Правда, Ложь и Память

      Лань Сычжуй, нынешний наследник ордена Гусу Лань, был очень близок к началу мигрени. — Если ты действительно так считаешь, то ты ещё больший идиот, чем я думал! — Ты кого идиотом назвал, молодая госпожа Цзинь?! — Тебя, а кого ж ещё?! И сколько раз повторять — не зови меня так!       После на поляне слышалась громкая ругань и звуки драки, прерываемые просьбами «остановиться пожалуйста, пока вас никто на услышал и нас на наругали». Попытка заслуживала похвалы, хотя и не принесла результатов.       Сычжуй тяжело вздохнул и потер пальцами виски, чтобы попытаться унять нарастающую головную боль. Обычно споры Цзинъи с Цзинь Лином были довольно забавными, хотя и утомляли наблюдающих спустя время. сейчас же, Сычжуй нервничал, а потому привычная перепалка только раздражала и усиливала чувство нервозности. — Ребята, пожалуйста, успокойтесь. А-Жэнь прав, если вы продолжите кричать, нас точно услышат и накажут. А если узнают, что мы здесь делали, то и того хуже будет…       Именно последней части он боялся больше всего. Сычжуй всю свою жизнь был примерным адептом ордена Лань и послушным сыном для своих родителей. Он всегда старался соблюдать правила их ордена, быть хорошим примером для младших учеников, быть достойным наследником ордена и хорошим сыном для своих родителей. У него никогда не возникало трудностей ни с чем из этого — ну, разве что с первым пунктом, но кто всерьез может сказать, что соблюдает все правила ордена Лань, когда их количество давно уже перевалило за четыре тысячи? К тому же, даже его а-дье, который полжизни провел, жестко следуя всем этим правилам, в итоге изменил свое мнение о них. Лань Ванцзи воспитывал своего сына так, чтобы тот понимал, что к правилам конечно нужно прислушиваться, но жить надо всегда по совести и поступать так, как велит сердце. Поэтому Сычжуй ещё в детстве осознал, что некоторые (большинство, если уж он будет честен сам с собой) правил их ордена бессмысленны, а некоторые даже чересчур строги и жестоки. Именно поэтому он никогда не пытался привить Цзинъи большего послушания, ограничиваясь лишь мягким укоризненным взглядом, когда тот слишком шумно вел себя на публике. И даже эти взгляды со временем стали скорее нежно-раздраженными. Ведь разве был бы Цзинъи самим собой без своего радостного, яркого и порой шумного характера? В конце концов, именно за это Сычжуй его и любил.       Но что-то он отвлекся от темы. Вообщем, юноша всегда старался быть примерным. А эту его выходку с друзьями точно примерной не назовешь… Во-первых, своими действиями они точно нарушают как минимум десять различных правил ордена Лань. Во-вторых, они ослушались одного из немногих правил, которые установил баба (что лично а-Юань считал намного более ужасным, чем первый пункт). Еще когда мастерская только строилась, Вэй Усянь строго запретил кому-либо заходить туда без него и установил вокруг барьеры, которые нельзя было обойти без специальных жетонов. Это правило касалось даже его мужа, что было удивительно. Менее удивительным было то, что, несмотря на свой запрет, Вэй Усянь раздал по пропускному жетону и мужу, и сыну, веря, что те не станут нарушать это правило без крайней необходимости.       Именно перед этой мастерской они с друзьями сейчас и стояли, собираясь нарушить то самое правило. Сычжую было жутко стыдно и некомфортно так подрывать доверие своего бабы, но… Он просто не мог не сделать этого. Слишком заманчивой была идея, которая засела в головах у всех них четверых ещё двумя неделями ранее.

Две недели назад.

