Каков ты на вкус?

Капитан, почувствовав, как Бан приближается с ошейником, ощутил волну последней, отчаянной ярости. Используя остатки силы, он попытался выпрямиться и нанести удар ногой. Его левая нога дёрнулась вперед, направляясь в сторону Бана. Но тот был готов. Его движения, хоть и казались неторопливыми, обладали скоростью и точностью. Он не стал уворачиваться. Вместо этого, его рука, та, что держала ошейник, резко метнулась вперед и с силой схватила лодыжку Капитана, остановив его удар. —Не так быстро, -прошипел Бан, и его зелёные глаза сверкнули. –Я ещё не закончил. Капитан ощутил, как его нога, будто парализованная, замерла в воздухе. Хватка Бана была железной. Его тело, ещё минуту назад полное дикого желания сопротивляться, теперь было обездвижено, а его единственная атака пресечена с такой легкостью, что это вызвало новую волну отчаяния. Бан, не отпуская ногу Капитана, потянулся к его шее. Его пальцы, всё ещё испачканные голубым хладагентом, приблизились к раненой коже. Капитан замер, чувствуя, как холодный, грубый материал касается его кожи. Бан с неожиданной ловкостью, будто делая это тысячи раз, расстегнул ошейник и аккуратно, но твердо, обхватил им шею Капитана. Щелчок. Металлический замок защелкнулся, и Капитан почувствовал давление шипов, впивающихся в его кожу. Это было не сильное, но очень ощутимое давление, напоминающее о новом статусе. Его собственное тело, искалеченное и обессиленное, казалось, подчинилось этому холодному, чужому прикосновению. Затем Бан взял поводок. Его рука нащупала кольцо на ошейнике. С тихим, мелодичным звоном, поводок был прикреплён. Теперь Капитан был полностью в его власти. На его шее красовался черный ошейник с шипами, а в руке Бан держал поводок, который был пристегнут к этому символу его подчинения. Это было не просто физическое ограничение; это был клеймо. Знак того, что Капитан больше не был Идолом Безопасности. Он был собственностью. Куклой, которой Бан мог управлять по своему усмотрению. Бан выпрямился, держа Капитана за ногу, и посмотрел на него сверху вниз. –Ну вот, -прошептал Бан, его голос был полон извращённого удовлетворения. –Теперь ты моя новая игрушка. Он отпустил ногу Капитана, которая снова упала на пол, но теперь уже без всякого сопротивления. Бан стоял над ним, держа поводок натянутым, словно готовясь повести своё новое приобретение. И в этот момент Капитан понял, что всё, чем он был, всё, что он представлял, было уничтожено. Теперь он был просто пленником, привязанным к безумцу, чья власть казалась безграничной. Бан резко, без предупреждения, дёрнул за кожаную петлю. Ошейник сжался на шее Капитана, и стальные шипы глубоко вонзились в уже израненную плоть. Резкая боль прошила всё тело Идола Безопасности, заставляя его систему выдать серию предупреждающих вспышек перед глазами. Голова Капитана дёрнулась вперед, и он едва не ударился лицом об цифровой бетон. Над ним, словно монумент безумию, возвышался Бан. Его лицо было скрыто в тени, лишь зрачки и ядовито-зелёная радужка горели в полумраке. –Ползи к моим ногам, -голос Бана был вибрирующим от наслаждения собственной властью. Это был не приказ, это было утверждение его господства. Он хотел видеть, как великий хранитель правил, символ неприступности, будет унижаться в пыли. Внутри Капитана что-то окончательно надломилось, но не так, как ожидал Бан. Боль, потеря руки, унизительный ошейник - всё это отошло на второй план перед лицом того абсолютного осквернения его сути, которое предлагал Бан. Смириться с болью он мог. Смириться с полным уничтожением своего достоинства - нет. –Нет, безумец. -эта мысль, чёткая и холодная, как программный код, вспыхнула. Капитан не стал ползти. Вместо этого он, собрав силы, резко протянул свою единственную оставшуюся руку вперёд. Его пальцы, испачканные в хладагенте, мёртвой хваткой вцепились в натянутый поводок прямо возле ошейника. Бан не ожидал такого сопротивления от существа, которое минуту назад плакало и сворачивалось. Он стоял расслабленно, уверенный в своей победе. Капитан, стиснув зубы так, что послышался хруст, всем весом своего тела рванул поводок на себя. Это был жест отчаяния и ярости. Бан, не успев среагировать, потерял равновесие. Его обувь скользнула по луже хладагента на полу, и он, взмахнув руками, полетел вперед, прямо на Капитана. