Смерть святого во грехе

ᅠᅠВпервые Джаст встретил его в небольшой церквушке. ᅠᅠОдним пугающе мрачным днём юноша вернулся в старый город, думая навестить могилки родителей, и с прискорбием обнаружил, что и сам город, подвластный влиянию времени, стал почти похоронен. Окна домов покрылись густой серой пылью, а летом, верно, чьи-то дворы утопают в беспорядочной зелени, потому что некому за ними следить. Оставшиеся люди здесь живут в тишине. Не здороваются. Взгляд отводят неловко. Словно неживые вовсе. Совсем не такие, какими Джаст запомнил их в детстве. ᅠᅠИз шумов тут только буйный ветер, то и дело бьющий по лицу своей напористостью, особенно – зимой и по ранней весне. ᅠᅠ Стоящая на окраине небольшая деревянная церковь совсем опустела. Юноша не был верующим отродясь, но вырос в религиозной семье, оттого и пришёл именно сюда. Здесь, по его памяти, на небольшом клочке земли тихо стояли несколько могилок рядом друг с другом. Имена на них всех, – пускай и некоторые всего лишь косвенно, – были ему знакомы. ᅠᅠДжаст редко навещал их. Когда было особенно больно – сетовал на свою жизнь в одиночестве, на проблемы да на погоду. В тот октябрь, прохладным днём, когда дороги были слегка припорошены снегом, он снова вернулся сюда. Казалось бы, навестил родителей, да и всё, пора возвращаться. Но что-то его остановило. ᅠᅠТогда юноша задержал свой взгляд на самой церкви. Будучи далёким от веры, он никогда их не посещал. Джаст не видел утешения в Боге, не предавался молитвам и не целовал крест, лишь бы кто-то отпустил его грехи. Он таил их в себе, тяжёлым бременем обрекая на всяческие моральные терзания. ᅠᅠНо он не жалел. И не желал. ᅠᅠМолчаливая церковь смотрела на него отчего-то маняще. В ожидании будто и ветер застыл, прекратив качать почти голые ветви деревьев. Такое странное затишье побудило его пройтись по заросшей дорожке – в вере тут более никто не нуждался. ᅠᅠВход в притвор был приоткрыт. В нем и вовсе не было слышно ничего – даже дыхание мира затихло, и эта тишина непривычно настораживала. Так показалось Джасту на первый взгляд. А потом, немного привыкнув, всё же прислушался, и услышал чьё-то тихое-тихое бормотание. ᅠᅠОн не побоялся своим появлением создать шум, по всей видимости, пугая находящегося там человека. Джаст привык заходить сразу и полностью, но в этот раз почему-то остолбенел, стоило сделать шаг за порог. ᅠᅠВ естественном полумраке редкие проблески света рассеянно освещали часть помещения. В одном из таких мягких проблесков, окутанный танцем застарелой пыли, стоял юноша. ᅠᅠСтан его был тонок и высок. Аккуратен. Джасту даже показалось, будто это была девица, а потом, проморгавшись, пелена с глаз спала. Незнакомец обернулся к нему, вопросительно склонив голову, и тогда взгляду юноши открылось его восхитительной красоты лицо. Острые и белёсые, как сам снег, черты ярко контрастировали с окружающей их