Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Пьеро не думал ни о чём, когда бросился на тебя у моста. Им двигала лишь чистейшая, инстинктивная паника. Он не учитывал насколько он крупнее тебя, и какую силу он вкладывает в этот поступок. Нет, единственное о чём он думал, это то что он не может позволить тебе умереть. Поэтому когда он столкнулся с тобой, единственное что его волновало — это всепоглощающее чувство облегчения. Он остановил тебя. Ты будешь в безопасности. Затем ты упала, его вес последовал за тобой на землю, а у него перед глазами всё закружилось. И он видел как твои глаза расширились, дыхание перехватило и ты ударилась затылком о каменистую землю. Он не кричал. Он не вопил. Всё что осталось от него — это сдавленный выдох когда он обнял тебя, а ты отвернулась от него, закрыв глаза. И он потерян. Если бы он не чувствовал твоего сердцебиения, ровного несмотря на падение, он не знает что бы он сделал. Он бы убил всех, кого увидел. Он бы разорвал их на куски. Он бы разорвал себя на части. Но он не мог — нет, он должен был отвезти тебя к врачу. Он должен был убедиться что с тобой всё в порядке, что ты будешь в порядке. И всё это время он не мог остановить, как его разум погружается в бесконечные мысли, падая всё ниже и ниже. Я причинил им боль Я причинил им боль. Я, призванный защищать их. Кто призван любить их. Теперь они будут меня ненавидеть. Они попытаются уйти. А потом причинят себе вред. Я не могу позволить им уйти. Мне нужно, чтобы они меня простили. Я этого не переживу. Пожалуйста. Пьеро был слишком напуган чтобы осознать, как ему повезло. Если бы кто-нибудь увидел клоуна, неимоверно несущегося по улице с человеком на руках, он бы конечно же вызвал полицию, и не без причины. Однако как назло, улицы по которым он шёл, были пустынны и ему не потребовалось много времени чтобы перепрыгнуть через цирковую ограду и броситься в палатку Доктора, которому достаточно было одного взгляда чтобы понять, что нужно следовать за ним. Пьеро осторожно уложил вас на кровать, убедившись что конечности расположены удобно, а затем свернулся калачиком рядом с вами, не желая отрывать от них рук, пока доктор перевязывал им голову ещё долго после того, как закончил. Он ненавидел себя. Ненавидел себя так сильно, что это причиняло боль. Это терзало его, разъедало сердце и глубоко проникало в мозг. Он загладит свою вину перед тобой. Как только ты простишь его, он снова обретет покой, но сейчас он испытывает невообразимую агонию. Он знал когда привел тебя сюда, что не может отпустить. Не мог рисковать твоей жизнью. Но теперь? Теперь он в этом уверен. Ему нужно время. Время, чтобы всё исправить. Даже если поначалу ты будешь ненавидеть его еще больше. Он будет так хорошо о тебе заботиться. Он знает,что будет. Он будет расчёсывать тебе волосы, кормить тебя, приносить всё что делает тебя счастливой, осыпать тебя своим вниманием, привязанностью и любовью. Когда ты просыпаешься во второй раз, он весь разбит. Он готов ко всему: к твоим крикам, ругательствам или попыткам отбиться, и ко всему этому он готов отнестись с заботой и извинениями. Но ты делаешь то, чего он не ожидает: Вы не злитесь. Ты извиняешься, даже когда в его глазах тебе не за что извиняться. Вы утешаете его. Где-то в глубине души он всё ещё боится. Он всё ещё беспокоится за тебя, и за возможность того что ты его бросишь. Он прижимается к твоей груди. Слёзы, рождённые страхом перед тем что было, и что может быть— высохли. Затем ты его целуешь. Эта простая вещь: мимолетное прикосновение губ к виску, едва уловимое дыхание, тепло скользящее по его коже. Это такой незначительный жест, но впервые с тех пор как утром прозвучали слова Шута, мысли Пьеро перестают крутиться в голове. Потому что он знает как много это значит для него, особенно от тебя. Ты редко сама инициируешь физический контакт. Он это о тебе уже знает и старается уважать, несмотря на то как сильно тебя к тебе тянет. Так что это? Когда ты целуешь его без ограничений? Это как рай. Это чувство безопасности. Это ни с чем не сравнимо. Прикреплять цепь к лодыжке когда засыпаешь, делает ситуацию ещё более неприятной. «Это ради твоей же безопасности», — говорит он себе, стараясь не потревожить твой сон. — «Это лишь для того чтобы ты не нарушила своего обещания, и чтобы тебя не защищали от тех, кто может желать тебе зла.» Он знает что Шут видит тебя не так как он, что он видит опасность там, где её нет. Таким образом, ты останешься в его шатре. Таким образом, ты будешь в безопасности. Клоун осторожно и аккуратно помещает мягкий кусочек ткани между цепью-манжетой и кожей вашей лодыжки — ведь он не хочет чтобы вы причинили себе боль. Это делается как для вашего, так и для его же блага. Именно это он повторяет про себя словно мантру, ложась обратно рядом с вами и наблюдая за вашим отдыхом.

