Без депозита

Смириться можно с чем угодно, думается Кираре. Естественно, только когда любишь. Пылкий нрав, тяга к азарту, пол, содрогающийся от громкой музыки — всё это мелочи, на которые смело можно закрыть глаза, зажмуриться, потому что в остальном Хакари не уступает ни одному шаблонному джентельмену. А любить — значит позволять отрастить крылья с небывалым размахом, а не обрезать их. Вот и Кирара позволяет. Бережно прочёсывает, расправляет смятые перья, думает: кем Хакари будет без своих «крыльев»? Кем угодно, только не самим собой. Не тем, кто в ответ так же бережно залечивает раны прошлого и делает ежедневные комплименты, касающиеся всего: начиная приготовленным ужином, заканчивая новым цветом волос. Без любви в восемнадцать — как без лодки в открытом океане. Как без четвёртой звезды в Южном Кресте. И, стоит признать, Хакари и здесь преуспевает. Служит самой прочной лодкой и самой яркой звездой созвездия жизни Кирары Хоши. Просто потому что он такой, какой есть. Мы с тобой другие, у нас своё место под Солнцем. Кирара до сих пор иногда прокручивает эти слова, сказанные Кинджи в последний день их появления в стенах техникума. Им нас никогда не понять, ни-ко-гда, слышишь? Вместе надо держаться, чувствую так. Теперь и Хоши это чувствует. Всеми клеточками тела. Чувствует, как при каждом касании кожи пробегает разряд молний. Даже через несколько слоёв одежды. Хакари другой, от него за километр пахнет чем-то инопланетным, мешается с запахом сигарет и подъездной сырости. Никто, кроме Кирары, конечно же, не знает, как он безмятежно засыпает перед включенным телевизором, как перетягивает на себя одеяло посреди ночи. А ещё никто не знает, что он любит всё острое, и к любому блюду добавляет тонну приправ, а потом нелепо чихает и улыбается. Как он улыбается тоже никто не знает. Как он улыбается Кираре. Лучезарно и нежно, заставляя коленки подкашиваться, а тело вздымать светлые волоски на предплечьях и мелко дрожать. Никто не знает, что в подобные моменты, две половины сердца, некогда расколотого кем-то другим, не похожим на Хакари ни с какого ракурса, срастаются, и оно глухо ударяется о рёбра с тройной силой. Для Хакари, в свою очередь, рядом с Кирарой, четыре минуты и одиннадцать секунд тянутся вечность, позволяя семь раз огладить контуры чётких скул, семь раз прикоснуться к шёлку белья и семь раз заглянуть в широко распахнутые глаза. Удача любит его, потому что любит Кирара. И никто и никогда не узнает, — а должен ли вообще? — что как бы другие живые существа, бесцельно блуждающие по Земле, не пытались, хера с два у них получится изобразить даже жалкое подобие этой любви. Она им не ясна. Не подвластна. Кирара — это тоже нечто инопланетное, пахнущее озоном после грозы, металлом и далёкими звёздами. Кирара — это слот, при вращении показывающий исключительно три семёрки. Кирара — это самый настоящий джекпот.