Без депозита

— Наелся? Я доем? На кой чёрт люди оставляют глубокие рубцы на сердце? На кой чёрт они убивают, грабят? На кой чёрт… ладно, неважно. Когда Хакари рядом, бессмысленные внутричерепные монологи о мироустройстве отходят на дальний план. Туда, где обычно располагаются не шибко уж и красивые декорации в нелепых спектаклях начинающих актёров. —… Кирара? Оглох? Не совсем, просто крепко задумался. — Да, да, конечно, доедай. Хочется задать ему столько вопросов, сколько не задают заключённым на допросе. Только будут эти вопросы в разы глупее и безрассуднее, что-то типа: «Слушай, а ты бы любил меня, будь я какой-нибудь медузой или осьминогом?». Кирару не тянет на дно океана — скорее наоборот, вверх, в необъятный космос с множеством других галактик. Тоже, наверное, из-за Хакари. Кирара вполне себе может отправиться туда без космического корабля, просто на реактивной тяге из распирающих грудину чувств. Чувств, которые, опять-таки, несвойственно понять ни одному ни плавающему, летающему, ни пресмыкающемуся. Если их изображать на холсте, то получится кислотно-жёлто-розово-красная бесформенная абстракция или что-то в таком духе. — Какие планы у нас на сегодня, малыш? Потрахать тебя вечерком? Я не занят. Из уст любого другого человека это звучало бы мерзко и неотёсанно, но пока это произносит Хакари — всё в полном порядке. М-да, прямолинейности у него не занимать, как и доброты, верности, искренности, упорства. Кирара сейчас не в силах сдержать улыбку, поэтому дёргает уголком губ и подпирает рукой щёку. — Ну потрахай, Кин-тян. Усомниться в своём ответе получится только тогда, когда начнёт зудеть дырка и сойдёт семь потов, потому что Хакари мало всегда. Кирары мало всегда. Когда он слышит доносящиеся снизу стоны, к паху приливает вся циркулирующая по организму кровь. А Кирара стонет часто и громко, поэтому «потрахать» — означает выебать всю дурь и здравомыслие и лишить возможности примерно неделю нормально передвигаться на своих двоих. Кирара не жертвенник и не мазохист, ему по-настоящему нравится это ощущение, поэтому он всякий раз покорно ложится и дразняще манит пальчиком. Значит, не усомнится, а подкрепит свой ответ уже почти осязаемыми на коже и слизистых аргументами. — Мой ж ты сучёныш. На это Кирара тоже, не церемонясь, пробил бы сочную «двоечку» в физиономию, превратив в фарш. Но это же сорвалось с языка Кина. Его Кина. А поэтому организм реагирует лишь скручиванием тугого узла в низу живота и теснотой в штанах. Хакари своеобразно выражает свою любовь, но даже если бы он был немым, слепым и глухим, Кирара всё равно ощущал это обжигающее изнутри чувство. Ходячая страсть. И так хорошо от этого, сука. Хорошо до космоса и обратно. Дождаться завершения рутинных дел и наступления вечера стало сложнее в разы. Как жаль, что время на выходных тянется так долго. Во имя Акрукса, Бекрукса, Гакрукса и Декрукса, можно, пожалуйста, побыстрее…