...

Билетёру не понаслышке знакомо раздражение Шута. Не напрямую — бухгалтер никогда не был объектом его гнева, поскольку не желает участвовать в тех дурачествах которые так любят Арлекин и Пьеро. Нет, именно его коллекция чая превращает его палатку в убежище для пурпурного клоуна, а тканевые стены и обклеенный бумагой стол часто свидетельствуют о его проблемах.  Сегодняшнее утро ничем не отличается.  Шут сидит перед столом Билетёра, в его фиолетовой чашке заваривается ромашковый чай — такой, какой бухгалтер всегда держит на всякий случай. «Это бессмысленно» — выдохнул Шут, постукивая когтём по керамике. «Совершенно бессмысленно позволять нашему существованию висеть на волоске. И ради чего?» Билетный контролёр не отвечает. По правде говоря,ему совершенно всё равно что произойдёт с этим человеком. Он не испытывает к нему никакой привязанности, и не считает его какой-то серьёзной угрозой. Он просто есть, как цифры на странице которые мало что значат в общей схеме электронной таблицы. Однако тот кто перед ним, определённо не проявляет такой апатии. Поэтому он позволяет ему говорить, обнаружив что фиолетовый клоун часто сам делает выводы когда ему предоставляется такая возможность. «В идеале я бы просто сломал им шею и подал на блюдечке — продолжает Джестер. — Но я не слепой. Я не могу этого сделать, пока Пьеро так безнадёжно ими очарован. Он никогда не сможет это пережить, не после того что случилось». Билетный контролёр потягивает свой чай.  «Что мне делать?» — рычит Шут, крепче сжимая кружку. «Если бы это был просто какой-нибудь влюблённый человек, я бы легко смог манипулировать им и заставить уйти. Но это не так. У них есть что-то, чего они хотят получить, и пока я не узнаю что именно, я не могу использовать это против них». Он делает глоток горячего напитка, его длинный язык слизывает случайную каплю. Билетный контролёр следит за движением капли. Без какой-либо особой причины. «И что?» — спрашивает тот что в синей одежде, когда другой замолкает. «Итак, возможно мне нужно набраться терпения», — говорит Шут и с его плеч словно спадает напряжение. «Как только они почувствуют себя комфортнее, они начнут что-то искать. Они подадут знак». На его лице появляется улыбка. «И тогда у меня появится рычаг давления. И я смогу избавиться от этих паразитов раз и навсегда. Возможно Пьеро даже поможет мне в этом». С этими словами он встаёт, допивая чай последним глотком, и его бледное горло покачивается от движения.  «Спасибо за ваше время, Бил» — пробормотал Шут, ставя перед собой пустую керамическую кружку. «Заходите ко мне в палатку после моего выступления сегодня вечером. Я хочу отблагодарить вас… за ваше внимание». Билетный контролёр наблюдает за его уходом, кожа под галстуком нагревается сильнее чем прежде. После этого сосредоточиться на электронных таблицах становится немного сложнее.

...