атмосферой. Он будто светился, тотчас сошедший прямо с небес, как самое настоящее благословение. Он был, словно ангел в заброшенном Богом месте. Был и, по всей видимости, молился. ᅠᅠЗастывший, Джаст не мог ничего сказать. Спросить. Да даже просто уйти. ᅠᅠПожалуй, это можно было назвать... искрой. Разрядом тока она пронзила его безразличное сердце. ᅠᅠСобрать себя обратно показалось вдруг очень трудным. Незнакомец смотрел на него отстранённо, хлопая глазами, будто чего-то ждал. Может быть, извинений? Пришлось брать себя в руки. Тяжёлый, сдавленный выдох упал с обсохших Джастовых губ, и тогда он, наконец, смог вдохнуть полной грудью. Мгновение, длившееся вечность, наконец, осталось позади. ᅠᅠ— Я прошу прощения... — как-то неловко пробормотал он хриплым от долгого молчания голосом и прокашлялся после. Стоявший поодаль парень хмыкнул и пожал плечами. ᅠᅠ— Не думал, что кто-то ещё захаживает сюда, — послышался в ответ усталый тон. ᅠᅠ— Тоже, — Джаст вдруг прошёл вперёд, очарованно глядя на незнакомца, — Джаст, — и протянул руку для приветствия. ᅠᅠ— Алфёдов, — названный мягко пожал её и почти сразу же отпустил, отпрянув примерно на шаг от юноши. Невольно приподняв бровь, он мысленно оценил его: возрастом примерно такой же, судя по одежде тоже городской... — Какими судьбами ты здесь, Джаст? ᅠᅠ— Родителей навещал, — как-то приглушённо проговорил Джаст, отводя взгляд. В глаза Алфёдову он уже успел взглянуть, и чуть не потерялся. Они, тёмные и абсолютно бездонные, поглощали всякий свет и отражали на своей поверхности, словно на безропотной озёрной глади, мальчишеский силуэт. — А ты? ᅠᅠ— Душа взывала... к Господу, — Алфёдов повернулся к иконе, всматриваясь в нетронутый, но покрытый пылью лик. — Могилы находятся снаружи, а ты здесь. Отчего? Молиться за умерших? — спокойный, ровный голос юноши продолжал разрезать воздух и врываться в разум Джаста, оставляя там неясные отпечатки. ᅠᅠОн замешкался, даже если прежде уверенно ответил бы отрицанием. ᅠᅠ— Нет... Просто тоже душа... воззвала, — всё же, неуверенно-тихо прозвучало признание. Джаст видел, как Алфёдов теряет к нему интерес, и заговорил зачем-то вдруг быстро-быстро, словно пытаясь ухватиться за уходящее мгновение: — А ты надолго сюда приехал? Ты ведь тоже городской? Веришь в Бога? ᅠᅠ— Не так быстро, — мягко парировал собеседник, возвращая внимание к обеспокоенному Джасту. С удивлением он отметил, что руки нового знакомого странно, пусть и почти незаметно, затряслись. Что-то не так? — Возможно. Да. Да. — краткие ответы... Быть может, Джаст удостоился только этого. ᅠᅠИ эта стальная недостижимость Джаста задела. Дразнила. ᅠᅠВздохнув и увидев ответную реакцию, Алфёдов дополнил свои слова: ᅠᅠ— Я буду здесь каждое утро и вечер. Хочу возвратить этому месту былую жизнь, хотя бы в стенах церкви, — вновь отворачиваясь, он махнул рукой. — Приходи сюда, если захочешь помолиться.

