Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

За все эти годы, кажется Шут никогда не чувствовал чтобы его кровяное давление подскакивало так высоко как тогда, когда он вошёл в шатёр Пьеро и застал Доктора, возящегося с бинтами, а красного клоуна, обнимающего лежащего без сознания человека в своей постели. Оно подскочило ещё выше, когда появились остальные члены цирка, и решили ещё больше усугубить ситуацию. Совет Шута был рациональным. Он должен был подтолкнуть Пьеро к отказу от этого небольшого занятия, а не затащить врага в свои личные покои. Чёрт возьми, по крайней мере Арлекин прилагал минимальные усилия чтобы держать свои интрижки за пределами цирка. А это было неслыханно! Это было неприемлемо! Однако несмотря на гнев, Шут руководствовался главным образом, беспокойством. Казалось каждый его совет сближал Пьеро с хрупким маленьким человечком. Не то чтобы хрупкость означала что он не опасен, совсем нет. На самом деле, это делало его ещё опаснее, потому что означало что Пьеро недооценивает его. Он недостаточно осторожен. Шут не хочет видеть молчаливого клоуна в такой же боли как в прошлый раз, когда его сердце было разбито. Когда человек снова теряет сознание — и между прочим, извиняется — он позволяет себе взглянуть на них. Он никогда не видел их вблизи, единственное что он видел, — это когда Пьеро привели обратно в цирк, и они кричали на какого-то посетителя. Они не особенно привлекательны, не похожи на тех кого обычно соблазняет Арлекин. Не кажутся сильными или крепкими. На самом деле, внешне наиболее характерной чертой человека являются тёмные круги под глазами, явно появившиеся после многих лет пренебрежения нормальным сном. Несмотря на это, Пьеро обнимает их так, будто они зачахнут если он отпустит их хотя бы на секунду, шепча им едва различимые извинения, хотя они явно без сознания. Когда Доктор спрашивает невредим ли он, тот настаивает что не пострадал, но мокрые пятна на подушке говорят об обратном. Шут понятия не имеет что делать. Как ему заставить Пьеро понять, что это погубит его и весь цирк? Как он может рисковать всем, что они строили на протяжении сотен лет? Как бы Арлекин его ни раздражал, с его прихотями проще справиться. Но это… не будет так просто. Сердечные дела редко бывают простыми. Всё что ему нужно понять— это как решить эту проблему, не причинив Пьеро непоправимого вреда. А вы? Он сделает всё,что сочтёт необходимым. После того как Арлекин и Билетёр уходят, он подходит к стороне кровати где лежит Пьеро, и осматривает его поистине жалкое тело. «Вставай, Пьеро» — говорит он ему. Он не будет тащить его, прекрасно понимая что несмотря на молчание, он самый сильный из всех. Он лишь качает головой. «Пьеро, — повторяет он более строго. — Отпусти их и вставай». Он повторяет жест. «Им не должно быть причинено никакого вреда. Не больше, чем я уже причинил». Он ещё крепче прижимается к человеку, уткнувшись головой в изгиб его шеи.  Либо Пьеро слишком параноик, либо Шут слишком легко разгадал его намерения. Его руки напряжены, и чем больше Пьеро шепчет себе под нос, тем сильнее в нём нарастает раздражение.  Шут встречается взглядом с Доктором, склонив голову набок. Человек в маске кивает и встаёт, они вдвоём направляются к выходу из палатки. «Доктор, — начинает Шут, складывая руки за спиной — мне нужно чтобы вы приготовили вещество, достаточно сильное чтобы лишить его сознания». Он напевает себе под нос. «Этого можно достичь, но с какой целью?» «Разве это не очевидно?» — отвечает фиолетовый. «Затем, чтобы он не вмешивался, когда мы избавляемся от человека». К большому огорчению Шута, Доктор наклоняет голову набок. «Неужели это необходимо? Я бы хотел изучить их подольше. Это такой удивительный экземпляр…» «Доктор». Он снова смотрит на него. «Я найду тебе ещё один экземпляр. Десять, если быть точным. Этот должен быть уничтожен». Доктор выдыхает, поправляя перчатку. «Даже если отбросить любопытство, боюсь я не буду в этом участвовать. Я не хочу снова оказаться на противоположной стороне гнева Пьеро. Ничто из моего обследования не подтвердило, что они представляют угрозу». Шут не кричит. Он не спорит. Он просто снова напрягает руки за спиной, затем кивает. «Так тому и быть». С этими словами он уходит, позволяя Доктору вернуться в палатку к своему проклятому подданному.

