Тайное общество любовников Пестеля

Сложно было Павлу Пестелю с великим князем Николаем Павловичем. И вместе сложно, и порознь никак, вросли друг в друга. Павел не искал легких путей — сам ведь решил порвать с уютным Васей Ивашевым, сам влез в эту авантюру с врагом революции — но что-то было выше границ понимания полковника, который хоть и не привык играть по правилам, но все же… Лицемерие великого князя, у которого, с одной стороны, прелестная жена и дети, а с другой — оргии на четверых с братом Михаилом, бесило. С третьей стороны, точнее, с боку припеку — у Ники есть Паша, тайная связь, которая не ясно, куда приведёт, может, и на эшафот кого-то из них. А может и вникуда — Его Высочество развлекается и будет развлекаться еще 20лет, пока Павел задыхается в бездействии шахматного пата: бессмысленности сделать ход. Конечно же, Павел не собирался это все терпеть, как благолепная жёнушка, но, даже переспав с двумя своими мальчиками: бывшим Васей и влюбленным Колей Лорером, — он не мог забыть жестокого Аполлона. Его прекрасные глаза, его бедра, его целиком, лицемера и рыцаря… В нынешний приезд великого князя в Тульчин им было особенно сложно — казалось, воздух звенел от напряжения. Мало того, что притащил с собой этого младшего блядуна Михаила Павловича, так и сам Николай был больше занят смотром да слухами о заговоре в армии. Павел себя уже накрутил до того, что интонация в голосе любимого Ники теперь не та: больше металла, и чем больше великий князь важничал, тем больше терзали иррациональные желания вонзить ему в горло нож. «Это некрасиво, но он заслужил», — такие шальные мысли проносились в буйной голове Павла. Все же вечерами ноги сами несли великого князя в дом тульчинского демона — полковника Пестеля. Николай ворчал на курение Павла, потом страстно его целовал, говорил, что скучал, и подставлял свои тылы. Какой-то спутанный клубок любви, ненависти, обид и лжи переплетал их вместе. Внезапно, на утро после одной из жарких ночей, у Павла созрел коварный план, как отомстить Николаю за его распутство и получить удовольствие сполна… ~~~ Снова вечер, южная ночь резко и без полутонов наступила на Тульчин. Николай, отпив чая в столовой полковника и проговорив о ничего не значащих пустяках, — чертов мастер светской беседы! — заявил: — Паш, пойдем в спальню, у меня мало времени. — А «пожалуйста», Никуша? — все сомнения относительно созревшего жестокого плана улетучивались на глазах. — Мне сейчас не до твоих ерничаний. Брат мой на меня серчает. «Он все время на тебя серчает, потому что последний раз ему давали после победы над Бонапартом», — злобно подумал Паша, тем не менее, проводил Никушу в спальню. Николай сел на Пашину кровать, устало размял шею и, прикрыв веки, повелительным тоном сказал: — Отсоси мне. «Со своими светскими шлюхами будешь так разговаривать», — подумал Паша, подойдя, тем не менее, совсем близко к своему возлюбленному и заглянув ему в глаза. — А снова «пожалуйста» сказать? — Тебе трудно подчиниться? — многозначно спросил Николай — Я не твоя потаскуха. Ники с силой хлопнул Пашу по ноге, и тот тут же одернул обнаглевшую руку. Взгляды скрестились. — Вы забываетесь, Николай Павлович, — прошипел Пестель и принялся быстро растегивать монарший мундир, уже без сомнений насчет зловещего плана. — Я великий князь, и ты будешь мне подчиняться! «Ну я задам тебе жару, монарший сын, — процедил в мыслях Пестель. — Ты еще пожалеешь!» Но вслух неожиданно сказал: — Слушаюсь, мой принц. — Так-то лучше. Стянув с Ники мундир, полковник повалил его на спину. Навис, прошептал на ухо. — У меня есть для тебя сюрприз, Ники. Закрой глаза. Доверься мне, — и заманчиво пообещал: — Звезды из глаз посыпятся. Николай, облизнувшись, подчинился, прикрыл глаза в предвкушении. Павел взял одну его руку, потом вторую и вытянул их на монаршьем животе. — Вот так, лежи, дай тобой налюбоваться. — Павел, я не понимаю, — пробормотал Николай. — Тише. Возьми пальцы в замок и согни руки в локтях. Николь сделал, что Паша просил, и в следующий миг… тугая верёвка обхватила его запястья. Николай тут же открыл глаза, а Пестель лихо затянул на руках петлю, затем, не давая опомниться, обмотал запястья несколько раз. — Что?! Паша, ты что творишь?! — Николай в панике дернул руками. Пестель потянул великого князя за плечо, и обвил верёвку вокруг его спины, прижал путами локти к бокам и завершил дело крепким узлом. — Паша! — в смеси страха и гнева крикнул Николай. Попытался пнуть полковника ногой, но у того была наготове еще одна верёвка с заранее сплетенной петлей. Павел навалился на Николая, зафиксировал его своим весом, и вскоре длинные монаршьи ноги обездвижились крепкими путами. Николай дёргался. В уголках его глаз появились слёзы, то ли от глупости сего положения, то ли от отчаяния, то ли от злости. Победный взгляд Павла Пестеля взбесил великого князя до ужаса. — Паша, мать твою, что это блять за шутки?! — Тшш, Ники. Ты же не хочешь, чтобы я применил кляп? — Пестель сипло расхохотался, с упоением глядя на связанного Никушу. — Ты у меня за все заплатишь, порочный «великий князь». — Немедленно отпусти меня, — прошипел Николай. Но Паша его не слушал, напевал французскую солдатскую песню про смерть в бою: «Остался в поле навсегда, вот и вся моя беда». «Ладно, — успокоил себя Ники, —волноваться излишне не стоит, раз он напевает. Посмотрим, что будет делать мерзавец. Может, это очередная сладострастная игра пидораса». Павел, тем временем, достал из ящика у кровати большой кинжал, и Ники понял, что дело все же очень плохо. — Витгенштейн подарил. — сообщил Павел.— Прекрасная работа, посмотри, — и Пестель поднес кинжал к лицу великого князя. Длинное острое лезвие, рукоять обвитая бурой кожей, золотистая гарда. — Видно, Ваше Высочество? Я не слышу, скажи, видно или нет? — издевался Паша молчанию Ники, у которого вся душа в пятки ушла. — Нравится? — с угрозой в голосе переспросил Пестель. — Да, — прохрипел Ники, увидев безжалостный стальной блеск в глазах своего любовника, как будто на охоте, готового на все, и подумал: «Какой же ты дурак набитый, Никс! Ничтожество! Какая бесславая смерть! А что если это все… заговор?» Павел, насладившись подчинением чванливого великого князя, скользнул кинжалом ниже, по шее, где волнительно билась жилка, по взмокшей рубашке, широкой груди, спустился к паху. Расстегнул пуговицу на брюках. Ники дрожал сильнее, тяжело дышал… Павел оттянул кальсоны с плоского великокняжеского живота и распорол их кинжалом. Кинжал был таким острым, что хватило одного прикосновения, чтобы белье разорвалось на две части. — Чтобы не тратить время на снятие одежды, Никусь, — заявил Пестель.— Ты же у нас такой нетерпеливый, да. С теми фрейлинами напополам с братом долго штанишки снимал? Ники в ответ тяжело дышал и тщетно пытался пошевелиться своим связанным телом. Боже, какой конфуз, а что если Павел полоснет по… — Боишься, не сделаю ли я из тебя Фаринелли-кастрата? Ники замер в липком ужасе. — Меньше бы судеб фрейлин сломал… «Это конец, — трагически решил Николай. — Лучше бы убил». Нож все еще был слишком близко с великокняжеским достоинством, Паша смотрел жадно, как охотник, загнавший дичь. — Нет, — сообщил, наконец, преступник Пестель.