      Как ни странно, во всем был виноват Вэй Усянь. А если точнее, то его неуемное любопытство и жажда изобретать. Если бы не они, то он никогда бы не увлекся идеей путешествий во времени, не начал исследовать эту тему, не выяснил принципы действия «эффекта бабочки» изменений во времени и не создал массив, который способен переносить человека во времени, вместе с артефактом, который мог собирать в себя все важные воспоминания человека и представлять их в виде книги.       Мозг Вэй Усяня — настоящее чудо, которое только процветает с каждым днём теперь, когда ему дали возможность исследовать и творить. Но иногда этот самый мозг приносит проблемы. Как например в этой ситуации, когда Вэй Ин в своем исследовательском запале создал прототип массива, способного переносить людей назад во времени, при этом совершенно не намереваясь его использовать. Он даже не собирался создавать его — это вышло спонтанно, когда ему в очередной раз приснился кошмар о прошлом. В предрассветные часы голова была полна мыслей «что если», потаенных желаний изменить что-то. И именно это подтолкнуло его в исследовательский запал, который спал как только массив был создан. И Вэй Усянь, даже зная, что изменения в прошлом не повлияют на их временную шкалу, а создадут новую, слишком боялся рискнуть и всё ухудшить, поэтому не собирался ничего делать с этим, кроме как поделиться своим открытием с Лань Чжанем.       Именно этот разговор совершенно случайно подслушал Лань Сычжуй, который пришел чуть раньше намеченного времени ужина, на который его пригласили родители в тот день. Даже два дня спустя, он никак не мог выбросить подслушанное из головы, все время прокручивая разговор родителей в памяти. — Изменить прошлое в теории звучит просто замечательно, но… Я не уверен, Лань Чжань. А что если это только всё ухудшит? Что если из-за моего вмешательства мы проиграем войну, вызовем только ещё больше смертей и приведем мир заклинателей в полнейший хаос?! — к последним словам голос его бабы стал слегка дрожать и приобрел истеричные нотки. — Вэй Ин. — голос его а-дье был как всегда спокойным, только близкие смогли бы услышать тот особый тон, который он использовал, когда успокаивал этих самых близких. Послышался тихий шорох одежды, как будто кто-то двинулся. Затем тихий выдох, будто выпущенное напряжение. — Айя, эр-гэгэ, использовать грязные приемы запрещено в Облачных Глубинах, — снова послышался голос его бабы, теперь намного более спокойный и слегка поддразнивающий, но наполненный теплом и любовью, — Спасибо, Лань Чжань. Ты прав, нет смысла паниковать из-за того, чего даже не происходит, — снова небольшая пауза, а затем голос стал чуть серьезнее, — И, думаю, не произойдет. Я всё же не хочу рисковать и использовать массив… Пусть прошлое остаётся в прошлом.       «Пусть прошлое остаётся в прошлом» — так сказал его баба, но… Сычжуй слышал легкую горечь в его голосе, даже когда он, казалось, принял решение. Было ясно, что внутри он всё равно хотел что-то сделать, просто не мог решиться. Оно и понятно, всякий раз, когда он старался помочь в прошлом, выходил ему боком. Слишком глубоки еще раны.       Но сам юноша не был уверен, что ему делать с этой информацией и как поступить. Поэтому он сделал то, что делал почти всегда в таких ситуациях — обратился к друзьям. Сперва он рассказал Цзинъи, когда они, как обычно, готовились ко сну. Тот, конечно, был в шоке, но а-Мин всегда умел поддержать и успокоить Сычжуя (и какая-то часть а-Юаня любила находить такие параллели между их отношениями и отношениями его родителей), поэтому он быстро взял себя в руки и предложил рассказать об этом Цзинь Лину и Оуян Куану.                   Повезло, что как раз через пару дней у всех четверых была совместная ночная охота — они старались периодически устраивать такие, чтобы почаще видеться друг с другом, хотя их должности не всегда позволяли это. Двое других друзей быстро заметили немного нервное состояние Ланьского дуэта и сперва пытались сохранять спокойствие, но уже к вечеру не выдержали и начали приставать с вопросами. Снова кратко изложив подслушанное, Сычжуй стал ждать реакции своих друзей. Долго ждать не пришлось — оба, как и Цзинъи, сперва были в шоке, но в итоге так же быстро взяли себя в руки и начали узнавать детали. К концу долгого разговора, который занял почти всю ночь, у них было две вещи: конечная цель и план.

Две недели спустя, наше время.

