Даже если имя произнесли неправильно

Хина Мидзухара считала, что разбирается в парнях. Ну… по крайней мере теоретически. Высокие — обычно шумные. Тихие — либо странные, либо слишком умные. Красивые — почти всегда проблемные. А те, кто сидят у окна и смотрят в никуда, — это вообще отдельный тип, с которым лучше не связываться, если не хочешь потом думать о смысле жизни в три часа ночи. Так Хина думала ровно до того момента, как дверь класса открылась. — …えっと…… Учитель запнулся. Хина даже не сразу подняла взгляд. Она дорисовывала цветочек в углу тетради и размышляла о действительно важных вещах: почему парни в романтических мангах всегда понимают чувства только на сороковой главе и почему в реальной жизни всё ещё хуже. Но потом в классе стало слишком тихо. Так тихо, что Хина подняла голову. И первое, что она увидела, — чужой силуэт. Он был… слишком большим. Не «ой, высокий». А «подожди, а потолок точно стандартный?». Парень стоял у двери, слегка наклонив голову, будто извинялся перед пространством за то, что занял его слишком много. Светлая кожа, светлые волосы — явно не окрашенные, а такие от рождения. Лицо — спокойное, немного растерянное. Европеец, — автоматически отметила Хина. Она смотрела слишком много видео в интернете, чтобы не отличить. — Новый ученик… — начал учитель, и тут случилось страшное. — Hello. My name is… Alexey. Он сказал это по-английски. Спокойно. Чётко. С милым акцентом. Хина моргнула. А… это вообще разрешено? Мы же в Японии. Учитель завис. Класс завис. Имя повисло в воздухе, как незакрытая вкладка в браузере. — А… Арек… — учитель попытался повторить. — Арекусэй? Парень посмотрел на него. Потом улыбнулся. Очень искренне. Так, как улыбаются люди, которые уже смирились. — Yes. It’s okay. Нет, не окей, — подумала Хина. — Но ты милый, так что ладно. По классу прошёл шёпот: — Он высокий… — Он что, взрослый? — Он правда будет учиться с нами? Хина поймала себя на том, что оценивает. Это было плохо. Но она была честна с собой. Ну… не мой тип. Слишком большой. Слишком чужой. Такие обычно либо сразу уезжают, либо оставляют после себя странное ощущение. Учитель начал объяснять что-то, активно жестикулируя, как будто размахивание руками могло заменить язык. — Please… sit… there. Он указал в сторону парт. Алексей посмотрел. Потом пошёл не туда. Класс оживился. — Назад! — Не там! — Сюда! Он остановился, развернулся и тихо сказал: — Ah… sorry. Произнёс «sorry» так вежливо, что Хина неожиданно улыбнулась. Он извиняется чаще, чем большинство японцев, — мелькнуло у неё в голове. Когда учитель посмотрел список мест и указал на парту рядом с Хиной, она напряглась. Рядом со мной? Серьёзно? Алексей подошёл. Посмотрел на парту. Потом на стул. Потом — на свои ноги. Как человек, который понял, что мебель явно не рассчитывали на него. Он сел. Колени сразу упёрлись в стол. Он тихо вздохнул. — Nice to meet you. Хина вздрогнула. Не от слов. От того, как просто он это сказал. — Эм… nice to meet you too. Он улыбнулся. Не самоуверенно. Не неловко. Просто… тепло. Через пару минут он открыл учебник. Вверх ногами. Хина молча перевернула его. — Ah. Thank you. Он посмотрел на иероглифы, нахмурился и пробормотал почти шёпотом: — Kanji… very scary. Хина прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Это было… неприлично мило. Не «ромком-мило», не «ах, сердце», а именно человечески смешно — как когда кто-то честно признаётся в страхе перед чем-то очевидным. Она быстро опустила руку и сделала вид, что снова смотрит в тетрадь. Кандзи страшные… Ну да, конечно они страшные, — подумала Хина. — Я с ними с детства живу, а мне всё равно иногда хочется убежать. Она украдкой посмотрела на него сбоку. Алексей сидел, чуть ссутулившись, будто старался стать меньше. Ручка в его пальцах выглядела странно — слишком маленькой. Он аккуратно выводил что-то в тетради, останавливался, смотрел на доску, потом снова в тетрадь, словно пытался собрать пазл, половину деталей от которого забыли положить в коробку. Он старается, — неожиданно для себя отметила Хина. Не делает вид. Не отмахивается. Просто реально старается. Учитель что-то говорил про правила класса. Про форму. Про дисциплину. Про вещи, которые даже по-японски слушать скучно. Алексей понял… ну, процентов тридцать. Хина видела это по его взгляду — сосредоточенному, но слегка потерянному. В какой-то момент он наклонился к ней и очень тихо, почти шёпотом, спросил: — This… important? Он указал на доску. Хина моргнула. Он со мной заговорил. Так спокойно, будто это самое естественное в мире. — Эм… — она тоже понизила голос. — Not really. Он