Ещё одна Уизли

Bon Iver — Holocene

Площадь Гриммо, 12, всегда пахла пылью, плесенью и старыми семейными тайнами. Но здесь, на кухне, Элоиза Уизли пыталась создать свой собственный микромир. Перед ней стояла чашка крепкого чая, а рядом лежал разрезанный пополам апельсин — её личный ритуал защиты от унылости этого дома. Элоиза заправила прядь тёмно-рыжих волос за ухо и углубилась в чтение. Она знала, что наверху сейчас кипят страсти: Гарри Поттер приехал несколько дней назад, и уровень напряжения в доме зашкаливал. Рон и Гермиона ходили на цыпочках, Молли постоянно что-то готовила, а Джинни… Джинни просто молчала, слушая Рона. Двери кухни распахнулись с таким грохотом, что чай в чашке Эл дрогнул. Вошёл Гарри. Он выглядел ужасно: взъерошенный, с тёмными кругами под глазами и тем самым выражением лица, которое говорило: «Подойдёшь ближе — прокляну». За ним шёл Сириус, пытаясь что-то объяснить, но голос его звучал уставшим. — Гарри, ты должен понять, Дамблдор настаивает… — начал Сириус. — Понять? — Гарри развернулся, голос его дрожал от злости. — Я месяц сидел в клетке, пока по пятам ходили дементоры, а вы все тут играли в тайное общество! Я ничего не хочу понимать. Просто оставьте меня в покое! Сириус вздохнул, бросил быстрый взгляд на Элоизу, которая делала вид, что очень увлечена своей книгой, и тихо вышел из кухни. Он знал, когда лучше отступить. Гарри остался стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Его взгляд упал на Элоизу. — Чего таращишься? — выплюнул он, резко обернувшись к ней, его палочка всё ещё торчала из заднего кармана джинсов, будто он был готов к дуэли с самими стенами. — Тоже пришла читать мне лекцию о безопасности? Или, может, расскажешь, как тяжело тебе было летом в этом огромном доме? Элоиза медленно подняла глаза. В отличие от Рона, который уже начал бы кричать в ответ, она лишь спокойно отложила книгу. — Во‑первых, Поттер, я не «таращусь», я читала. Во‑вторых, я не пришла, я была здесь раньше тебя, это ты пришёл. А в‑третьих, уровень твоего эго сейчас пробивает потолок. Мир не вращается вокруг твоих истерик. Гарри сделал шаг к столу, глаза его за очками пылали. — Моих истерик? Меня чуть не исключили из школы! На меня напали! А мои друзья даже не удосужились написать мне хоть слово! — Твои друзья — это мой брат-близнец и Гермиона, — сухо заметила Эл, крутя в руках дольку апельсина. — И если у них нет мозгов, чтобы пойти против приказа Дамблдора, это их проблема. Но не делай виновными всех вокруг. Мне тут тоже не сахар. — Как будто у тебя сложная жизнь. — Мать смотрит на меня так, будто я принесла в дом драконью оспу, — её взгляд становится стеклянным каждый раз, когда она замечает серебро и зелень на моих вещах. Для неё Слизерин — это не факультет, а личное предательство крови. — О, бедная слизеринка, — саркастически бросил Гарри. — Как же мне тебя жаль. Элоиза резко ударила книгой по столу. Звук был похож на выстрел. Она встала, и хотя была ниже Гарри, её взгляд заставил его на секунду замолчать. — Всё. Надоело, — бросила она. — За мной. — Что? Куда? Я никуда не пойду с тобой… — Заткнись и иди… — произнесла она тихим, но настолько холодным тоном, что Гарри невольно вздрогнул. В её глазах не было жалости, лишь железная воля, которая не терпела возражений. Она схватила его за рукав куртки и потянула к выходу с кухни. Они прошли мимо тёмных портретов к небольшой кладовке на первом этаже, где пахло старыми плащами. Элоиза уверенно подошла к узкому окну, выходившему во внутренний двор, заваленный мусором, но скрытый от глаз прохожих. — Лезь, — скомандовала она, открывая створку. — Ты с ума сошла? — прошептал Гарри. — Нас заметят. Грюм поставил защиту на весь дом, он выбьет двери раньше, чем я коснусь земли. — Не неси глупости. Да, чары есть, но они распространяются на весь дом, кроме этого окна — про эту кладовку просто забыли. — Откуда ты это знаешь? — с прищуром спросил Гарри. — А это не твоё дело. Давай, Поттер, где твоя гриффиндорская храбрость? Или ты только словами герой? Гарри замялся лишь на мгновение. Злость всё ещё бушевала в нём, но любопытство и отчаянная потребность выбраться из этого «склепа» победили. Он перемахнул через подоконник. Через десять минут они уже шли узкой улочкой, подальше от площади Гриммо. Вечерний Лондон встретил их какофонией звуков. Город пах дождём, пережаренным маслом из ближайшей забегаловки и свободой — той самой настоящей магловской свободой, где никто не ждёт от тебя спасения мира. Элоиза уверенно вела его к небольшому круглосуточному ларьку. Она подошла к стойке, перекинулась парой слов с сонным продавцом и вернулась с двумя бумажными стаканами. Один она подтолкнула к Гарри. Он посмотрел на неё с немым вопросом. — Чай, — сказала она, закатив глаза. — Просто чай. Без магии, без зелий. Гарри взял стакан, чувствуя тёплое дно. — Откуда у тебя деньги? Рон говорил… ну, что у вас… — Что, мы бедны, как гоблин, потерявший золото? — Эл едва заметно улыбнулась, и эта улыбка была не такой, как у других Уизли — не широкой и громкой, а тонкой, слегка грустной. — Я подрабатывала летом в одном магловском рассаднике растений. Мама думала, что я гуляю с Трейси, а я пересаживала бегонии за фунты. Они медленно шли улочками, попивая чай. Гарри молчал. Он смотрел на машины, проезжавшие мимо, и чувствовал, как узел в груди постепенно развязывается. Холодный ночной воздух и тепло чая в руках постепенно успокаивали его, даря лёгкое ощущение свободы. Элоиза не лезла с вопросами. Она не говорила пустых слов о том, что всё будет хорошо. Она просто позволяла ему быть обычным парнем, который пьёт дешёвый чай на улочках ночного Лондона. Эта тишина между ними впервые за много дней не давила, а наоборот — давала пространство для дыхания. Она просто была рядом — саркастичная девушка в зелёном свитере, которая пахла апельсинами и хвоей и о которой он ничего не знал. Он вспомнил первую встречу с ней — как они с Роном зашли в его купе. Она показалась ему весёлой девочкой, которая постоянно шутила с братом. Когда Рон спросил его про шрам, она лишь закатила глаза и сказала, что у неё тоже есть шрам — на локте от падения с окна, но почему-то её никто не просит показать. Тогда он думал, что они могли бы стать друзьями, но реакция Рона на «приговор» — Слизерин — закрыла эти двери. Он никогда не забудет, как долго друг поливал грязью факультет и, соответственно, свою сестру. Когда они встречались в коридорах, Рон не упускал возможности назвать сестру змеёй или предательницей семьи. Элоиза всегда держалась с выдержкой, но только сейчас он задумался, что ей, наверное, было очень тяжело. — Они правда не писали мне, — тихо сказал Гарри, обращаясь больше к своему стакану, чем к ней. — Я думал, что сойду с ума там, на Тисовой улице. — Они идиоты, — просто ответила Элоиза. — Мой брат — особенно. Он хороший парень, Гарри, но видит мир очень… плоским. Для него ты либо герой, либо друг, либо предатель. Он не понимает, что можно быть просто человеком, которому страшно. Гарри поднял голову, удивлённо глядя на неё. — Ты не похожа на других Уизли. — Я знаю, — она пожала плечами. — Но я научилась с этим жить. И ты научишься. Просто перестань рычать на тех, кто не пытается тебя укусить. Когда они вернулись тем же путём, Гарри чувствовал себя измождённым, но впервые за долгое время — спокойным. У дверей своей комнаты он остановился. — Спасибо, Элоиза, — сказал он, еле слышно произнеся её имя. Она замерла на лестнице, оглянулась и едва заметно кивнула. — Спокойной ночи, Поттер. И не смей завтра снова портить мне завтрак своим лицом. Она пошла к своей комнате, оставив после себя едва уловимый аромат цитрусовых в затхлом воздухе дома Блеков.