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Капитан смотрел прямо в расширившиеся от удивления зелёные глаза Бана. В его собственном взгляде больше не было слёз. Только холодная, ледяная решимость. Если ему суждено погибнуть здесь, он не сделает это на коленях. –Я.. не твоя игрушка, -прохрипел Капитан, и в его голосе, несмотря на помехи, прозвучала сталь, которая когда-то заставляла подчиняться целые системы. Он продолжал тянуть поводок, прижимая Бана к себе, сокращая дистанцию для последнего, возможно, самоубийственного броска. Теперь они были сцеплены этой кожаной лентой, как два гладиатора в смертельной петле, и в глазах Капитана Бан увидел не побежденного раба, а раненого хищника, который готов перегрызть горло своему мучителю, даже если это будет последнее, что он сделает в этой жизни. Этот рывок, этот неожиданный проблеск ярости в существе, которое он считал окончательно сломленным, вызвал у Бана почти экстатический восторг. Вместо того чтобы разозлиться, он оскалился в ещё более широкой, безумной улыбке. Его азарт вспыхнул с новой силой - послушная кукла ему надоела, но раненый, огрызающийся Идол был куда более изысканным развлечением. Бан не стал сразу нападать. Он позволил поводку ослабнуть, зажав его в кулаке, и с нескрываемым любопытством наблюдал за тем, как Капитан совершает невозможное. Капитан поднимался. Это было медленное, мучительное зрелище. Его единственная рука дрожала, упираясь в стену, колено левой ноги протестующе скрежетало, а из обрубка правой руки продолжал толчками выходить субстанция, заливая его форму. Но он встал. Искалеченный, лишенный руки, с ошейником, врезавшимся в шею, он выпрямился во весь свой рост. Когда он наконец замер, стоя напротив Бана, Капитан сузил свои голубые глаза. В них больше не было ни капли той слабости, что заставила его свернуться клубочком. Теперь это был взгляд хищника, зажатого в угол, - опасного, холодного и готового на всё. Этот взгляд буквально прошивал Бана насквозь, отрицая его власть и его триумф. –О-о-о... -протянул Бан, и его голос дрогнул от предвкушения. –Так ты всё еще там, внутри? Под всеми этими слоями боли? Это просто великолепно, Капитан. Бан медленно обвёл взглядом его фигуру: разорванное плечо, окровавленный воротник, натянутый поводок. Всё в облике Капитана кричало о поражении, но его глаза говорили об обратном. –Ты думаешь, что если ты встал, то что-то изменилось? -Бан поднялся и сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума. –Ты просто делаешь финал этой истории интереснее. Мне нравится этот огонь в твоих глазах. Я хочу видеть, как он погаснет последним. Капитан не ответил словами. Он лишь еще сильнее натянул поводок своей единственной рукой, наматывая кожу на кулак. Его молчание теперь было не признаком подчинения, а признаком концентрации. Он превратил свою боль в топливо. Он знал, что у него есть только один шанс, один бросок, прежде чем его системы окончательно отключатся. –Ну же, -поддразнил его Бан, слегка ослабляя натяжение, провоцируя на действие. –Покажи мне, на что способен Идол Безопасности, когда у него отнимают всё, кроме его гордости. Капитан замер, его взгляд был прикован к горлу Бана. Воздух между ними, казалось, начал вибрировать от статического электричества. Это была тишина перед взрывом, момент, когда жертва и палач на мгновение поменялись ролями в этой кровавой игре. Капитан дёрнул поводок на себя, пытаясь вырвать