Ещё одна Уизли

Daughter — Youth

Утро на площади Гримо началось с привычного шума. Кухня встретила Эл запахом подгоревших гренок и тяжёлым, сырым воздухом подземелья, который не могли прогнать даже чары Молли. Металлический грохот кастрюль Молли переплетался с хриплыми проклятиями Сириуса, который в очередной раз пытался зашторить визгливый портрет своей матери, пока Кикимер, словно зловещая тень, сновал по углам, бурча о «осквернителях крови» и позоре рода. Элоиза спустилась на кухню последней. Она была одета в свой любимый растянутый свитер цвета мха, а волосы были собраны в небрежный узел, закреплённый обычным карандашом. — Доброе утро, солнышко! — воскликнула Молли, не отрываясь от плиты. — Садись, я как раз приготовила овсянку. Твой сок на столе. Эл посмотрела на стакан. Тыквенный сок. Густой, оранжевый и приторно сладкий. Она едва заметно поморщилась и отодвинула стакан. — Спасибо, мама, но я просто выпью чай. — Опять ты капризничаешь, — вздохнула Молли, накладывая огромную порцию каши Рону. — Все Уизли любят тыквенный сок. Джинни вот уже два стакана выпила. «Все Уизли» — эти два слова всегда кололи её острее любого заклинания, напоминая, что она снова не вписывается в семейный шаблон. Эта фраза была как невидимая стена, которую Молли возводила каждое утро, даже не замечая этого. Элоиза чувствовала, как под кожей снова шевелится знакомое желание стать невидимой, лишь бы не слышать этого обобщения. Элоиза ничего не ответила. Она привыкла. «Все Уизли» — это была мифическая группа идеальных людей, к которой она никак не принадлежала. Она почувствовала чей-то взгляд и подняла голову. Навстречу сидел Гарри. Он выглядел значительно лучше, чем вчера — напряжение в плечах исчезло, а взгляд стал чище. Увидев, что она заметила его внимание, он на секунду задержал взгляд. В его взгляде читался не просто благодарный оттенок — а определённый вызов остальным за столом, словно их ночное побег создал между ними тайный союз, о котором Рон и Гермиона даже не подозревали. Но он сразу же отвёл взгляд к своей тарелке. — Эй, Рон, — сказал Гарри голосом, который звучал намного спокойнее, чем обычно. — Передай мне сахар, пожалуйста. Рон, который как раз засовывал в рот гренки, удивлённо замер. — О, да, держи. Ты сегодня… э-э… выспался? — Да, — коротко ответил Гарри. — Впервые за долгое время. Элоиза незаметно улыбнулась в чашку с чаем. Рон перевёл взгляд на сестру-близнеца, потом на Гарри и подозрительно прищурился. — Эл, ты снова читаешь под столом? Мама же говорила — никаких книг за завтраком. — Для тебя я Элоиза. И я не читаю, Рон. Я просто наслаждалась тишиной, пока ты не открыл рот, — отрезала она. — Слизеринская зануда, — буркнул брат. Для него это была привычная форма общения. После завтрака Элоиза ушла к себе. Её комната была маленькой, но она успела «оккупировать» подоконник, заставив его горшками с растениями, которые она тайно перевезла из Норы. На столе лежал конверт из дорогой бумаги. Письмо от Трейси: «Эл, дорогая! Ты ещё не сошла с ума в том доме? Хотя я уверена, что ты развела ещё больше растений, и твой день состоит из поливов и пересадок. И не зацикливайся на Роне, как я говорила, он дурак и не стоит тратить на него нервы. Я, как всегда, большую часть времени провожу одна. Мама постоянно на сменах, а в Аврорате сейчас много трудностей: Фадж давит на всех со своей пропагандой, а ты можешь себе представить, как это, подавать отчёт преступника, который говорит, что действовал по указанию Того-Кого-Нельзя-Называть, а твоё начальство запрещает об этом говорить?! Ей тяжело, хотя она старается этого не показывать. А я в основном читаю журналы и планирую в каких нарядах буду покорять школу в этом году. Продюсирую новости: Блейз купил себе новую метлу и теперь целыми днями хвалится ею, а Пэнси снова начала писать Драко стихи (это катастрофа, я читала один — рифма "твои глаза как два алмаза" должна быть запрещена законом). Жду нашей встречи в поезде. И не смей снова надевать тот свой свитер, мы должны выглядеть как элита. Твоя Т.Д.» Элоиза улыбнулась. Трейси была её якорем. Она вспомнила тот день четыре года назад, когда всё изменилось. Флешбек: 1 сентября 1991 года Большой зал сиял тысячами свечей. Элоиза дрожала, стоя в очереди. Рон уже пошёл к столу Гриффиндора, где его встретили Фред и Джордж. Когда профессор Макгонагалл воскликнула: «Уизли, Элоиза», зал слегка зашумел. Ещё одна Уизли. Конечно, в Гриффиндор. Она села на стул, и старая Шляпа опустился ей на глаза. — Хм-м… — прошептал тонкий голос в её голове. — О-о, вижу ядро, крепкое, как корень старого дуба. Ты не ищешь света софитов, Уизли, ты сама себе свет в подземелье. Хитрость? Нет, это стратегия выживания. Храбрость? Только если на кону то, что ты называешь своим. Ты хочешь защищать своё. Ты не боишься тени. Ты знаешь, что такое настоящая цена выбора. Что ж… пусть будет… СЛИЗЕРИН! Зал замолчал на несколько секунд, которые казались вечностью. Стол Гриффиндора не аплодировал. Рон выглядел так, будто ему в лицо бросили гнилый лимон. Только Фред и Джордж переглянулись и начали хлопать, пытаясь поддержать сестру, хотя в их глазах было искреннее удивление. Элоиза шла к зелёному столу, чувствуя, как горит её лицо. Она не просила об этом. Но когда села рядом с девочкой-блондинкой с яркими глазами (это была Трейси), та просто сказала: «Классный свитер. Я Трейси. Будем держаться вместе».

