ОКС без подъёба

Хотя у Сайно с Тигнари были более-менее нормальные отношения, сохранившиеся еще со времен учебы, это не мешало первому начать войну. Он и без повода бы начал, но тут сам бог велел. Тигнари его раздражает, как и многие знакомые. Никто не понимает его шуток, каламбуров или стеба. Бывают, конечно, исключения, чаще со стороны пациентов, реже — коллег и медперсонала больниц. Но еще чаще Сайно выглядит в глазах других как умственно отсталый. Как тот самый неловкий момент в фильме, когда главный герой налажал, а стыдно всем. Блин да он не просит неистово хохотать, бить его по плечу со словами: «Ну ты даешь, парень! Ну и шутки у тебя! Я щас лопну от смеха!» Да просто хмыкните — и ему будет достаточно даже еле заметной улыбки. Но смотреть на него как на человека, который вырезал половину города, предварительно всех изнасиловав, — прошу не надо, ведь всё не так уж и плохо. Плохо будет доктору Тигнари ближайшие полжизни. Ну или сколько там отведено жить Сайно? Скорее всего около шестнадцати часов, потому что еще одна такая шутка, и его начальство после очередной жалобы со стороны Тигнари (ябеда-корябеда, уебский огурец) сделает что-то очень-очень страшное — лишит премии, например. Даже своему заклятому, трижды-, пятирежды клятому врагу такое не пожелаешь. На следующую смену, тем же составом, парни вышли на дежурство. На первом же вызове нарвались на вредную бабку и испортили себе смену, а еще даже десяти не было. У нее болели колени. Два года. Два, сука, года. Ладно, это еще ничего. И не такое бывало. Это ещё можно стерпеть. Их личный рекорд — боли в животе больше десяти лет. В четыре-то утра — это именно то, что нужно решать глубокой ночью: свой хронический панкреатит. В тот день Итэра скорее всего задержала бы полиция за особо жестокое убийство. Но вернемся к коленям. Даже если и так, то это вызов явно не для реанимационной бригады, а для обычной линейной или неотложной. Но кто ты такой перед поводом «без сознания»? Кто ты такой, когда пытаешься с пеной у рта доказать диспетчеру, что у этой пациентки все вызовы с таким поводом и каждый раз она заливает одну и ту же шарманку про колени? Правильно — ты никто. Никто перед указами начальника откликаться на каждый вызов. Никто перед приказами Минздрава. Просто никто. Они доехали достаточно быстро  —какими бы ни были прошлые вызовы, всё может измениться. Сказка про мальчика и волка тут не работает. Мальчик всегда будет прав. Пациент всегда прав. И бригада будет приезжать на каждый ее вызов. На сотый, тысячный, и даже если на тысяча первый она снова будет в сознании, они пожмут плечами и, если понадобится, приедут так же быстро на тысяча второй. Бригада зашла в квартиру в полном обмундировании: Кавех тащил на себе реанимационный набор и сумку с кислородным баллоном, Итэр — кардиограф и ящик с медикаментами, а Сайно засунул руки в карман. Вот она, прерогатива врача скорой: единственная тяжесть, которую ты тянешь на своих плечах, — это фонендоскоп и удручающая атмосфера из-за очередного дебильного вызова. Недовольная пациентка стояла в прихожей, уперев руки в бока. Сайно повторил движения за ней. Уже радует, что она в сознании. Не придется расчехлять ремнабор. Но эта радость моментально сменяется ненавистью: она в сознании. Это был тысяча третий ложный вызов. Итэр настолько выбесился, что выхватил ремнабор с кислородом из рук Кавеха, оставив то, что притащил сам, и вышел из квартиры, так что Кавех и Сайно остались наедине с пациенткой. В итоге кроме больных колен ее ничего не беспокоит, а такой повод она называет диспетчерам, чтобы бригада быстрее приехала. Хороший план, надежный, сука, как швейцарские часы. — Вы должны были еще два года назад сходить в поликлинику, — пояснял Сайно, перечитывая многочисленные выписки и направления пациентки. — Как? Я не могу ходить, — с наездом начала она. Она сидела, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. К слову, ей шестьдесят