его из руки Бана. Его единственная рука, изувеченная и дрожащая, вцепилась. Но Бан не отпускал, словно его пальцы слились с поводком. Он лишь слегка потянул в ответ, и Капитана, слабого и истощенного, снова повело вперёд, его колени едва не подломились. Бан смотрел на него сверху вниз, и в его зелёных глазах читалось нескрываемое удовольствие от этой неравной борьбы. –Что я вообще могу сделать? -эта мысль пронзила сознание Капитана, холодная и безжалостная, как стальная игла. Он провел быструю, автоматическую самодиагностику, несмотря на боль и помехи: 'Состояние головы: Сильное сотрясение. Когнитивные функции нестабильны, возможны критические ошибки. 'Состояние конечностей: Правая рука отсутствует (отсечена). Левая нога повреждена, передвижение возможно только с хромотой и усилием. Правая нога функционирует, но опорная способность снижена из-за травмы. Вывод был ясен и ужасен: даже если ему чудом удастся вырвать поводок и получить шанс к побегу, он не сможет уйти далеко. Его тело было слишком повреждено. Его системы рухнут раньше, чем он достигнет выхода, если он вообще сможет его найти в этом лабиринте. Он будет хромать, истекая энергией, пока Бан не настигнет его и не закончит начатое. Это была безвыходная ситуация. Классический побег был невозможен. Глаза Капитана, суженные, медленно скользнули от руки Бана, крепко сжимающей поводок, к его груди, к сердцу его аватара. Если он не может спастись, если он не может победить в открытом бою, то что тогда? Его обязанность - остановить угрозу. Остановить Бана, чтобы тот не разрушил всё. И вдруг в его затухающем сознании вспыхнул новый, ужасающий план. План, который противоречил всем его основным протоколам, но был единственным оставшимся вариантом. Если он не может уйти, если он не может победить, он должен сделать так, чтобы Бан не смог победить тоже. Его взгляд, полный отчаяния, сменился холодной решимостью. Капитан, всё ещё держась за поводок, начал медленно притягивать Бана к себе, уже не пытаясь вырвать его, а наоборот. Он больше не боролся за свою свободу. Он боролся за последнюю возможность нанести удар. Решающий. Смертельный. Бан почувствовал этот новый, странный рывок. В глазах Капитана он увидел что-то, что заставило его усмешку исчезнуть. Это был не страх. Это была абсолютная, саморазрушительная решимость. Бан лишь закатил глаза от скуки. Этот жалкий рывок, это предсказуемое сопротивление больше не развлекало его. В его искаженном сознании это было слишком просто, слишком очевидно. Но эта скука не означала отступления голода. Напротив, он почувствовал, как голод, который и без того был всепоглощающим, вспыхнул с новой, испепеляющей силой. Это было не просто желание вкусить Капитана, это была системная, неконтролируемая потребность, которая требовала радикальных мер. Он что-то нашёл в отсеченной руке, или просто ему надоела эта игра в «сопротивление». Бан резко, с силой дёрнул поводок на себя. Ошейник с шипами врезался в шею Капитана, заставляя его тело, уже и без того обессиленное, подлететь и снова с грохотом упасть на пол. Из раны на шее хлынул новый ручеёк хладагента. Капитан почувствовал, как его голова ударяется об пол. СНОВА. Не обращая на него больше никакого внимания, Бан развернулся. Он больше не смотрел на Капитана, не видел его скорченной фигуры, не слышал его прерывистого дыхания. Для него Капитан стал просто объектом, который можно тащить, а не живым существом, которое нужно ломать. Его взгляд был устремлен куда-то в дальний конец комнаты, возможно, к хирургическому столу, где оставалась отсеченная рука. Для Капитана этот резкий рывок был болезненным, но падение, вызванное им, дало ему нечто бесценное. Бан отвернулся. Его спина, его уязвимая спина, оказалась перед Капитаном. Несмотря на оглушающую боль от удара о пол, несмотря на жжение в шее и агонию в обрубке руки, Капитан увидел свой