***

ᅠᅠПожалуй, этот момент и стал решающим в жизни Джаста. Неведомо чем ведомый, но он растил в себе восхищение и обожание к этому человеку, будто одного взгляда стало достаточно для того, чтобы бесчувственный вдруг начал чувствовать. И хлынули они бурлящим потоком, потому что предназначались только ему одному. ᅠᅠЕму было так непривычно. Никогда не-, Джаст ныне терзался мыслями и сомнениями, и если поначалу это всё ощущалось лишь забавной дурацкой игрой, то с каждым днём... с каждым посещением церкви, с каждым разговором, с каждым новым взглядом, юноша замечал за собой странное, неестественое, не присущее ему поведение. Лёгкий мандраж перед новыми встречами, тихое замирание сердце в момент, когда Алфёдов, склонив голову, читал молитвы... ᅠᅠЦерковь обросла жизнью, хотя кроме этих двоих сюда никто не ходил. ᅠᅠДжаст даже нашёл себе новое жильё неподалёку, в одночасье переведясь на удалённую работу и скрывшись от взора шумного железобетонного ада, зовущегося городом. Быт в столь отдалённом месте был ему непривычен, но отчего-то уж слишком мил. ᅠᅠС Алфёдовым они не виделись вне стен святыни, да и самому Джасту было достаточно довольствоваться лишь этим. В подобных вещах важно не пресыщаться, однако, возможно, именно сейчас это было не лучшим решением, по крайней мере потому, что с каждым разом юноша всё больше и больше этих встреч желал. ᅠᅠАлфёдов, самопровозглашенный священник, невольно тоже начал Джастом проникаться. Поначалу этот парень его не интересовал от слова совсем. Сказать по правде, когда он предложил ему заходить сюда молиться, то даже и не думал, что тот действительно станет. Возможно, даже и не желал этого. Однако, наверное, Джаст был слишком настойчив. ᅠᅠАлфёдов молился, слушал исповеди этого юноши, молился, приводил храм в порядок, молился, разговаривал с Джастом, смеялся, молился, разговаривал с Джастом... Его стало слишком много в чётком жизненном распорядке Алфёдова. Но ограничивать Джаста он, почему-то, не хотел. ᅠᅠОктябрь почти незаметно сменился мартом. Мороз по-прежнему накрывал собой едва живую деревушку, кусал жителей за носы беспощадно и изредка наметал сугробы к порогу церкви. Теперь, однако, внутри неё было тепло. «Священник» почти жил здесь. Его верный прихожанин, доныне в Бога не верующий, почему-то почти прописался в этих стенах. ᅠᅠА обожание в глазах Джаста, тем временем, разгоралось всё сильнее. Его разум не то привязывался неистово, не то начинал явственно сходить с ума. На самом деле... Джасту было абсолютно всё равно на то, какому Богу молится Алфёдов. ᅠᅠВ один из вечеров, когда солнце уже тянулось к горизонту, освещая землю последними своими лучами, юноша снова обивал пороги церкви, ожидая положенного времени. Эти несколько минут казались ему такими невозможно долгими, мучительными и донельзя липкими, будто густые чернила в банке, лишняя капля которых никак не может упасть обратно с кончика пера. ᅠᅠИ вот, наконец... с замиранием сердца, он разрешил себе войти внутрь. Запах ладана тут же объял его и вскружил своей густотой. Подёрнутое лёгкой дымкой, помещение заливалось мягким светом множества тонких церковных свечей. Трепет и благоговение сжали его сердце ещё крепче, когда из-за дверей, наконец, вышел он. ᅠᅠАлфёдов не надевал рясу только потому, что её здесь было не найти. Каждый раз он представал в своей обычной, повседневной одежде – непривычной и неподходящей для деревни, потому определённо изысканной. Классика. Она так аккуратно подчёркивала всю его фигуру, особенно сейчас, что Джаст не мог скрыть своего восхищения. Он буквально Алфёдова взглядом поедал. ᅠᅠ— Ты... — юноша запнулся, не понимая даже, что хотел