...

Хорошо. Если Доктор не поможет ему, он знает другого кто не способен на подобные ограничения. Шут редко бывает в шатре Арлекина. Дело не в какой-то особой неприязни, хотя он не может отрицать что выходки зелёного клоуна испытывают его терпение гораздо чаще, чем ему хотелось бы. Нет, Шута беспокоит то что его шатёр находится в полном беспорядке. Каждый раз когда цирк останавливается, проходит от 3 до 5 рабочих дней, прежде чем его жилище оказывается полностью завалено обрывками бумаги от кукол, разбросанными художественными принадлежностями, и бог знает чем ещё. Он понимает что Арлекину нужно место для подготовки представления, но неужели это место должно быть настолько захламлённым? Несмотря на это, Шут позволяет себе войти внутрь, и обнаруживает зелёного клоуна сидящего со скрещенными ногами у своей неубранной кровати, и собирающего замысловатую бумажную куклу. Он поднимает взгляд, и на его лице появляется та самая характерная ухмылка. «Шут! О, целую вечность ты не удостаивал меня своей чести! Надо было сказать, я бы заварил чаю». Арлекин смеётся, явно находя себя невероятно забавным. Но это не так. «Мне нужна ваша помощь». «О? Расскажите пожалуйста». «Мне нужно избавиться от маленького питомца Пьеро». Арлекин подносит палец к подбородку. «Дай подумать. Хм…» Он неоправданно долго затягивает фразу, монотонный звук очень мешает Шуту сохранять спокойствие. Наконец всё заканчивается простым и твёрдым «Нет». Шут не мог поверить своим ушам. «Нет? Я даю тебе возможность... нет, я подстрекаю тебя к тому чтобы ты сделал что-то против Пьеро, а ты отказываешься?» «Ага». Он поднимает взгляд на Шута и разражается смехом. «О, вы бы видели своё лицо! Вы выглядите просто уморительно». Шут моргает. Неужели он говорит серьёзно? «Да ладно, это самое весёлое что со мной случалось с тех пор, как я заставил Пьеро разбить грузовик». Шут делает паузу. «Подожди, ты же заставил его…» «Да, они конечно— люди, но они доставляют столько удовольствия», — продолжает Арлекин. «К тому же я почти уверен что меня убьют, если я убью объект его одержимости. И хотите верьте, хотите нет, я дорожу своей жизнью». Он улыбается ещё шире. «Так что да, удачи тебе в попытках ткнуть этого влюблённого монстра ростом 198 см. Уверен,это закончится хорошо». Шут не удостоил его ответом. Вместо этого он просто вышел, игнорируя смех Арлекина, эхом разносившийся позади него.

...

Надо отдать должное этим людям — они гораздо хитрее, чем он думал изначально. Каким-то образом им удалось обвести вокруг пальца половину этого чёртового цирка. Поистине, чтобы совершить такой мерзкий поступок, они должны быть одними из самых злобных людей, которых он когда-либо встречал. Он собирается к Билетёру выпить чаю и подумать, но его решимость непоколебима. Чего бы это ни стоило, он не будет стоять в стороне и смотреть как этот манипулятивный паразит уничтожает их. Он не позволит им снова пострадать, не позволит чтобы кто-то из них погиб из-за человеческой жестокости. Ему бы только хотелось, чтобы Пьеро не пришлось страдать в этом процессе.

...