— Я слишком люблю твой член. Совершенная форма, Никусь. А видел я немало мужских естеств, поверь мне. Паша, наконец, убрал нож, и Ники тут же, не выдержав, воскликнул: — Сука! Тварь! Павел, взьярившись, тотчас вновь представил нож к горлу. — Еще одно слово, и я тебя убью! Распоясанный мерзавец, думаешь, все будут тебе подчиняться и сосать, потому что ты из царской семьи?! Должно быть, король Людовик так считал, пока не попал на гильотину. «Это заговор, — решил Николай. — Он якобинец». Тем временем, Паша остриём ножа по-военному умело скользнул по шее, чувствуя, как начинает терять над собой контроль. «Убей его, — твердило что-то чёрное в душе Павла.— Он враг революции, вы смерть друг друга. Покончи с тираном, как Брут, покончи со своей мучительной страстью!» Павел надавил ножом на основание шеи, увидел царапину. Шея крепкая, но кожа белая, нежная — порода. Царапина краснела на глазах Павла, наконец, из нее потекла алая кровь. Николай застонал, но было непонятно от боли или мучительного наслаждения: он закрыл глаза, отдавшись моменту… Будто отдал себя целиком во власть Паше, своей любви и смерти. Или что-то вспомнил из глубокого детства, что прятал от себя: мучительную власть мужчины над собой. Павел, оторвавшись от гипнотического зрелища крови, посмотрел вниз и увидел, что член Его Высочества стоял. Да и у самого Пестеля встал. Павел прильнул к шее Николая, к той метке ножа, слизал кровь языком. — Паша, — простонал Ники мучительно. Пестель хищно укусил его за шею, как волк добычу. Почувствовал, как Николай вздрогнул всем собой во власти демонического полковника. Павел отстранился, сглотнул голубую монаршью кровь, облизнулся. Умело провел лезвием кинжала по рубашке, распарывая ткань, попутно нарочно оставляя царапины. Николай затаил дыхание, закусывал губы, жмурился — непонятно то ли от боли, то ли от возбуждения. Надеялся, что Павел сейчас пережет и веревку, но Пестель специально остановился. Нет, он не собирался так быстро освобождать Николая. Дальше коварный Пестель закончил дело руками — разорвал ткань, пуговицы разлетелись по кровати. Верёвка пошло впилась уже в голую кожу Никуши. Пестель залюбовался сей порочной картиной. Николай снова дернул руками, отчего верёвка впилась сильнее, и он прекратил. — Видел бы ты себя со стороны, Ники, — протянул Паша. Член полковника болезненно давал о себе знать, упираясь в плотную ткань. Прекрасные мышцы Аполлона, стянутые веревкой и с длинной кроваво-красной полосой. Это красиво. Павел поднялся с кровати, достал с выдвижного ящика флакончик масла и кинул его в Никушу. — Я пока не Маркиз де Сад, — Пестель усмехнулся. — Но из тебя давно пора выбить всю дурь. Да ты и сам этого хочешь. — Отпусти меня, Паш, — буркнул Ники, не желая признавать, что на самом деле его заводило нынешнее положение дел. — Неет, мон шер. Ты сам виноват. Пестель опалил лицо Никуши горячим дыханием. Одним движением сильных рук повернул Николая на бок и стянул штаны с его ягодиц. Порвал кальсоны и смачно шлепнул по ладному заду, да так, что там остался красный след. — Блять, — выругался великий князь. — А ну цыц! — прикрикнул Пестель и шлепнул еще раз. Ники с силой сжал губы, морщился от боли. Павел, оставаясь в мундире, приснял свои штаны, наконец-то с удовольствием приласкал себя. Естество стояло колом от возбуждения. Демон внутри шептал взять Никушу прям сейчас, без подготовки, но остаток разума твердил, что это будет чересчур. Тигренок бы не одобрил. Паша надрачивал себе некоторое время, упоенно любуясь поверженной монархией. —Что ты там возишься? — однако поверженная монархия подала голос самым наглым образом. —Думаю, что с тобой делать, — ответил полковник, лаская себя, потом все же потянулся к флакончику с маслом. Николай вздрогнул, когда ощутил сзади палец Павла, как