Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

На воплощение вашего грандиозного плана в жизнь уходит около 5 месяцев, и это не из-за вашей невнимательности. Скорее, именно ваша забота удерживает вас от необдуманных действий. В конце концов, вы уже однажды испытали на себе последствия поспешного погружения в деликатные вопросы, и это слишком важно чтобы всё испортить. Получить одобрение Билетёра и Шута довольно легко. Хотя формально они не должны принимать в этом участие, вы всё же считаете разумным посоветоваться с ними обоими— они знают красного и зелёного клоуна значительно дольше чем вы, и были рядом когда всё пошло не так. После множества комментариев и предложений по поводу нескольких доработок(и немалого внутреннего удивления вашей решимости, несмотря на всю бессмысленность всего этого), они дают своё официальное одобрение. Однако именно Шут предлагает вам привлечь к этому делу Доктора, в качестве меры предосторожности. Уже это само по себе вселяет в вас уверенность в успехе всего предприятия — если он делает такие предложения, то конечно же это не может быть безнадёжным делом.

...

Доктор соглашается практически сразу, как только вы ему всё объясните. Правда, вы не требуете от него многого, лишь быть наготове пока всё происходит, на случай если дело дойдёт до насилия. Тем не менее, вы приносите с собой кактус в качестве взятки, который он с радостью принимает и пересаживает в кружку "Лучший отец", которую вы купили ему в прошлом месяце. Эта кружка гордо стоит у него на столе. Чтобы услышать то, что вы хотите, нужно немало поговорить с Арлекином. Вы не будете говорить с ним о Колумбине или его прошлом, но вы будете говорить с Пьеро. Сначала Арлекин делает это только в шутку — отпускает подколки, язвительные замечания, замышляет как его раздразнить и вывести из себя— но со временем сквозь трещины в его маске проступает всё больше искренности. «Если бы у меня был шанс, — говорит он однажды вечером, обвивая ваше запястье щупальцем, пока он свисает с края своей кровати — я бы, наверное всё вернул назад». «Что вернул?» — спрашиваешь ты, наблюдая как меняется выражение его лица под твоим взглядом, когда он изо всех сил пытается скрыться за самодовольным, беззаботным образом, который одновременно является его щитом и тюрьмой, как он обычно это делает. Однако на этот раз, то ли из-за темы разговора то ли из-за того что ты отказываешься отворачиваться от всех его лиц, он не отворачивается. «Ложь — наконец просто отвечает он. — Что мне нравилось это делать». Причина, по которой реализация плана занимает 5 месяцев, кроется не в Билетёре, Шуте, Докторе или даже Арлекине. Как ни странно, самым большим препятствием оказывается Пьеро. Когда вы впервые предложили ему поговорить с зелёным клоуном, он согласился. Однако то соглашение которое он вам предложил, не соответствовало вашим ожиданиям. «Полагаю, я мог бы», — сказал он, стоя над сковородкой, — «Если вы этого хотите». Это был не тот ответ, на который вы надеялись. Если между ними и должен был состояться разговор, то он точно не должен был вести себя так, будто вы этого от него ожидаете. Вся эта история касается их, а не вас. Однако вы никогда ему об этом не скажете: это было бы для него приглашением лгать и подстраивать свои слова под ваши желания. Вместо этого, всякий раз когда он даёт тот же ответ, вы меняете тему или говорите что вам просто любопытно, или отвлекаете его расчётливым поцелуем в щёку. И вот, проходит несколько месяцев, а изменений со стороны Пьеро нет. Вы не настаиваете, и жизнь в цирке продолжается в своём обычном темпе, сменяясь формами и цветами, действиями и номерами, а вы как всегда, входите в ритм. Вам действительно нравится эта работа: то, как она держит вас в тонусе, общение с коллегами, приятные стоны боли, которые вы иногда слышите из чёрного шатра, когда выходите ночью на улицу чтобы проветрить голову. Несмотря на это, ваш план цепляется за подсознание словно не пиявка, а семя — ожидающее подходящих условий для прорастания. Этот момент наступает однажды вечером, когда вы с Пьеро, свернувшись калачиком лежите в постели после долгого дня, ваши пальцы массируют его кожу головы между рогами, а он довольно мурлычет, прижимаясь к вам всякий раз когда вы пытаетесь отстраниться. Это милый, забавный момент один из многих, в которых вы стали участвовать в последнее время. Через некоторое время вы меняетесь местами, и оказываетесь прижатыми к его груди, пока он проводит рукой по голой коже вашей спины, и вам обоим тепло под одеялом. Тишина не вызывает дискомфорта, с ним это редко бывает, но вы почти чувствуете что-то на кончике его очень длинного языка. «Что-то тебя беспокоит, любимый?» — спрашиваешь ты его, приподнимая голову чтобы увидеть его задумчивое, прекрасное лицо. Он продолжает проводить рукой по твоей спине, хотя похоже делает это не только ради тебя, но и ради себя. «В последнее время ты много говоришь о Арлекине», — задумчиво произносит он вслух, проводя когтем по волосам на затылке. «Да», — просто отвечаете вы. — «Он мой друг». Пьеро смотрит на вас сверху вниз, на его лице тревожное выражение. «Похоже, вы очень ему доверяете». «Да», — подтверждаете вы, положив руку ему на талию. «Вас это не беспокоит?» Он на мгновение задумывается, лениво осматривая вас. «Это совсем не похоже на того Арлекина, которого я знал».  «Нет», — говорите вы, нежно проводя большим пальцем по его ребру. «Думаешь, он лжёт?» «…Нет», — наконец выдыхает он, беря руку лежащую на его ребре, и поднося её к губам, нежно целуя ваши костяшки пальцев. «И именно это меня беспокоит». Вы не настаиваете, не пытаетесь его подтолкнуть. Именно так вы понимаете, что его следующее заявление искреннее, и что оно прозвучало не в результате ваших мягких намёков, а по его собственной воле. «Думаю, есть несколько вещей, которые я хотела бы с ним обсудить».