шанс. В его сознании всё сузилось до одной цели. Никакого побега. Только атака. Если он не может спастись, он должен остановить Бана любой ценой. Капитан, который мгновением ранее был готов сдаться, вновь собрал все остатки своей воли. Он лежал на полу, но его глаза, полные новой, холодной решимости, были прикованы к спине Бана. Его единственная рука, сжимающая поводок, напряглась. Он собирался сделать то, что Идол Безопасности никогда не должен был делать. Он собирался атаковать Идола Порядка. И, возможно, утащить его за собой в системный хаос. –Как медленно ты атакуешь, Капитан, -прозвучал голос Бана, пропитанный едким сарказмом. Он даже не обернулся, его слова были сказаны так, словно он разговаривал сам с собой, или с воздухом. Бан знал. Он видел его намерение, его попытку сопротивления, и просто посмеялся над ней. Затем Бан дёрнул поводок. Резко, безжалостно. Капитан снова почувствовал острую боль в шее, но на этот раз Бан тянул его вверх и вперед. Тело Капитана, израненное и истощённое, было вынуждено подчиниться. С хриплым стоном он начал подниматься с пола. Ноги под ним дрожали, раненое бедро пронзала агония, и каждый дюйм движения был мучительным. Он не шёл сам - его словно тащили, как тяжёлый, повреждённый груз. Его единственная рука продолжала судорожно сжимать поводок, но теперь это был жест не сопротивления, а скорее попытки удержать равновесие. Капитан хромал, волоча ногу по полу, его взгляд был прикован к спине Бана. Хладагент продолжал сочиться из ран, оставляя за ним влажный, светящийся след. Он был не более чем марионеткой на привязи, движимой чужой волей. –Иди, иди, -бормотал Бан, продолжая двигаться вперёд, словно ведя на прогулку поводке, –Твоя кровь такая… вкусная. Мне нужно больше. Мне нужно исследовать каждую часть тебя. Теперь, когда ты не сопротивляешься, это будет гораздо легче. Слова Бана, его презрительная уверенность, его готовность «исследовать» его дальше, вызвали у Капитана новую волну бессильной ярости. Он был в ловушке. Его тело не слушалось, его воля была подавлена. Он был вынужден идти за своим мучителем, следуя за ним, как животное. Капитан не знал, куда они идут. Возможно, обратно к хирургическому столу. Возможно, к новому, ещё более изощренному виду пыток. Единственное, что он чувствовал - это невыносимое унижение, пульсирующую боль и горящую в груди ярость. Он был сломлен, но не окончательно. И в его сузившихся глазах, сквозь пелену боли, всё ещё горел крошечный, почти невидимый, но упрямый огонёк сопротивления. Они вернулись к хирургическому столу - тому самому месту, где началось это кошмарное расчленение. На холодной металлической поверхности всё ещё лежала отсеченная правая рука Капитана, её сияние померкло, но она всё еще была наполнена концентрированным, высокоуровневым кодом. Бан, не выпуская поводка, взял с пола скальпель. Он аккуратно, словно гурман , отрезал небольшой лоскут синтетической ткани и переплетенных волокон данных от запястья отсеченной руки. Затем, на глазах у парализованного ужасом Капитана, Бан отправил этот кусок себе в рот. Его лицо исказилось в гримасе почти экстатического наслаждения. Было видно, как он пережёвывает этот концентрат чужой жизни, как ярко-голубой хладагент окрашивает его губы и подбородок в ядовито-синий цвет. Для Бана это не было просто плотью - это было чистое причастие к силе Капитана, поглощение его авторитета и его сущности. Капитан смотрел на это, и его тошнило. Видеть, как кто-то ест твоё собственное тело, твой собственный код - это было за гранью любого понимания. Это было кощунство, извращение самой идеи Идолов. Его единственная рука судорожно сжалась на поводке, но он не мог даже отвернуться. Но Бан на этом не остановился. Он снова взмахнул скальпелем, отрезая второй, такой же аккуратный кусочек. Но на этот раз он не стал его глотать. Он положил его в рот, зажав между