тот нагло вошёл внутрь. Еле сдержал стон от боли и возбуждения. Член принца топорщился, упирался в простынь, Николай не мог к нему дотянуться, хотя хотелось. «Когда развяжет, я его убью, — решил Ники. — Вернее, сначала выебу в кандалах, потом убью». Эти мысли помогли Николаю собраться, и он постарался расслабиться. Когда Павел заметил, что два пальца стали двигаться легко, то прилёг за спину к Ники и резко вошёл. Монаршьи уста издали мучительно-пошлый стон. — Любишь, когда тебя наказывают, Никусь? — проговорил полковник, находясь внутри своего поверженного любовника, но еще не двигаясь. — Да пошел ты…— прохрипел принц. — Уже иду, — Павел, наконец, начал совершать ритмичные толчки, ни капли не церемонясь с царским отверстием. Николай жмурился, пыхтел то от неприятных ощущений, то от сладостного наслаждения, то от мучительной невозможности ласкать свой член, то от страстно-чавкающих звуков. Ритм убыстрялся. — Приласкай его, — взмолился Ники, желая ощутить руки Павла на своём члене, как бывало не раз, но Павел пробормотал: — Сегодня командую я, — и продолжил яростно долбить монархию. Через некоторое время сменил угол и снова продолжил насаживать связанного царского сына на себя, как охотник поверженную тушку на вертел. — Ебал я тебя и твоих братьев, — проговорил Паша, приближаясь к пику. И вдруг, когда Николай решил уже отдаться приятным ощущениям от долбления чувствительной точки, полагая, что все страшное позади, Павел схватил крепкими руками горло, придушивая не на шутку. С каждым толчком Паша прихватывал шею сильнее, и дышать становилось все труднее. Николай захрипел в предчувствии страшного и вдруг решил: если умереть, то так, на пике наслаждения, в его объятиях. Будет позор после смерти, — знать заслужил того никчемный гоффурьерский ублюдок… Паша чуть ослабил хватку, изогнув спину, кончил в нутро своего царского любовника и только после этого отпустил руку от шеи, помиловав Его Высочество. Павел довольно рухнул на подушку. Николай застонал вульгарнейшим образом, так, как стонали юноши в борделе, которых познавал Паша, даже выше своего обычного голоса, затрепыхался всем своим связанным телом и обильно кончил, забрызгав Павловы простыни. И пусть его сейчас убьет этот злодей, пусть ему гореть в аду, более страстного оргазма его высочество не испытывал. Ники лежал, все еще связанный, униженный, смешной и пораненый, в запачканных своим семенем простынях, и хотел снова и снова ощущать злодейского мучителя в себе, пока не умрет. Отдышавшись, Павел дотянулся до кинжала и разрезал путы на руках и ногах Николая. Пестель ожидал, что Ники тут же вскочет, проклянет полковника, натянет мундир и свалит в закат, а позже в дверь постучатся жандармы, но Николай обернулся к нему, проникновенно посмотрел в глаза. Смотрел в глаза минуту, две, как мальчик, наказанный учителем, но все же жаждущий его любви и внимания. Затем великий князь обнял, прильнул к своему Паше и нежно поцеловал в губы. Удивленный Павел ответил на поцелуй, вплел руку в мягкие волосы Ники, сердце резанула совесть, дескать, может, не стоило быть столь жестоким с его ангелом. Но в следующий миг Николай резко пнул Пашу коленом в живот, так что тот согнулся от боли, потеряв ненадолго возможность дышать. Великий князь выхватил из руки полковника кинжал, запрокинул голову Павла и приставил к шее. — Мерзавец! Еще раз устроишь такое, и я тебя убью! — Ники… — прохрипел Паша. Николай отбросил кинжал в сторону, вновь прильнул к губам Паши, с жаром целовал. Боже, как же Ники любил этого демона! Кажется, намечалось продолжение. И Павел будет любить своего венценосного тайного любовника, пока они не убьют друг друга.