Ещё одна Уизли

Sleeping At Last — Saturn

Площадь Гриммо, 12, встретила их не просто холодом, а тяжёлой, затхлой тишиной, которая, казалось, просачивалась сквозь стены вместе с пылью. Молли уже ждала на пороге; за одну ночь морщины на её лице стали глубже, а в глазах поселилась такая усталость, словно именно она собственными руками удерживала этот дом от разрушения. — Жив. Он жив, — повторяла она, обнимая каждого по очереди. Когда очередь дошла до Элоизы, Молли замялась на секунду, но всё же притянула её к себе. — Спасибо, что приехала, дорогая. Гарри держался в стороне. Он не мог смотреть Уизли в глаза. Его мутило от фантомного привкуса железа на языке — он всё ещё чувствовал ту горячую кровь на клыках, которой захлёбывался в своём видении. Каждый взгляд на рыжие волосы Молли вызывал у него приступ удушья.

***

На следующее утро они отправились в больницу. Воздух там был густым от смеси запахов палёной резины, крепких настоек и резкого антисептика. Стены коридоров время от времени содрогались от глухих взрывов или криков из палат жертв неудачных заклятий. Артур лежал в отделении магических травм, весь перевязанный бинтами, но улыбался. — Да это всего лишь царапина, — шутил он, хотя голос предательски дрожал. Пока Рон, Джинни и близнецы развлекали отца, Элоиза заметила в конце коридора Невилла Лонгботтома. Он стоял рядом с суровой фигурой своей бабушки, и в его глазах была та же пустота, которую Элоиза иногда видела в собственном отражении в подземельях. Она знала тайну Лонгботтомов — в Слизерине такие истории передавали шёпотом, как назидательную сказку о цене верности. Она медленно подошла к нему, игнорируя удивлённый взгляд Августы Лонгботтом, и положила руку ему на плечо — этот жест стал молчаливым признанием их общей боли, не знающей границ факультетов. — Они знают, что ты здесь, Невилл. Даже если не могут сказать, — тихо произнесла она. Невилл благодарно посмотрел на неё, и в этот момент Элоиза поняла: война бьёт по каждому, независимо от того, где ты спишь — в подземельях или в башне.

***

Вернувшись на площадь Гриммо, Гарри заперся в комнате. Он отказался есть. Элоиза дождалась, пока в доме воцарится тишина, взяла тарелку с пирогом и пошла к нему. Он сидел на подоконнике, глядя на тёмную улицу. — Уходи, Эл. Тебе не стоит быть рядом со мной. Я опасен. — Перестань играть в героя-одиночку, Поттер. Мне это не нравится, — она поставила тарелку на стол и села рядом. — Расскажи мне. Что ты видел? Гарри прорвало. Он рассказал всё: про холодный пол, про змеиный гнев, про то, как хотел укусить Артура снова и снова. — Я становлюсь им, Эл. Я становлюсь Волдемортом. Он вытянул руки вперёд, пальцы дрожали. В тусклом свете они казались ему тёмными, запятнанными невидимой багровой кровью, которую не смыть никаким заклятием. — Мой разум — это уже не только мой разум, — его голос сорвался на хрип. — Когда я закрываю глаза, я чувствую его жажду убийства. И самое страшное, Эл… что она кажется мне правильной. — Посмотри на меня, — она взяла его за вытянутые руки, заставляя встретиться взглядами. — Ты видел это, потому что связан с ним. Но ты страдаешь из-за этого. Я не знаю, как это работает… но знаю одно… Тот-кого… Она замялась на мгновение, а затем твёрдо произнесла: — Волдеморт не почувствовал бы боли — он почувствовал бы триумф. Ты не он, Гарри. Ты — тот парень, который помог мне спасти котёнка, зная, что это разозлит моего брата. Ты создал целую команду людей, которые хотят научиться бороться со злом. Свет не может стать тенью только потому, что тень коснулась его края. Ты — свет, Гарри, даже если сейчас ты окружён тьмой. Гарри вдруг подался вперёд и уткнулся лбом ей в плечо. Его дыхание было рваным, плечи подрагивали от сдерживаемого напряжения. Элоиза гладила его по растрёпанным волосам, чувствуя, как её собственная тревога за отца смешивается с болью за него. — Я не могу его потерять, — прошептал Гарри. — Твоего отца. Он был первым взрослым, кто принял меня как родного… — Ты его не потеряешь. И я не потеряю. Мой папа крепкий. А теперь пообещай мне одну вещь. Что перестанешь отталкивать людей. Ты нужен Рону. Ты нужен Сириусу. И… ты нужен мне. Гарри поднял голову. В темноте комнаты его глаза блестели. Пропасть между ними, созданная его страхом, на мгновение исчезла. Он смотрел на неё с такой благодарностью, что Элоизе показалось, будто она касается самой его души. Она медленно наклонилась и нежно коснулась губами его щеки, прямо возле шрама на виске. Это был не поцелуй влюблённых — это была клятва верности. — И поспи, Гарри, — прошептала она ему на ухо. — Завтра мы снова будем бороться. Но не поодиночке. Он закрыл глаза, вдыхая аромат её волос — смесь апельсина и магического мха. Напряжение, сковывавшее его весь день, наконец начало отпускать. — Спасибо, Эл, — сказал он, когда она уже была у двери. — Не за что, Поттер. А теперь ешь пирог, иначе я приведу сюда Кикимера, и он будет петь тебе оды, пока ты не сойдёшь с ума. Элоиза вышла из комнаты, ощущая странную лёгкость. На лестнице она столкнулась с Роном. Он замер со стаканом воды в руках. Его подозрительный взгляд метнулся от двери комнаты Гарри к ней. — Теперь ты его личная спасительница? Его слова скользнули по ней, как холодная вода. Она не остановилась. Но пальцы едва заметно сжали край мантии. Проходя мимо, она нарочно расправила плечи, и изумрудно-зелёный цвет её мантии в тусклом свете коридора показался вызовом всему дому. Она была Уизли, она была слизеринкой, и она только что спасла их героя. И она знала: этот момент тихой поддержки весил куда больше, чем любые громкие слова.