...

На следующей неделе вы приводите всё в действие. План, каким бы впечатляющим он ни казался вам, на самом деле очень прост: по отдельности попросить Арлекина и Пьеро встретиться с вами после полуночи у костюмерной, и запереть их внутри. Конечно, замок вряд ли станет для них препятствием, но вам так больше нравится, поскольку технически у них всё ещё есть возможность выбраться если всё пойдёт наперекосяк, так что это скорее символическое заточение, чем что-либо ещё. Вы нервно прокручиваете в голове все возможные сценарии, прячась в нескольких десятках метров от трейлера Доктора, в выбранный вами вечер. И вы ждёте. И ждёте. Пьеро первым добирается до трейлера — и это хорошо, ведь если бы он уже был там, он бы наверное почувствовал запах зелёного клоуна. Затем, несколько минут спустя, Арлекин неторопливо подходит, поднимается по лестнице и направляется внутрь. Вы тут же стучите по боковой стенке трейлера Доктора — сигнал, о котором вы договорились заранее — и изо всех сил бежите к двум клоунам, успев вставить ключ в дверь и запереть её, прежде чем у вас случится сердечный приступ. Задыхаясь, вы отступаете назад, приходя в себя после физической нагрузки, и через пару мгновений чувствуете чьё-то присутствие рядом — Доктор нежно кладёт руку вам на голову. «Ну что ж, воронёнок, — напевает он. — Пусть эксперимент начнётся».

...