сказать вообще, и проглотил колючий ком, застрявший в горле. Дыхание сбивалось. ᅠᅠХотелось его. Прямо сейчас, прямо здесь, безудержно и невыносимо. ᅠᅠАлфёдов вопросительно склонил голову, прижимая к груди толстую Библию. Он намеревался снова читать, но, кажется, его прихожанина что-то встревожило. ᅠᅠДжаст двигался в его сторону, как в тумане. Освещённый дрожащими свечами, в дымке дурманящих благовоний, Алфёдов казался ему если не Богом, то вечным раем на земле. И с этого момента юноша не ведал, что творит. ᅠᅠКолени сами упёрлись в пол, роняя тело хозяина перед «священником». Заворожённый, Джаст смотрел на него снизу-вверх, смотрел и любовался тем, как зеницы ловят отблески нервного пламени, как хмурятся всегда безразличные брови, как приоткрывается в немом вопросе рот, обычно читающий молитвы. ᅠᅠАлфёдов хотел было отшатнуться назад, но упёрся спиной в алтарь, а Джаст вдруг схватил его за бёдра, не давая двинуться. В глазах его читалось явное вожделение. ᅠᅠ— Встань, — насупленно буркнул парень, скрывая беспокойный взгляд за тенью строгости. — Я не Бог, Джаст, чтобы опускаться на колени передо мной. Встань сейчас же. ᅠᅠНо Джаст не слушал. Совсем. Он только прижимался и ластился всё настойчивее, совсем сбивая своего собеседника с толку. Его молчание, однако, прервалось: ᅠᅠ— Я не готов это признать, — вымолвил юноша шёпотом, боязливо отстраняясь, — но, полагаю, ты... — он прикусил себе язык и болезненно зажмурился, после вновь поднимая взгляд. — Я никогда не молился твоему Богу, Алфёдов. ᅠᅠЭто признание прозвучало громом среди ясного неба. Грехом, в понимании Алфёдова, прямо в священных стенах. Он активно замотал головой, чувствуя, как панический страх окутывает его и выбивает из тела крупную дрожь. Тогда Джаст скользнул дланями к талии, хватаясь за неё поверх одежд, и сердце «священника» резко замерло. Юноша прижался щекой к низу чужого живота. От шока Алфёдов растерянно молчал. ᅠᅠ— Позволь мне... Прошу, просто позволь мне... — разносится эхом дрожащая мольба, разбиваясь о стены здания. ᅠᅠ— Джаст... — сипит Алфёдов, понимая, что теряет силы для сопротивления. Названный наседает всё упорнее в попытках сокрушить стержень правильности внутри него. Чужие руки скользят под рубашку и жгуче впиваются в прохладную кожу, пуская по той волну мурашек. Алфёдов вздрагивает и сжимает зубы. — Отойди. Не склоняй меня к греху. ᅠᅠНо он лишь крепче прижмается. Трётся, словно кот, просящий ласки и сам же готовый её в полной мере дать. ᅠᅠПоследней каплей становится внезапный поцелуй через ткань. Живот от тёплого следа свозит чем-то тугим, донельзя приятным и донельзя неправильным. Алфёдов, набравшись смелости, несильно бьёт сидящего коленом в грудную клетку, вынуждая оторваться. ᅠᅠДжаст, хватаясь одной рукой за грудь, поднимается на ноги, ощущая себя крайне шатко. Голова его опущена вниз и, кажется, он выбит из колеи... Однако, в последний момент Алфёдов не успевает заметить, как рьяно вжимается в него юноша, как впускает вдруг пальцы в белые волосы и губ его касается жадно. У «священника» сердце кульбит делает и на части разрывается; Библия из рук выпадает с грохотом, а сам он, не имея возможности отстраниться, невольно Джасту всё это позволяет. К уголкам глаз нехотя подступают слёзы. Низ живота ноюще тянет. ᅠᅠОн отпускает Алфёдова, вновь перед ним на колени садясь, попутно дланями по телу скользя. Тот с звонким вздохом голову откидывает и всматривается невидящим взглядом в высокие расписные своды. Боже, что творит этот... нечистивый? И почему... Бог мой, почему он ему это позволяет? ᅠᅠДжаст фанатично бормочет какие-то комплименты, ластясь к чужому лоно, трётся щекой о