шесть. А еще она родилась шестого июня, и не исключено, что она вылезла из преисподней специально, чтобы надрачивать скорую. Да что уж там, сам Сатана точит зуб, вилы, свои рога и, что там еще можно наточить, на несчастную скорую. — Ну вы же как-то дошли до домофона, а потом еще принесли свои документы и даже стулья… — Ну вы сравнили, конечно! Поликлиника далеко. — На соседней улице. — Знаете что! И началось то, что обычно в карте вызова фельдшера и врачи подписывают: «вела себя неадекватно, угрожала расправой» и так далее. Она начала перечислять по порядку, какие все неблагодарные твари: ее родственники, которые бросили ее, а сами разъехались по разным городам (конечно, от такой не захочется сбежать); врачи в поликлинике и больницах, которые не хотят ее лечить; скорая сейчас перед ней сидит и тоже дает какие-то заоблачные задачи. Сходите в поликлинику — это же надо такое сказануть. Кавех сидел, упершись локтями в свои колени, и без особого воодушевления молча слушал. Сайно летал в облаках, перебирая ручку пальцами. Они уже были у нее два раза в прошлом году, и каждый раз история повторяется. Так что выслушивают они претензию по третьему кругу. И всё-таки, какой бы стервозной она ни была, у них с Сайно, на удивление, оказались общие интересы: — Короче, мне надо в БСМП. Мне сказали, там врачи хорошие, — наконец закончила свой «душераздирающий» рассказ пациентка и перешла прямо к делу. У Сайно сверкнули глаза на аббревиатуре. Кавех решил попробовать вступить в диалог. До этого с больной общался только Сайно. — Но вы же понимаете, что никакой срочности в стационарном лечении у вас нет, — спокойным голосом проговорил Кавех. — Ваши колени лечатся в амбула… — Ни слова больше, — перебил его Сайно. — Хотите в БСМП — поедем. — Он встал и пошел к выходу из квартиры. — Ждем вас в машине. Кавех едва успел сообразить, что вообще произошло. Он мигом упаковал обратно ящик с медикаментами и юркнул в дверь вслед за Сайно. Раньше бы врач даже и бровью не повел на предложения пациентов. Он вообще редко соглашается с больными, если это вообще хоть раз в жизни бывало. Уже в подъезде, когда они прикрыли за собой дверь квартиры, Кавех спросил: — Какого хуя? Что ты сейчас там в БСМП скажешь? У нее нет никаких показаний! Там сплошная хронь! — тараторил он. — Кто сказал, что я ее с коленями повезу? — Сайно дал ему написанный сопроводительный лист и ткнул на графу с диагнозом. Его глаза округлились. — Ты долбоеб? — с ужасом спросил Кавех. — Да ладно, будет весело.

***

На этот раз Сайно стоял уже напротив стойки регистрации в приемном покое больницы скорой помощи. Он проследил, как Тигнари подошел к ней, взял историю болезни пациентки. Прочитал всё и кинул быстрый взгляд в его сторону, и в этом взгляде читалось не то беспокойство, не то раздражение. Сайно подмигнул ему, а тот никак не отреагировал. Кардиолог скрылся в смотровой, Сайно остался ждать шоу, которое сейчас начнется. Которое он сам же и организовал, а за билет будет расплачиваться позже. На ковре главного врача. Но это того стоит, потому что спустя пару минут Тигнари вылетел взбешенный до предела и преодолел довольно-таки длинное расстояние за пару шагов. Он подошел вплотную к Сайно, хотел было схватить за грудки, но сдержался и отступил на шаг назад. — Ты в своем уме? Соображаешь, что творишь? — наорал он. Сайно едва сдерживал смех, он улыбался во весь рот. — Пациентка хотела в БСМП, и я выполнил ее просьбу. Она так плакалась, говорила, что колени ноют просто до слез. А я — да Мать Тереза не была такой святой по сравнению со мно… Тигнари перебил его и перешел на сдавленный шепот: — Блять, каким образом аритмия неизвестной давности связана с коленями? Да, он написал ложный диагноз. Ну а кто хороший? — Ах, ты об этом, — он состроил задумчивую рожу. — Я пощупал пульс и, знаешь, у нее сердце как-то неровно билось. Подумал, ты разберешься. Тигнари выплюнул нервный смешок. Абсурдность ситуации