Арлекин знал, что ты замышляешь что-то недоброе. Всякий раз когда тебе что-то от него нужно было — будь то разговор, помощь или молчание, — у тебя была раздражающая привычка просто так, без предупреждения заходить в его личную палатку или трейлер(что ему нравилось всё меньше и меньше, хотя он никогда не скажет этого вслух). Просить его встретиться в каком-то конкретном месте было совершенно на тебя не похоже, и он знал без тени сомнения, что ты что-то задумала. Ему приходила в голову мысль не появляться, и не срывать твои розыгрыши, но он решил вместо этого подыграть тебе. Возможно, он даже найдёт способ перевернуть твои планы с ног на голову, чтобы в итоге ты оказалась в замешательстве — вот это было бы весело. Поэтому он был в довольно приподнятом настроении когда направился к трейлеру, и его путь освещали звёзды. Он слышал вас рядом с трейлером Доктора — конечно же слышал — но сделал вид что не слышит, поднимаясь по лестнице и входя в небольшое помещение, наполненное материалами и запахом лавандового средства от моли, уже готовый к тому что может его там поджидать. Растерянный Пьеро не входил в число тех событий, к которым он был готов. Они на мгновение переглянулись, готовые к невнятным обвинениям, когда услышали шарканье, тяжёлое дыхание и щелчок защёлки замка прицепа. Именно тогда до них обоих одновременно дошло что происходит, но зелёный клоун всё равно протянул щупальце к дверной ручке, чтобы подтвердить то, что они оба уже знали. «Они же понимают, что подобное не сравнится с нашей силой, верно?» — говорит Арлекин, слабо смеясь над всей этой нелепостью. Возможно, чтобы скрыть как волосы на затылке встают дыбом от взгляда красного клоуна. «Вероятно, да», — подтверждает Пьеро, но больше ничего не говорит. Назвать ситуацию неловкой — это мягко сказано, но в английском языке нет слов, чтобы передать тот уровень дискомфорта, который сейчас царит между ними. Чёрт возьми, Арлекин предпочёл бы бросок кинжала этому. Другой не удостаивает его столь отточенного танца. Нет, вместо этого Пьеро решает снова заговорить, тщательно подбирая каждое слово в тишине. «Моя любовь часто говорит о тебе». «О?» В голове у Арлекина возникает множество остроумных замечаний, которые он с удовольствием отпустил бы в адрес красного клоуна если бы они оказались в подобной ситуации год назад. Но по какой-то причине он предпочитает промолчать. «А что они говорят?» — это всё что он отвечает. Уловил ли Пьеро отсутствие иронии в его голосе сказать не может, но он продолжает говорить. «Они говорят очень многое», — продолжает он размеренным голосом. «В основном, они положительно отзываются о своих встречах с тобой. Говорят, ты сильно изменился с момента вашей первой встречи». Пьеро делает паузу, поднимая взгляд на того кто стоит у двери, словно готовясь убежать. «Они однажды сказали, что ты им как брат». У Арлекина перехватывает дыхание от какого-то странного чувства, которое он в последнее время испытывает всё чаще. «Я предпочитал верить твоей версии событий на протяжении многих лет, потому что это было проще чем принимать то, что мне рассказывали другие. Особенно учитывая твои откровенные заявления об обратном», — твёрдо говорит он, встречаясь взглядом с зелёным клоуном, плечи которого напряжены под оборкой. «И всё же, моя дорогая верит твоим словам. Поэтому я спрошу тебя об этом один раз, Арлекин, и больше не буду».  Сердце зелёного клоуна замерло в горле. «Что произошло в ночь, когда вы убили Колумбину?» Арлекин понимает, что начал вцепляться в вешалку для одежды, только когда дерево начинает расщепляться под пальцами, осколки впиваются в ткань его перчаток. Ему нужно взять себя в руки. Он не хочет выглядеть слабым. Несмотря на свою убеждённость, перед ним мелькают нежелательные образы: яркие и живые как в тот день, когда это произошло. Розовый. Бледная кожа. Кровь. Кровь. Кровь. Её голос звал его. Арлекин. 𝓐𝓻𝓵𝓮𝓴𝓲𝓷- «Арлекин». Голос Пьеро прерывает образы, и зелёный клоун снова моргает, глядя туда где другой поднялся со своего места. «Ты делаешь то же самое, что и моя любовь. Я это вижу». «Я… я не…» Внезапно на его плече ощущается тяжесть, не утешающая и не вызывающая раздражения, а лишь успокаивающая своим теплом и присутствием, словно ещё не определившаяся со своими намерениями. Чужая, но в то же время нет. И затем снова раздаётся голос Пьеро. «То, что ты всегда мне говорил, правда?» — настаивает он. «Ты убил её, чтобы причинить мне боль? Она бы…» Теперь настала очередь Пьеро, чей голос дрожит, а рука содрогается. «Она бы выжила если бы любила тебя, а не меня?» У Арлекина пересохло во рту. О, как всё внутри него кричит о желании согнуться пополам, убежать и спрятаться за ложью, которая так долго оберегала его от правды.. Возможно, он бы так и сделал если бы не то прикосновение, которое всё ещё ощущалось, то что было таким обычным до того, как всё пошло не так. То, что он принимал как должное. Арлекин не заплачет, не сломается перед свидетелем — он не считает себя физически способным на такой поступок. Маски не так легко сломать. Однако они подвержены небольшим изменениям, крошечным трещинам, которые со временем позволяют просочиться даже самой маленькой частичке того, что находится под ними. Оглядываясь на этот момент много лет спустя, он будет благодарен за его разрушение, поскольку агония уязвимости была достойной ценой за то, что произошло потом. Но сейчас нет утешения в ретроспективе, которое могло бы смягчить боль от этих слов. «Ей не суждено было умереть», — наконец выдавливает он из себя. «То что говорят другие… Это правда. Единственная правда. Так было всегда». Пьеро отшатнулся, словно его ударили. Его дыхание внезапно стало поверхностным, и Арлекин понял что ложь защитила не только его самого. В конце концов, она дала Пьеро объект ненависти. Кого-то, на кого можно было свалить вину. Теперь же этот объект выскользнул у него из-под ног. Красный клоун проходит мимо него, дважды ударяя кулаком по двери так сильно, что дерево чуть не расщепляется. Но прежде чем замок щёлкнет и откроется, прежде чем он успеет выйти на ночной воздух и найти вас, он говорит зелёному клоуну последнюю фразу хриплым голосом. «В ту ночь я потерял не только одну дорогую мне особу, — произносит он, не глядя в сторону Арлекина. — Я потерял двух». Наступает долгая тишина. Звук поворачивающегося ключа разносится по помещению. «Но возможно, Колумбина — единственная, кто никогда ко мне не вернётся». Дверь открывается, в комнату льется звёздный свет, и Пьеро не дожидаясь ответа выходит наружу, безмолвно подхватывая вас на руки и направляясь прямиком к своему шатру, оставляя Арлекина одного с тяжестью произошедшего. Ну, не совсем один. Доктор заглядывает в трейлер, где Арлекин всё ещё держится за вешалку для одежды, и один раз напевает. «Пойдём, мой друг, — просто говорит он. — Мне бы не помешала помощь с моими лавандовыми кустами». И с этими словами они разошлись в другую сторону, исчезнув в ночи.