него и явственно показывает желание попробовать. Окунуть в этот грех их обоих, не способный больше держать себя в руках и недостижимо Алфёдовым любоваться. Шумное дыхание заполняет собой и без того насыщенный воздух вокруг них, а жар, идущий из самых недр, окрашивает его щёки в алый. ᅠᅠ«Священник», подавленный мыслями о грешных их душах, почти не замечает момента, когда ткань прекращает скрывать его телеса. Холод подкрадывается кошкой и колет иглами по оголённой коже; незаметно предавшийся греху, Алфёдов уж бессилен в чужих руках. Бессилен, робок и невозможно желаем. ᅠᅠПервый поцелуй приходится на самый кончик. Джаст слышит где-то сверху тихий, жалобный всхлип. Взгляд поднимает, видя, как лицо белое, идеальное, искажается от наслаждения и страха. Он сжимает губы, лишь бы не сказать лишнего слова; и пускай он по-прежнему хочет нечистивого прервать, но его касания уж слишком сводят с ума. Алфёдов держится пальцами за край алтаря так, что белеют от напряжения костяшки. ᅠᅠЖаркий выдох прельщает к вожделению. Влажный язык играючи дразнит. Невольно с губ бархатный стон спадает. Запах ладана, ранее незаметный, внезапно бьёт в нос. Ощущения всё ярчают, а церковь порочными звуками заполняется – хлюпающими и безобразными, громкими и непристойными. ᅠᅠНа ужас Алфёдова, Господь в его мыслях всё дальше уходит. Заполняется мирским удовольствием разум. ᅠᅠА Джаст старается. Ломает, старается со всех сил, впервые хочет кому-то угодить и себе присвоить. Своего Бога ублажить. Джаст никогда не был верующим, но Алфёдову он готов был все свои грехи доверить и новые сотворить. ᅠᅠГорло сжимая, он чувствует, как солёный хрусталь по щеке его катится, и глаза прикрывает, не в силах более смотреть на тающее перед ним тело. Иначе точно изноет. Удивление сквозит в его невнятном мычании, когда юноша чувствует, что Алфёдов поддаётся. Сам тазом вперёд толкается, и липкая, тёплая жидкость в тот же миг заполняет собой Джастов рот. Протяжным, вожделенным стоном сопровождается. «Священник» всхлипывет то ли от удовольствия, то ли от того, какой грязью сейчас и себя, и своего прихожанина опорочил. ᅠᅠСтыдно. Стыдно должно быть пред лицом Его. ᅠᅠС тяжёлым дыханием Джаст отстраняется, тыльной стороной ладони утирая распухшие и влажные губы. И, Бог мой, как же Алфёдов в его глазах великолепен. Сломлен, подёрнут наслаждением и думать ни о чём не может. Дрожит крупно, цепляясь за края алтаря и понимая, что более не свят. ᅠᅠ— Боже... — сдавленный плач тихо-тихо с его губ срывается. Юноша смотрит вниз, на того, кто его искусил, кто подставил и предал, но, чёрт возьми, сделал это просто невероятно. ᅠᅠДжаст поднимается на ноги. Кладёт руки на острые плечи, к себе прижимая в невозможности надышаться тем, кем он последние месяцы живёт. О ком вздыхает и кого желает. ᅠᅠКак забавно. ᅠᅠДжаст никогда бы не подумал, что может с первого взгляда так сильно в кого-то влюбиться. Нет... заобожать. Превознести до ранга Божества. ᅠᅠПальцы сминают податливые ткани. Алфёдов ему в глаза смазанно смотрит, смаргивая влагу, в уголках осевшую. Дышит сбито и бесконечно свою тревогу глотает. ᅠᅠ— Уходи, — с трудом просит он, — уходи и не возвращайся, — в конце-концов... отрицать удовлетворения нельзя. Джаст не хочет, перста на плечах сжимая крепче, но взгляд «священника», едва ясный, пытается в себе строгость тотчас воспитать. Вынужденно приходится отстраниться – белые руки отталкивают его насильно. ᅠᅠНа церковь вновь опускается помрачневшая тишина. Стоя у порога и собираясь с силами, чтобы уйти, юноша слышит далеко за своей спиной тихое: ᅠᅠ— Спаси, Господь, его душу грешную... Отпусти грехи наши, эти стены опорочившие...