не укладывалась в его идеально структурированном сознании. Сайно с его гениальными, в огромных жирных скобочках, шутками был ошибкой в его двоичной системе. Был ошибкой природы. Ошибка — это синоним к его имени. — Это по-твоему смешно? — непробиваемо продолжил Нари. — В моей голове — очень даже. Тигнари всплеснул руками: — Оборжаться можно! Сейчас умру от смеха! Сайно склонил голову в сторону, поправил темно-зеленый фонендоскоп на шее у кардиолога: перевернул головку, чтобы был виден логотип. Конечно, это Littmann, других фирм он, наверно, даже не видел. На его идеально выглаженном и вылизанном халате он смотрелся как на манекене в магазине. Тигнари сам выглядел как манекен: идеально постриженное каре, вовремя подкрашенные в зеленый пряди, рубашка с галстуком и брюки со стрелками, в нагрудном кармане ровно в ряд, как солдатики, стояли три ручки одинакового цвета. Если бы он был в лакированных туфлях вместо кроксов — они, кстати, дефолтного черного цвета без единого джибитса, — можно было подумать, что он простой офисный клерк, который пришел навестить родственника в больнице. В нем всё идеально. Он просто идеален. Нет, он идет нахуй. Всё идеальное идет нахуй. — Я рад, что ты оценил мой блестящий юмор, — протянул Сайно, копаясь во взгляде Нари. Тот, в свою очередь, отшатнулся, попутно скинув его руку с фонендоскопа. Сейчас еще достанет спирт и начнет обрабатывать всё от его грязных ручонок. Одному богу известно, где этот Сайно сегодня уже слазил: может, они до этого пытались добудиться бомжа на помойке. — Как ты мог заметить, это мое главное достоинство сразу после очаровательной красоты, — он начал загибать пальцы, — блестящего ума, ангельской скромнос… — Я напишу докладную на имя главного врача твоей ебучей скорой! — в очередной раз перебил его Нари. — Вот тогда станет очень весело. — Ты какой-то вообще, знаешь, не выкупаешь юмор, — и показал язык, скрестив руки на груди. Видимо, это была последняя капля. Тигнари ничего не ответил и молча подошел к регистрационной стойке. Взял городской телефон со станции и набрал номер скорой. Сайно поплелся следом, как провинившийся дошкольник, которого сейчас будет отчитывать воспитатель перед родителями: правда, вины он не чувствовал. Скорее наоборот. Не скорее, а точно. Он был без ума от своей гениальной шутки. — Приемный покой БСМП, — сказал в трубку кардиолог и, немного подождав, продолжил: — Запишите на сорок третью бригаду перевозку в соседний город, чтобы я их тут больше не видел. Да-да, на сорок третью, премного благодарен. Будет славно, если они останутся в том районе до утра. Угу, спасибо. Он с раздражением вернул телефон на станцию зарядки, кинул взгляд на Сайно. Тот стоял, облокотившись на стойку локтем, хлопал глазами и давил лыбу. Кардиолог направился обратно к псевдопациентке. Дурак Тигнари не знает, что им только в кайф кататься по городу и за его пределами. Правда, они опоздают на обед, ну, ничего, перебьются. Сейчас утро, магазины работают, пообедают по дороге. Сайно вернулся в машину. — Ну всё, бабка скинута, пусть теперь мучаются. Ссаными тряпками ее не выгонят. — Сайно, ты больной ублюдок, в который раз убеждаюсь, — Итэр довольный сидел на ступеньках машины и теребил крышку от зажигалки Zippo. Сайно отвесил реверанс. Кавех только схватился за переносицу. За такое скорее всего Сайно оштрафуют, но это будет потом, верно? Главное, что миссия выполнена. Вы получили новое достижение: «Доведите Тигнари до нервного срыва». Ваша награда — поездка на полсмены в соседний город. И возможно, очередная профилактическая беседа с начальником. А еще, кажется, вы готовы возвращаться в БСМП снова и снова, только бы увидеть эту ненависть в зеленых глазах, этот злобный румянец на щеках и ушах, сведенные брови к переносице. Готовы возвращаться, чтобы снова покрутить его фонендоскоп… ненароком касаясь его груди… и чтобы Нари схватил вашу руку, чтобы отпихнуть. И чтобы… Чтобы, чтобы, чтобы.