Без депозита

Кивает. Со всем соглашается. Крутит смольную прядь на пальце и отчего-то улыбается. Вроде всё как всегда, но есть что-то такое, что заставляет влюбляться в него снова и снова. Заходить на новый виток распирающих изнутри чувств. Дежурно спрашивает всё ли в порядке, чем перекусил на обеденном перерыве, исправно ли работают в заведении все слот-машины. Ответы стопудово знает, просто хочет убедиться, что всё хорошо. Такая потребность часто возникает, когда прошлая жизнь, небрежно заштрихованная замазкой, действительно напоминает пекло Ада. Кирара прост как дважды два, но вместе с тем сложен, как вычисление Числа Пи. Вроде воодушевлённо что-то вещает, а в душе полнейший раздрай. Обычно подобное выдаёт дёргающийся не к месту уголок малиновых губ и частый хруст костяшками пальцев. Видеть не обязательно — это ощущается. Ощущается, когда знаешь как облупленного. Знает ли его так Кинджи? — вопрос, скорее, риторический. Потому что: «вот сейчас он вытащит брокколи из супа, через час пойдёт рубиться в комп, а через два потащит на прогулку с недовольным бурчанием на необновлённый к лету гардероб». На прогулке он, Кирара, возможно, примется снова вспоминать учебные будни и подкалывать идущих с ранцами больше головы младшеклассников, корча им забавные рожицы, мол, завидуйте, школота. Покроет отборным трёхэтажным Годжо Сатору и директора, а потом с неловким «перегнул чёт» ухмыльнётся и поблагодарит за данный ими опыт. А Хакари маленьким мальчишкой уставится в круглые глаза, — чем-то до дикого напоминающие планеты, — и робко, неряшливо, потянется за очередным поцелуем. Потому что в правильности своего выбора можно удостовериться не единожды и даже не дважды. Хочется по расписанию. По несколько раз день, в час. Хочется глупо потакать своей влюблённости и искать новые, новые, новые черты внешности и характера Кирары, в которых можно утонуть с головой. Не с той, что вечно забита рабочими вопросам и алгоритмами решения задач, а с лёгкой и свободной от любых переживаний. С Кирарой под боком, — на лавочке, — думать о чём то говённом, на самом деле — это страшный грех. Что-то на уровне гордыни и чревоугодия. Хочется обнимать, окей, возможно неуклюже, как медведь, но обнимать, окутывать заботой и в сотый раз грозиться набить-этим-уродам-ебальники за один насмешливый взгляд в сторону своего бойфренда, а за попытки во флирт по отношению к нему, и вовсе в живых можно не оставить. Вот присвоение, собственничество в рамках разумного — не грех, как кажется Кинджи. Своё нужно оберегать и хранить подальше от чужих глаз, и только надеяться, что те самые, родные и похожие на смесь сотни галактик, никогда таковыми не окажутся. Хоть бы им двоим никогда не потеряться в этом огромном мире.