В следующий раз когда вы придёте в себя, ваше зрение будет лишь слегка размытым, и вы сможете видеть кто находится с вами в комнате, а не какие-то разноцветные пятна. «Как давно я без сознания?» — бормочешь ты, поворачивая голову в сторону, чтобы увидеть огромную фигуру, свернувшуюся калачиком рядом с тобой. Он лишь крепче тебя обнимает. «Всю ночь» — шепчет Пьеро, его голос не похож ни на один из тех, что вы слышали от него раньше. Он кажется таким грустным. «Что случилось?» — с трудом вы спрашиваете, кладя руку ему на спину. Он долго молчит, его тело дрожит прижавшись к вам. Вы не толкаете его, но не можете отрицать тревогу которая вас терзает. «Ты собиралась меня бросить», — наконец отвечает он, слова едва слышны. «Ты собиралась умереть, и оставить меня здесь». Для тебя это новость. Несмотря на боль, ты поднимаешься в сидячее положение, не отрывая от него руки. «Эй, эй. Я никуда не уйду». Он поднимает голову чтобы встретиться с тобой взглядом, и только тогда ты видишь что он плакал. Он крепче обнимает тебя, прижимаясь к тебе так, что это почти больно, но ты не жалуешься. Не нужно быть экстрасенсом чтобы понять, что ему это нужно. «Ты собиралась прыгнуть», — шепчет он, голос его дрожит, как и твоё сердце. «Я остановил тебя, но ты пострадала... нет, я причинил тебе боль...» О, Боже мой, когда ты была на мосту, он должно быть подумал... «Пьеро, послушай меня». Ты ёрзаешь, стараясь не вздрогнуть от головокружения, и обнимаешь его лицо обеими руками, совсем как он обнимал тебя прошлой ночью, в тот момент который кажется вечностью. «Пьеро.. Боже, прости меня что я тебя напугала». «Моя дорогая..» «Позволь мне закончить», — перебиваешь ты его, вытирая слезу с его глаза большим пальцем. Несмотря на его рост и телосложение, сейчас он выглядит просто маленьким, испуганным. «Я… я не буду врать и говорить что иногда не думаю о таких вещах. Потому что думаю чаще, чем хотелось бы».  Вы поворачиваете его лицо так, чтобы убедиться что он смотрит на вас, его жёлтые радужки устремлены на ваши. Вы никогда раньше не обращали такого пристального внимания на его глаза, но в приглушённом свете они кажутся почти золотистыми. Словно последние лучи света перед закатом, освещающие все вокруг огненным сиянием.  Красивый. «Но я не собираюсь так с тобой поступать, хорошо?» — продолжаешь ты. «Я не просто…» — твой голос дрожит, в горле внезапно перехватывает дыхание, но ты дышишь и продолжаешь. «Я не собираюсь просто так исчезнуть однажды и бросить тебя. Я не сделаю этого с тобой. Клянусь». Его зрачки расширяются, он скользит по вашему лицу в поисках малейшего признака лжи. Но прямо здесь и сейчас он ничего не находит, потому что лжи просто нет. Вы не видите для себя будущего по-настоящему, но в этот момент вы знаете что ваши слова — правда. Вы слишком сильно заботитесь о нем, чтобы они могли быть ложными. Когда слёзы снова начинают наворачиваться на его глаза, он уткнулся лицом тебе в грудь, и ты позволяешь ему это. Ты позволяешь ему плакать, потому что даже если ты сама этого ещё не осознаёшь, какая-то часть тебя понимает что он тоже пережил потерю. Возможно, ты ничего не можешь с собой поделать, но ты можешь его утешить. Возможно, то же самое верно и для него. Когда его дыхание успокаивается, когда вы чувствуете, как замедляется его сердцебиение там, где ваша рука лежит у него на спине, вы позволяете себе сделать то чего никогда раньше не делали. Осторожно, чтобы не нарушить его сон, вы наклоняетесь чтобы нежно, ненадолго прижать губы к его виску. Вы чувствуете как его дыхание прерывается, как крепче он обнимает вас, но он не нарушает тишину и вы тоже. Вместо этого вы вдвоём лежите в тишине палатки, мир за окном замирает перед рассветом. Сейчас нет людей, желающих причинить боль тому, чего они не понимают. Нет мужчин, пальцы которых чешутся к тем кто слишком молод, слишком нежен. Нет Шута который хочет лишь предотвратить повторение трагедии. Есть только ты. Есть только он И пока что царит мир.