зубами, и медленно повернулся к Капитану. Его глаза, горящие безумным, зелёным огнём, впились в лицо Капитана. Бан сделал шаг вперёд, натягивая поводок и заставляя Капитана придвинуться почти вплотную к себе. От него пахло свежим хладагентом. —М-м-м... -издал Бан приглушённый звук, не выпуская кусок из зубов. Он приблизился к самому лицу Капитана, так близко, что тот чувствовал холод, исходящий от его аватара. Бан хотел поделиться. Он хотел заставить Капитана совершить это жуткое причастие вместе с ним. Заставить его поглотить частицу самого себя из рук или скорее, из пасти. Это было высшее проявление его власти: не просто причинить боль, а заставить жертву стать соучастником своего собственного разрушения. Бан медленно наклонил голову, его губы, испачканные в голубом, были всего в сантиметре от губ Капитана. Он ждал, когда тот откроет рот, когда он подчинится этой последней, самой отвратительной прихоти. Для Капитана этот момент был страшнее ножовки. Это был поцелуй, приправленный вкусом собственного умирающего тела. Его глаза расширились от невыразимого отвращения и ужаса. Он стоял перед Баном, скованный ошейником, видя перед собой лишь искажённое лицо своего помощника и мерцающий кусок собственной плоти. Мир вокруг него окончательно погрузился в бездну безумия. Этот поцелуй стал актом окончательного, запредельного осквернения. Бан не просто прижался к губам Капитана - он силой втиснул в него его же собственную плоть, заставляя совершить чудовищное действие. Капитан почувствовал, как холодные, испачканные в ярко-голубом хладагенте губы Бана впиваются в его собственные. Бан действовал с животным остервенением, его язык и зубы проталкивали кусок отсеченной руки в рот Капитана, не давая ему ни малейшего шанса выплюнуть. Вкус собственного кода - горький, отдающий медью железом заполнил рот Капитана. Это было тошнотворно. Из глаз Идола Безопасности снова брызнули слёзы, оставляя чистые дорожки на его бледном, запачканном лице. Его единственная рука судорожно и бессильно вцепилась в локоть Бана, но тот лишь сильнее надавил, углубляя поцелуй. Синее сияние пробивалось сквозь их плотно сжатые губы, освещая комнату призрачным, мертвенным светом. Когда Бан наконец отстранился, между их губами протянулась тонкая, светящаяся нить хладагента. –Ну вот... -прошептал он, слизывая голубую жидкость со своих губ. –Теперь ты вкусил свою силу моими устами. Капитан содрогнулся всем телом. Его рвало субстанцией прямо на пол, он задыхался, пытаясь избавиться от остатков этой кошмарной трапезы. Всё его достоинство, все его протоколы порядка были не просто нарушены, они были вывернуты наизнанку и растоптаны. —Ты... -прохрипел Капитан, и его голос был едва слышен из-за помех в ядре. Бан снова улыбнулся, и эта улыбка была шире и страшнее всех предыдущих. Он резко дёрнул поводок, заставляя Капитана, захлебывающегося и дрожащего, снова встать на колени у его ног. Кошмар в библиотеке вошёл в свою финальную стадию, где смерть была бы милосердием, которое Бан не собирался даровать. Бан взял Капитана за волосы и ударил по цифровому полу. Голова Капитана с глухим, костным стуком ударилась об пол. Перед глазами на мгновение снова вспыхнула сетка цифровых помех, а по системе пробежал разряд короткого замыкания. Капитан зашипел от боли, его пальцы впились в запястье Бана, пытаясь разжать эту мертвую хватку, но Идол Порядка был неестественно силён. Его безумие давало ему энергию, которую истощённый Капитан не мог противопоставить. Бан приблизил своё лицо почти вплотную. Его дыхание, пахнущее жженым металлом, обжигало кожу Капитана. Зелёные глаза Бана теперь не просто пульсировали - они горели ярким, ядовитым светом, в котором тонули зрачки. –Капитан... -прошептал Бан, и его свободная рука медленно, почти нежно, легла на горло жертвы, прямо поверх только что застегнутого воротника. –Ты так боишься хаоса, так