      Что и привело их к этому моменту. И массив, и артефакт хранились в мастерской Вэй Усяня. Юноши специально выжидали удобный момент, который наступил только сегодня. Сегодня Вэй-цяньбэй и Ханьгуан-цзюнь вели младших учеников на ночную охоту в одну из ближайших деревень. Обычно этим бы занимался Старший ученик, но он уже увел другую группу на охоту в другое поселение, когда из этой деревни пришел запрос о помощи. Запрос пришел вечером три дня назад, сборы заняли два дня и сегодня утром их старшие выдвинулись. Цзинъи и Сычжуй написали Цзинь Жуланю и Оуян Цзычжэню в тот же вечер, когда пришел запрос и выяснилось, что пойдет именно Лань Ванцзи и Вэй Усянь. Они договорились как можно скорее передать дела орденов компетентным людям и, под предлогом срочного дипломатического визита, уехать из своих орденов, направившись в Гусу Лань.       И вот, они стоят на поляне перед мастерской Вэй Усяня, а Лань Мин и Цзинь Лин снова начали спорить. На этот раз это произошло из-за того, что Цзинъи усомнился в том, в какой момент им следует перенестись. Они вроде как уже обсуждали это, но к единому мнению так и не пришли. Жулань считает, что им стоит отправиться еще до начала всего — даже до учебы его дядюшек в Облачных глубинах. Цзычжэнь (как один из главных поклонников Вансяней) с этим не согласился, сказав, что они не могут разрушить их знакомство и первые взаимодействия. Из-за этого он считал, что они должны были переместиться к моменту исключения Вэй Усяня из Облачных глубин. У его точки зрения была одна веская причина — им нужно было иметь способ как-то доказать, что они говорят правду, а без пережитых учениками во время обучения событий это будет невозможно.       Цзинъи был согласен с Цзычжэнем в желании дать родителям Сычжуя сперва познакомиться, но он считал, что им следует подождать ещё дольше — до соревнования лучников на великом совете кланов, после которого Вэнь Жохань созвал наследников на «идеологическую обработку». — Просто подумайте об этом, ладно?! Когда ещё у нас будет возможность собрать всех глав орденов и наследников в одном месте? Ну, после войны тоже есть возможность, но мы уже решили, что точно переместимся до этого, чтобы спасти орден Цзян и Вэй-лаоши. Так когда ещё? — и он, вопросительно приподняв бровь, окинул остальных внимательным взглядом, снова вздохнув, когда ни один из них всё ещё не выглядел убежденным, — Слушайте. Я знаю, что это сильный риск — с Вэнь Жоханем и прочим. Но… Может быть мы сможем изменить всё так, чтобы войны вообще не было? — взгляды из неуверенных превратились в скептические, а Цзинь Лин вообще недоверчиво фыркнул, — Нет, я серьезно! Подумайте об этом. Да, он будет знать о войне и действиях других на ней, но ведь и остальные главы орденов тоже будут знать об этом. Они будут на равных условиях. — Ага, если не считать того маленького факта, что собрание кланов проводилось в Цишане! На территории ордена Вэнь, где было полно адептов ордена Вэнь, — по голосу Цзинь Лина было слышно, насколько нелепой он считал эту идею. — Может и так, но ведь каждый из орденов взял с собой достаточно своих адептов, чтобы Вэнь Жохань мог и не решиться напасть на них сразу, особенно если остальные главы великих орденов объединятся против него. К тому же, если мы начнем наше представление с информации о будущей войне и упомянем, что один из великих орденов в результате был практически стерт с лица земли, — тут он бросил мягкий сочувствующий взгляд на Сычжуя, который только слегка кивнул головой в знак того, что с ним всё в порядке, — то этого может быть достаточно, чтобы интерес и опасение предостерегли его от поспешных действий.       На это возразить им было нечего, хотя Цзинь Лин всё ещё был явно недоволен. Цзинъи повернулся к Сычжую с очевидным вопросом в глазах. Сычжуй был единственным из них, кто так и не смог ни предложить временной отрезок для перемещения от себя, ни присоединиться к идее кого-то из друзей. Из-за этого сейчас его голос был решающим.       На самом деле, Сычжуй всё ещё даже не был до конца уверен в том, что это хорошая идея. Он не сказал о своих сомнениях никому, но Цзинъи, за столько лет изучив его поведение досконально, легко заметил это и последние три дня всё время старался по возможности быть рядом, успокаивая мягкими прикосновениями и тихими словами. Если отринуть все сомнения, то Сычжуй знал, какой вариант он выберет. И он наконец перестал цепляться за всё свое внутреннее смятение, когда заговорил. — Я думаю, что нам стоит попробовать переместиться на собрание кланов, сразу после соревнования лучников. Цзинъи сразу засиял, расплывшись в улыбке, а потом кинул самодовольный взгляд на Жуланя, который раздраженно закатил глаза, но спорить снова не стал. — Итак, тогда решено! — радостно воскликнул а-Мин и подошёл вперед к двери мастерской, махнув рукой в её сторону и посмотрев на Сычжуя, — А-Юань, будь так любезен.       С последним глубоким вдохом Сычжуй подошёл к двери и, воспользовавшись своим жетоном, открыл её. Он отринул все страхи, все сомнения. С ним были его лучшие друзья, с ним был Цзинъи. Они справятся со всем и постараются сделать будущее лучше. Вместе.