...

Шут наблюдал за всем с момента открытия своей палатки, с того момента как они вошли, до того как они вышли. Как бы рационален он ни был, он по глупости позволил какой-то части себя надеяться, что возможно этот твой маленький план сможет залечить рану между ними, вернуть их к тому, какими они были раньше. Когда он увидел, как Пьеро практически вырывается из трейлера, а затем Арлекин крадётся за Доктором, эта искорка надежды погасла. Он предположил, что ему не стоило многого ожидать. Ты была с благими намерениями, но ты была человеком. Ему никогда не следовало думать, что ты способна залечить раны, полученные задолго до твоего появления на свет. Изменения, происходящие после этого настолько постепенны, что Шут поначалу их почти не замечает. Они проявляются в самых незначительных вещах, едва заметных, но по мере их накопления игнорировать становится всё труднее. Замечание Доктора о том, что ни один из них не получил серьёзных ран за последние полгода. Таблица с данными Билетёра о том, что после их ссор стало меньше вещей, которые нужно заменять. Ссоры, которые кажутся менее враждебными чем были раньше. Шут — циник. Именно это обеспечивало ему и его семье безопасность и выживание на протяжении веков. Его нельзя винить в том, что он воспринимает каждое малейшее улучшение как нечто непостоянное, как нечто, что исчезнет в мгновение ока. Пьеро и Арлекин слишком изменились. Они никогда не будут такими, какими были прежде. Однажды вечером Билетёр говорит ему, что он прав. Есть вещи, которые просто не стираются со временем. Однако это не значит, что они не могут развиваться, формировать связи, отличающиеся, но столь же значимые как и в юности. Шут начинает верить в это только тогда, когда однажды весной ему приходится отчитывать вас троих за попытку убедить Доктора, что страусиное яйцо которое вы подбросили ему в постель, было снесено им самим ночью. Это такая глупая, банальная мелочь, но он замечает этот блеск в их глазах. Этот союз во имя озорства. Не совсем то что он когда-то в них видел, но и не так уж сильно отличается. В четвёртую годовщину вашего присоединения к цирку, Шут находит последнее доказательство необходимое ему, чтобы наконец-то отбросить свои тревоги. Примерно в середине дня, незадолго до открытия цирка, вас троих нигде нет. Он ищет, опасаясь что вспыхнула драка подобная тем что случались раньше, и что хрупкий мир разрушен, но ничего подобного не находит. Вместо этого он наконец обнаруживает вас всех, прислонившихся к стопке коробок у периметра цирковой площадки, крепко спящих в маленьком свертоке: вы лежите на Пьеро, положив руку на лицо Арлекина.Красный клоун обнимает вас, полусидя. А зелёный прижался к себе, обвивая щупальцами своих двух спутников. Шут не знает, как тебе это удалось. Он не знает что ты сделала, чтобы они снова нашли друг друга, были ли это твои слова или чувства которые ты помогла взрастить, но ты каким-то образом оказалась в их оранжерее, и помогла им восстановить повреждённую связь. Ты, знающая их такими какие они есть, а не такими какими они были, была тем кто был нужен, чтобы всё начало налаживаться. Он надеется, что Колумбина увидит это, где бы она ни находилась.

...

И вот, с годами в цирке происходят медленные, но позитивные изменения, и можно даже подумать что ничто не сможет помешать труппе расти и развиваться бок о бок. К сожалению, осталась лишь одна небольшая проблема о которой знает каждый участник, но о которой он не решается рассказать, пока сам не поднимет этот вопрос перед Пьеро. Небольшая проблема вашей неизбежной смерти.