заметно расслабился. Даже плечи чуть опустились. — Good. Хина снова едва не рассмеялась. Почему он так честно реагирует? Обычно парни делают вид, что всё понимают. Она поймала себя на том, что снова думает о парнях. Обычное дело. Девичье. Красивые — устаёшь. Умные — устаёшь. Загадочные — вообще опасно. А этот… Этот просто сидит рядом и боится иероглифов. Хине вдруг показалось, что в этом есть что-то… опасное. Не в смысле «берегись, разобьёт сердце», а в смысле «если привыкнешь — будет трудно отвыкать». Она снова опустила взгляд в тетрадь и сделала вид, что очень занята. Линии выходили неровными. Спокойно. Он просто сосед по парте, — напомнила она себе. Высокий. Иностранный. Временно. Такие не задерживаются. Алексей тем временем снова уставился в учебник. Потом — на доску. Потом — в окно. С таким выражением лица, будто искал спасательный круг. Он наклонился к ней ещё раз — на этот раз чуть осторожнее, будто уже боялся переборщить. — This… — он ткнул пальцем в строку. — Read… how? Хина посмотрела. Самый обычный кандзи. Даже не сложный. — あさ… — начала она тихо. — asa. Morning. — Asa… — повторил он, старательно, с мягким акцентом. Произнёс правильно. Почти идеально. Хина моргнула. А, так он не безнадёжен, — отметила она. — Просто напуган. — Good? — спросил он. — Good, — кивнула она. — Very good. Он улыбнулся. На секунду. Как человек, которого похвалили за что-то важное. Так, — подумала Хина. — Это плохо. Мне нельзя обращать внимание на такие вещи. Парни — это всегда сложно. Даже если ты себе говоришь, что не ищешь ничего особенного. Она знала это. Подруги знали это. Весь мир знал это. Алексей тем временем снова попытался писать. И снова перепутал порядок черт. Он нахмурился. Потом тихо вздохнул. — Japanese… hard. — Yes, — честно ответила Хина. — Very. Он рассмеялся. Негромко. Не привлекая внимания. И этот смех был… нормальным. Не показным. Не нервным. Он смеётся не для того, чтобы понравиться, — мелькнуло у неё. Он просто… смеётся. Прозвенел звонок. Класс зашевелился, словно кто-то щёлкнул переключателем. Кто-то сразу заговорил о еде. Кто-то потянулся. Кто-то уже стоял у двери. Алексей замешкался, не совсем понимая, что происходит. — Break? — спросил он, уже зная ответ, но всё равно уточняя. — Break, — подтвердила Хина. Он встал. И тут стало очевидно ещё раз: он правда выше. Намного. Парты выглядели ещё меньше. Потолок — ещё ниже. Хина поймала себя на странной, совершенно девичьей мысли: Интересно, ему вообще удобно жить в Японии? Он повернулся к ней. — Lunch… where? Хина на секунду задумалась. Вот сейчас, — подумала она, — если я скажу «с кем угодно», всё закончится. А если скажу «со мной» — начнётся. Она выбрала самый безопасный вариант: — With class. Он кивнул. — Okay. И добавил, уже чуть тише: — Thank you. For help. Хина почувствовала, как у неё внутри что-то слегка сжалось. Совсем немного. Почти незаметно. — Вот видишь, — сказала она себе. — Он просто вежливый. Не придумывай. Хина аккуратно сложила тетрадь и убрала ручку, делая вид, что полностью вернулась в реальность. Получалось плохо. Класс уже наполовину опустел. Кто-то ушёл в столовую, кто-то — в коридор, кто-то завис у окна, обсуждая что-то совершенно неважное, но крайне срочное. — Areku! Голос прозвучал громко и уверенно. Хина вздрогнула — не потому что это было неожиданно, а потому что имя прозвучало слишком естественно. Алексей обернулся не сразу. Сначала он не понял, что зовут именно его. Потом в его лице мелькнуло узнавание. — Me? — спросил он, указывая на себя. — Да ты, ты, — засмеялся кто-то из ребят. — Areku-кун. Ареку-кун, — повторила Хина про себя. Японский язык был жесток: стоило добавить суффикс — и имя сразу переставало быть чужим. Алексей неловко кивнул и подошёл. Кто-то уже сунул ему в руки расписание. Кто-то объяснял что-то слишком быстро. Кто-то спрашивал, откуда он. — Russia? — Cold country? — You drink vodka? Он моргнул. Потом рассмеялся — на этот раз громче. — Sometimes, — честно ответил он. — Not… at school. Класс взорвался смехом. Хина наблюдала со стороны и вдруг поняла: его не допрашивали. Его принимали. Не как «особенного иностранца», а как нового человека, которому просто нужно время. — Tall… — протянул кто-то. — Very tall. — European genes, — серьёзно сказал Алексей, будто это всё объясняло. — Гены, — повторили за ним, не до конца понимая, но соглашаясь. Хина снова поймала себя на том, что улыбается. Он не пытается быть смешным, — отметила она. Он просто такой. Когда разговор начал расходиться, Алексей вдруг повернулся к ней — будто искал подтверждение, что всё идёт