***

И так и было. Когда Эл поливали грязью, Трейси её успокаивала, а когда Трейси обижали за то, что она полукровка, Элоиза делала так, что больше никто не хотел к ним лезть. То, что они делили комнату, было подарком. Трейси была одной из немногих, с кем Эл была собой и кому она позволяла называть себя просто Эл. Для неё это был способ держать людей на расстоянии. Из воспоминаний её вывел стук в дверь. — Элоиза? Ты там? — это была Джинни. Элоиза быстро спрятала письмо в книгу. — Заходи. Джинни вошла, держа в руках корзину с грязным бельём. Мама снова заставляла всех убирать. — Мама говорит, чтобы ты помогла разобрать шкафы на третьем этаже. Там полно докси. — Ненавижу убирать, — вздохнула Эл. — Лучше бы я приготовила обед на двадцать человек. — Я знаю, — Джинни села на край кровати. — Рон до сих пор зол из-за утра. Говорит, что ты «зачаровала» Гарри, потому что он стал слишком спокойным. — Я? - удивленно спросила Эл, - Почему я? Хотя, глупый вопрос, конечно я, кто же еще. Она подошла к своему фикусу и начала осторожно протирать листья влажной тряпкой. — Рон видит заговоры там, где есть просто усталость. Гарри — человек, а не его собственность. — Ты ему нравишься, — вдруг сказала Джинни, пристально глядя на сестру. — Кому? Рону? — саркастично спросила Эл. — Гарри. Я видела, как он смотрел на тебя за завтраком. Не как на нас. Он смотрит на тебя… как на кого-то, кто знает какой-то секрет. Элоиза замерла на мгновение, сердце пропустило удар, но она быстро взяла себя в руки. — Тебе показалось, Джинни. Иди разбирать шкафы, я сейчас приду. Мне надо найти свои перчатки для работы с докси. — Но он всё равно будет моим… — Джин, я думала, ты это переросла, — сказала Эл, закатив глаза. — Говорит та, которая сама была в него влюблена. — Я не была…! — начала защищаться Эл, но, увидев взгляд сестры, выбрала другую тактику. Сузив глаза, она сказала: — Это был третий курс, Джин, тогда все были в него влюблены. Даже Пэнси. И вообще, какая разница кто кому и когда нравился. Он имеет право выбора в этом вопросе, ты же понимаешь? — Да и выберет он меня, — сказала Джинни, выходя из комнаты. Элоиза вздохнула, она помнила тот год. Тогда все девушки их курса пытались привлечь внимание Гарри, некоторые даже говорили, что он самый красивый парень курса. А он, конечно же, ничего не замечал. Когда Гриффиндор играл в квиддич, приходили все. И, что отрицать, она тоже. То, как он держался на метле, как ветер играл его волосами, как он закатывал рукава перед полётом… Да, это было привлекательно. Но она это переросла. Эл посмотрела в зеркало. Она не была красавицей в классическом понимании, но в её тёмно-рыжих волосах и прямых плечах было что-то властное. Она вспомнила вчерашнюю прогулку. «Спасибо, Элоиза», — прозвучало в голове. Она покачала головой, отгоняя эти мысли. Гарри Поттер — это Гриффиндор, война и проблемы. А она просто хотела покоя, апельсинов и чтобы её наконец оставили в покое с её растениями. Но в воздухе уже пахло не только пылью Блеков, но и чем-то острым, металлическим — словно приближалась гроза, способная вырвать с корнями даже самые стойкие кактусы. Пятый курс обещал стать испытанием, где её любимые тени могли стать либо её бронёй, либо её тюрьмой.