Marvel: Астральный эльф и академия магии

Паника. Она висела в воздухе Малибу, гуще дыма от моего разнесённого дома. Паника обывателей, репортёров, даже славных ребят из Щ.И.Т. Хаос, иррациональный, животный. Раньше я бы дышал этим хаосом, как кислородом. Я бы метался, строил кучу бронекостюмов-заплаток, пытался всё контролировать в одиночку. Но сейчас я сидел в подвале уцелевшей лаборатории в условной безопасности (слой титанового сплава, два силовых поля по технологии Асгарда и камар-таджийский барьер, спасибо, Сисильвана, за базовые схемы) и не метался. Я анализировал. Передо мной на голографических экранах плясали данные. Биохимический состав тканей одного из нападавших, тех, что взрывались жарче термита и регенерировали как в плохом фильме ужасов. Экстремис. Детская игрушка дилетанта, играющего в бога. Киллиан. Умный парень. Обиженный, злой, с доступом к деньгам AIM. И его фишка — «Мандарин». Театр для толпы. Раньше я видел бы здесь только технологическую проблему: нестабильный биополимер, перегрузка терморегуляции. Взорвать, заморозить, нейтрализовать. Теперь я видел больше. Спасибо «Кодексу Аурум» и бесконечным дискуссиям с эльфийкой-архимагом. Я видел язык. Язык, на котором было написано это чудовищное зелье. Экстремис был не просто коктейлем из вирусов и нанороботов. Он был грубой, варварской попыткой переписать формулу жизни на лету, без понимания базовых принципов. Как если бы обезьяна тыкала палкой в ядерный реактор, надеясь сделать телевизор. Я вызвал голограмму молекулярной структуры стабильного образца. Рядом — формула базового эликсира регенерации из раздела «Биомагия для начинающих» Кодекса. Не идеальное совпадение. Но принцип… принцип был тот же: перенаправление внутренней энергии (в одном случае магической, в другом — тепловой тела) на сверхускоренный митоз. Экстремис делал это тупо, сжигая носителя изнутри. Магия делала бы это изящно, черпая энергию из фоновых планов или хотя бы из пищи. — Джарвис, — сказал я вслух, — запусти симуляцию «Гармония-7». Примени принципы алхимической стабилизации из главы третьей к нестабильным образцам Экстремиса. Ищем не подавление, а перевод в другое состояние. Холодное горение. Энергетический цикл. — Запущено, сэр, — отозвался Джарвис. — Предварительный прогноз: для создания нейтрализатора потребуется переписать примерно 40% их биомагического кода. Это займёт шесть часов при текущих мощностях. Шесть часов. Не годы. Не месяцы. Часы. Потому что у меня теперь был не просто молоток, а целый лингвистический набор для взлома кода реальности. Магия — это не пассы руками. Это самый продвинутый API вселенной. А я лучший в мире программист. Но была и другая проблема. Личная. Эти ночные кошмары. Нью-Йорк, портал, чужие миры. Раньше это был посттравматический стресс. Теперь… теперь я видел в них сбой в восприятии. Моё сознание, расширенное знанием о мультивселенной, пыталось обработать данные, для которых у него не было контекста. Я не боялся щупалец Левиафана. Я «видел» фрагменты многомерных существ, проецирующихся в нашу реальность, и мой мозг, не обученный магической визуализации, интерпретировал это как монстров. Нужно было не глушить это таблетками. Нужно было научиться правильно смотреть. Я открыл файл с базовыми упражнениями по ментальной фокусировке, которые Сисильвана прислала «на всякий случай, если ваш беспокойный ум начнёт воспринимать слишком много». Это было похоже на код для калибровки сенсоров. Параллельно я собирал новый костюм. Не Марк 42, не игрушку с дистанционным управлением. А нечто… иное. Каркас был из сплава, пропитанного серебряной пылью по эльфийским рецептам для лучшего проведения направленной энергии. Вместо обычных репульсоров в ладонях — миниатюрные «Сердца Пространства» 3.0, способные излучать не просто импульсы, а структурированные заклинательные эффекты. Я вшил в интерфейс ГУД голограммы драконьих рун для быстрой активации протоколов. Я называл его «Марк М – Мнемосина». Броня памяти. Броня, которая должна была помочь мне не сбежать от демонов, а понять их язык и… переписать их код. Я смотрел на симуляцию, где виртуальный экстремист не взрывался, а его ярое пламя превращалось в ровное, холодное сияние, заживляющее раны. Улыбка тронула мои губы. Не самодовольная ухмылка Старка. Улыбка учёного, который только что решил интересную задачку. Киллиан думал, что играет со мной в войнушку, пугая терактами и персонажем из комиксов. Он не понимал, что наша битва перешла в другую плоскость. Он всё ещё пытался сжечь книгу, которую ненавидел. А я уже учил наизусть язык, на котором она была написана, чтобы вычеркнуть из неё его имя. Паника снаружи меня больше не касалась. У меня была работа. Самая интересная в мире.