. — Когда ты успел стать таким мудилой, крошка Нари? — вполголоса пролепетал Сайно. Тигнари не на шутку разозлился. Непонятно только, из-за «мудилы» или «крошки Нари». Скорее всего из-за того, что Сайно снова появился на горизонте его жизни. Что Сайно просто появился на свет. — Не называй меня так! — прошипел он и, толкнув его плечом, вышел из бокса.

***

Найдите человека, который не ненавидит Сайно, — и мы отправим его как объект исследования, чтобы создать сильнейшее успокоительное, не пробиваемое даже его отвратительным характером. Спойлер: вы его не найдете. Сайно ненавидят все от мала до велика: коллеги, которые работают с ним; начальство, которое вынуждено терпеть все его выходки; пациенты, пытающиеся смекнуть, что он имел в виду под одной из своих многочисленных дебильных шуток. Ну и персонал всех возможных больниц их города, в которые Сайно регулярно возит пациентов, и каждый его приезд можно сравнить со штурмом. Все бегут в укрытие, всем страшно, все просто хотят выжить. Сайно стоял, облокотившись бёдрами о стойку регистрации, и перемешивал кофе из автомата пластмассовой палочкой. Выискивал жертву, которой поведает, чем это таким интересным они занимались последние два часа. Но как назло, не было ни коллег — даже с другой подстанции, — ни свободных медсестёр, а врачи какие-то все неразговорчивые. А рассказывать пациентам, которых, как раз кстати, сидело полный приёмник, — до такого он ещё не доходил. — Фарузан сказала: КТ чистое, - уведомил подошедший Кавех. — Одной проблемой меньше, - Сайно облизал палочку.  Кавех примостился рядом, наконец-то снял такие же вымокшие перчатки, маску, взъерошил волосы. Он продолжил: — Я что-то не догнал. Вы знакомы с Тигнари? - Сайно ухмыльнулся и, отпив кофе, ответил: — Было дело.