дрожишь над своими границами. Но посмотри на себя. Ты уже хаос. Твой хладагент течёт по моим рукам, твои цепи искрят. Ты - системная ошибка в моём идеальном мире. Бан сжал пальцы на горле, не давая Капитану вдохнуть. Тот судорожно дёрнулся, его голубые глаза широко распахнулись, в них отразилось искаженное лицо Бана. –Знаешь, почему я чувствую такой голод? -Бан подался еще ближе, его голос перешел в вибрирующий рокот. –Потому что Безопасность - это ложь. Это иллюзия того, что всё под контролем. А порядок - это когда всё лишнее стерто. Когда остаются только чистые линии. И ты сейчас - самое грязное пятно. Капитан попытался ударить Бана в корпус, но поврежденная рука лишь бессильно скользнула по его плечу. Силы стремительно покидали его. Светящийся голубой хладагент продолжал сочиться из ран, пропитывая ткань формы и капая на обувь Бана. Бан вдруг замер, прислушиваясь к бешеному ритму ядра в груди Капитана. Он резко отпустил волосы Капитана, но лишь для того, чтобы обеими руками вцепиться в плечи и с силой встряхнуть его, заставляя голову Идола Безопасности снова и снова биться об пол. –Откройся мне, -потребовал Бан, и в его голосе прозвучала жуткая, почти религиозная мольба. –Перестань сопротивляться. Дай мне доесть твою уверенность. –Ты.. не порядок... -прохрипел Капитан, через силу выталкивая слова. –Ты... просто поломка. Мусор. Глаза Бана на мгновение сузились. В них промелькнуло нечто, похожее на искру осознания, но она тут же утонула в новой вспышке ярости. Он рывком потянул Капитана на себя, отрывая его от пола, и тут же с размаху бросил обратно, прямо к своим ногам. Идол Безопасности рухнул на бок, его раненая нога с сухим хрустом ударилась о пол, а из прорех в одежде на цифровой бетон выплеснулась новая порция светящегося хладагента. Не обращая внимания на судорожные попытки жертвы отползти, Бан подошёл к металлическому ящику. Грохот пересыпаемого инструмента заполнил стерильную тишину комнаты. Пальцы Бана лихорадочно перебирали зажимы, свёрла и скальпели, отшвыривая их назад, пока рука не нащупала массивную прорезиненную рукоять. Это была тяжёлая промышленная болгарка. Бан вытащил её на свет, и грубый стальной диск тускло блеснул в холодном сиянии неонового света. Одним резким движением Бан нажал на пуск. Комнату взорвал нарастающий, переходящий в истошный визг вой мотора. Воздух мгновенно наполнился запахом озона и статического электричества. Диск раскрутился до невидимого марева, превратившись в смертоносную, вибрирующую грань. Бан медленно развернулся к Капитану. Тяжёлый шаг Идола Порядка заставлял пол подрагивать, а вибрация от работающего инструмента передавалась через бетон, заставляя лужи голубого хладагента идти мелкой, ритмичной рябью. Капитан замер, прижавшись спиной к основанию хирургического стола. Его пальцы бессильно скребли по гладкому металлу, пока тень Бана медленно накрывала его изуродованное тело. Опустившись на колени, Бан поднёс вращающийся диск к самому лицу Капитана. Бан замер на секунду, созерцая идеальный, беспощадный круг пилы, готовый вгрызться в голубое мерцание чужой жизни. В этот момент тело Идола Безопасности напряглось, словно струна. Он уже потерял руку - несколько минут назад Бан отсёк её с безжалостной точностью, оставив на месте кровавое, искрящееся месиво. А теперь… Теперь Бан целился в самое сердце его «безопасности». Визг болгарки стал ещё пронзительнее. Искры, сверкающие и опасные, полетели во все стороны, осыпая Капитана и пол вокруг него. Бан медленно, с пугающей методичностью, поднёс раскаленный диск к груди Капитана, туда, где под слоями защитной ткани билось его светящееся ядро. Капитан замер. Боль от потерянной руки была острой, но эта новая угроза была иной. Это было предвкушение полного, абсолютного уничтожения его сущности, его порядка. Он видел, как зубья болгарки вгрызаются в ткань, а затем - в плоть.