Когда вы приходите в себя, вес Пьеро рядом с вами исчезает. Вместо него вы ощущаете тяжесть в области лодыжки, которой раньше не было. Вы пошатываясь садитесь, убеждая себя что вам мерещится лязг металла при движении. Но вскоре вы понимаете что вам это вовсе не кажется. У тебя к ноге прикреплена ёбаная цепь. Попытки вытащить лодыжку из этой штуковины быстро оказываются тщетными, как и любые попытки отсоединить цепь от спинки кровати. Не имея другого выхода вы пытаетесь встать и проверить, насколько далеко вам позволяет эта громоздкая штуковина. Как бы это ни было неловко, вам действительно нужно в туалет. Однако когда вы пытаетесь встать, вы обнаруживаете что мир решил вращаться, и вы едва успеваете снова сесть, как падаете. Сделав выдох, вы пытаетесь проанализировать то что вам известно. Вас сейчас выселят. Вы почти уверены, что вас похитили и теперь приковали к кровати в клоунской палатке. Тот самый клоун, которого ты поцеловала несколько часов назад. Вы качаете головой, пытаясь выбросить этот образ из головы, но это только ещё больше дезориентирует вас. Вы оказались в ситуации, напоминающей фильм ужасов. Вы не собираетесь думать о том, как это было приятно, и о том что вы впервые сделали что-то подобное для кого-то и о том что вам хочется повторить это снова, но Господи, вам конец. Плохо себя чувствуете и вероятно, вот-вот будете убиты. Из всего во что вы ввязались из-за своей апатии к жизни и смерти, это определённо худшее. В этот момент вы слышите шорох открывающейся палатки. Вы поднимаете взгляд и видите как к вам подходит красный клоун, сложив руки перед собой, словно виноватый ребёнок. «Пьеро?» — начинаете вы. «…Да, дорогая?» — отвечает он, отводя взгляд. «Хочешь что-нибудь мне объяснить?» — спрашиваешь ты, положив руки на колени. «Что-нибудь, что ты мог сделать пока я спала, что кажется хоть немного подозрительным и заслуживающим объяснения?» Он теребит длинную прядь седых волос на щеке, обводя пальцами пряди. «...Я желал тебе оставаться в безопасности, моя дорогая». «Безопасности?» Он кивает, по-прежнему избегая смотреть вам в глаза. «Пьеро, ты не можешь просто так приковать меня здесь цепями», — вздыхаешь ты, потирая висок. «Просто открой дверь, пожалуйста». Он делает несколько шагов ближе и опускается на пол рядом с вами, положив подбородок вам на колени. «Я боялся что ты убежишь» — шепчет он, прижимаясь щекой к вашему бедру, словно нуждаясь в этом прикосновении чтобы успокоиться. Ножевые раны болят под брюками, но вы не показываете этого. «Или что тебя похитят. Или что кто-то попытается причинить тебе вред». Вы выдыхаете. «Слушай, Пьеро я…» Вы потираете лицо руками, собираясь с мыслями. «Мне сейчас некуда идти. В любом случае, арендная плата в следующем месяце будет для меня слишком высокой». Несмотря на то что Пьеро не отличался особым умением вести себя в подобных ситуациях, вы ожидали от него проявления какой-то грусти, сочувствия по поводу вашей внезапной беды. Вместо этого этот человек расплылся в такой широкой улыбке, что можно было подумать будто Рождество наступило раньше времени. «Дорогая моя, не беспокойся» — быстро говорит он, обхватывая твои икры руками, и в его глазах появляется та интенсивность,которую ты иногда в нём замечаешь. «Ты можешь остаться здесь. Ты можешь остаться со мной». Вы моргаете один раз. Два раза. Реалистично говоря, какие у вас есть варианты? Вы можете либо вернуться к родителям, либо возобновить свою бесперспективную работу в кафе чтобы сходить с ума от отвратительных клиентов, и жить в какой-нибудь обшарпанной комнате. Либо сбежать с цирком и кем-то, кто кажется нездорово одержим вами по какой-то причине. Вините сотрясение мозга и тот факт что вы не рассчитываете прожить долго, но один из этих вариантов кажется гораздо предпочтительнее остальных. «…Но никаких больше цепей, понятно?» — это всё что вы успеваете сказать прежде чем Пьеро бросается к вам, обнимая вас так крепко что вам приходится сказать ему, что вы не можете дышать. Вы начинаете смеяться, хотя не можете сказать:от искреннего веселья, нехватки кислорода или истерики. Какова бы ни была причина, этот звук совсем не радует фиолетового клоуна, стоящего у двери палатки.