правильно. — Hina-san, lunch… together? With class? Он явно тщательно подбирал слова. И суффикс. Hina-san. Слишком вежливо. Слишком официально. — Да, — ответила она и тут же поправилась, вспомнив, что он может не понять. — Yes. Together. Он заметно расслабился. — Good. И добавил, чуть тише: — Your name… easy. Хина приподняла бровь. — Easy? — Hina, — повторил он. — Short. Nice sound. Она вдруг почувствовала странное тепло в груди. Совсем маленькое. Почти незаметное. Не обращай внимания, — снова сказала она себе. — Он просто сравнивает с “Arekusei”. — А твоё имя сложное, — сказала она вслух, уже мягче. — Alexey. Он вздохнул, как человек, который давно это знает. — Yes… Japanese mouth… hard. — Поэтому “Areku”, — пояснила она. — Areku is fine, — кивнул он. — Alexey is… home. Хина замерла на секунду. Дом. Он сказал это так просто, будто между словами не было никакой дистанции. Будто Япония — это сейчас, а дом — где-то далеко, но точно существует. Она вдруг подумала, что для него этот год — временный. А для неё — просто год. Странно, — мелькнуло у неё в голове. — Почему мне стало немного грустно? — Пойдём, — сказала она и первой направилась к выходу. — А то всё съедят. — All? — уточнил он с тревогой. — Всё, — подтвердила она. Он ускорил шаг. Слишком длинный. Чуть не задел дверной косяк. — Japan dangerous, — пробормотал он, наклоняясь. Хина не сразу поняла, что он имеет в виду. Потом заметила, как его плечо едва не задело верх дверного проёма, и всё встало на свои места. — Потолок опасный, — уточнила она почти серьёзно. — Very, — кивнул он, всё ещё слегка пригнувшись. — In Russia… higher. Конечно, — подумала Хина. — В России, наверное, вообще всё выше. Потолки, люди, ожидания от жизни. Они вышли в коридор, где уже было шумно. Кто-то бегал, кто-то обсуждал контрольную, кто-то стоял у автоматов с напитками. Алексей на секунду замер, будто выбирая, куда смотреть сразу — слишком много всего. Он снова оказался выше всех. Это было… заметно. Мимо проходили ученики из других классов. Кто-то бросал быстрые взгляды. Кто-то оборачивался. Кто-то шептал что-то вроде «иностранец» или «большой». Алексей делал вид, что не замечает. Но Хина заметила, как он автоматически выпрямился. Чуть. Почти незаметно. Он привык, — поняла она. — Просто не любит. — Lunch… — он наклонился к ней. — Shoes… off? Она не сразу сообразила. — А, нет, — улыбнулась она. — В столовой не надо. Только дома. И в школе иногда. — Japan many rules, — сказал он задумчиво. — Да, — согласилась Хина. — Very many. Он посмотрел на неё с выражением человека, который искренне пытается запомнить всё сразу. — If I forget… tell me. Это было сказано без смущения. Без гордости. Просто факт. — Хорошо, — ответила она автоматически… и тут же замерла. — I mean— yes. Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил. — Thank you, Hina-san. Опять -сан. Хина сдержалась, чтобы не вздохнуть. Он слишком вежливый, — подумала она. — Так не бывает долго. В столовой было шумно. Запах риса, соуса, чего-то жареного и чего-то, что всегда пахнет одинаково, независимо от дня недели. Очередь двигалась медленно. Алексей внимательно смотрел, как люди заказывают еду. Слишком внимательно. — You choose first, — сказал он. — I copy. — Ты правда так хочешь? — спросила она, уже не думая, что смешивает языки. Он кивнул. — Safer. Умный, — отметила она. — Выживет. Когда подошла их очередь, Хина заказала стандартный набор. Алексей повторил за ней, чуть запинаясь, но стараясь произнести всё правильно. Работница столовой улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбаются детям и иностранцам одновременно. Они сели за стол вместе с несколькими ребятами из класса. — Areku-кун! — позвали его сразу. — Can you use chopsticks? Он посмотрел на палочки. Потом на еду. Потом снова на палочки. — I try. Он попробовал. Рис рассыпался. Кто-то ахнул. Кто-то засмеялся. Алексей посмотрел на это без трагедии. Потом пожал плечами. — Rice… freedom. Хина не выдержала и рассмеялась. Уже вслух. Он посмотрел на неё. На секунду. И улыбнулся — чуть шире, чем раньше. — I said something funny? — Yes, — кивнула она. — Very. — Good. Он снова попробовал палочками. Получилось чуть лучше. Хина вдруг поймала себя на странной мысли: Если бы он не был временным… Она тут же оборвала её. Не придумывай. Он просто высокий. Просто вежливый. Просто боится иероглифов и потолков. Просто Areku-кун, который случайно сел рядом с ней. И всё же, глядя на то, как он сосредоточенно ловит рис палочками, Хина подумала: Этот год… может быть слишком запоминающимся. И почему-то это её совсем не пугало.