Ещё одна Уизли

Joseph William Morgan — Enchanted (Taylor Swift)

Следующие дни на площади Гримо были странными. Артур вернулся домой — бледный, но счастливый, что снова может сидеть за столом. Дом казался тесным для такого количества людей: стены гостиной, которые Сириус отчаянно пытался украсить гирляндами, будто смещались ближе, а постоянный шум на кухне и бдительный присмотр Рона и Гермионы не оставляли Гарри ни единого шанса на тишину. Для Элоизы это стало пыткой. Каждый раз, когда её взгляд встречался с взглядом Гарри, между ними словно пролетал электрический разряд. Он хотел подойти, она видела это по тому, как он сжимал кулаки, но Рон всегда появлялся в самый неподходящий момент с очередным вопросом о квиддиче. Гарри ощущал, как внутри закипает глухое раздражение. Голоса друзей казались ему слишком громкими, а сочувственные взгляды — невыносимыми. Он чувствовал себя зверем в клетке: каждый совет Гермионы или дружеский шлепок Рона заставляли его мышцы напрягаться до боли, а под кожей словно пробегал зуд от невидимых микроскопов, под которыми его изучали. — Поттер снова в образе «героя-страдальца»? — прошептала Эл, проходя мимо него в коридоре на третий день после возвращения отца. — Давай уйдём отсюда, — прошипел он в ответ. — Пожалуйста. Пока я не проклял всех здесь.

***

Они улизнули под вечер, когда Молли заснула в кресле, а близнецы тестировали новые фейерверки в подвале. Лондон был засыпан снегом. Большие пушистые снежинки кружились в свете жёлтых фонарей, превращая грязные улицы во что-то сказочное. Холодный воздух ударил в лицо, смывая из мыслей запах пыли и старого пергамента. Гарри впервые за долгое время глубоко вдохнул, ощущая, как узел в груди наконец развязывается. Молчаливый и мрачный парень с площади Гримо остался там, за тяжёлыми дверями, а здесь, под снегопадом, он снова мог просто быть собой. — Знаешь, Уизли, — Гарри толкнул её плечом, когда они проходили мимо закрытой кондитерской, в витрине которой отражались их силуэты, — твоё слизеринское самообладание сегодня даёт сбой. Твой нос покраснел. Ты похожа на гнома. — На гнома? — Элоиза остановилась так резко, что он едва не врезался в неё. Она сдула снежинку с кончика носа и подняла бровь. — Поттер, ты только что оскорбил самую красивую девушку в радиусе пяти миль. Слизеринцы такого не прощают. — Самую красивую? — Гарри встал напротив неё. Снег оседал на его волосах и очках, но взгляд был слишком внимательным для шутки. — Это очень смелое заявление. — Это факт, — спокойно ответила она. — Тебе просто повезло, что я сегодня в хорошем настроении. — А если нет? — он сделал шаг ближе. — Что бы ты сделала? Элоиза склонила голову, будто задумавшись. Её зелёный шарф мягко соскользнул с плеча. — Ммм… Возможно, исчезла бы в тумане. Или кинула бы в тебя снежкой. Или заставила бы пожалеть о каждом слове. — Звучит угрожающе, — пробормотал он. — Особенно от гнома. Она фыркнула и всё же швырнула в него горсть снега. Он увернулся поздно — снег рассыпался по его пальто. — О, теперь ты точно пожалеешь, — сказал Гарри, и в его голосе появилось что-то новое. Теплое. Опасное. Он сделал ещё один шаг ближе. Слишком близко для обычной шутки. — Кто-то же должен держать тебя в тонусе, — прошептала она, не отступая. — Твой мозг иногда работает слишком медленно для того, кого называют «Избранным». — Мой мозг работает отлично, — тише ответил он. — Просто иногда я отвлекаюсь. — На что? Гарри открыл рот, будто собирался ответить. И не смог. Слова рассыпались, не складываясь в предложение. Он просто смотрел на неё — так, словно впервые видел по-настоящему. Снег падал медленнее, чем билось его сердце. Мир сузился до её глаз, до тепла её дыхания, до нескольких сантиметров между ними. Весь шум большого города стих, поглощённый мягкими сугробами. Гарри наблюдал, как снежинки тают на её раскрасневшихся щеках, и вдруг понял, что все его страхи и видения исчезают, когда она рядом. На Элоизу. На то, как свет фонаря касался её лица. На то, как она смеялась — легко, искренне, так, что внутри него что-то необратимо ломалось и одновременно становилось на место. Он сделал шаг к ней — стремительно, в порыве эмоций, которые, очевидно, накопились в нём все эти дни в закрытом доме. Он обхватил её лицо руками в тёплых варежках и поцеловал. Это не был лёгкий поцелуй в щёку. Это был взрыв. Тёплый, властный, отчаянный поцелуй, пахнущий морозным воздухом и рождественской мятой. Переполненный всем, что накопилось между ними: взглядами, недомолвками, каждым прикосновением. Это не был сомнение и не вопрос — это было решение, которое не ждало согласия, потому что он больше не мог сдерживаться. Элоиза на мгновение замерла от неожиданности, а потом её руки сами потянулись к его шее, запутываясь в шерсти шарфа. Мир вокруг исчез. Не было ни войны, ни Волдеморта, ни факультетов. Был лишь вкус его губ и снег, тающий на их щеках. Они целовались, пока лёгкие не начали гореть от нехватки кислорода — и бешеный салют эмоций взрывался в груди, в сердце, в каждой клетке. Мир растаял, оставив только их, их дыхание, их магию. Затем, когда лёгкие заставили их отстраниться, они прижались лбами. Дышали тяжело, сбито, тихо смеялись, ощущая послевкусие бешеной энергии, что ещё дрожала в воздухе. Гарри провёл пальцем по её волосам, разглаживая снежинку, застрявшую на виске. Элоиза почувствовала, как внутри разлилось тепло, и ответила взглядом, который сказал больше, чем слова. Ночь искрится, и они не хотят её отпускать.

THIS NIGHT IS SPARKLING. DON’T YOU LET IT GO.

И они не отпустили. Ни за что.

***

После нескольких глубоких вдохов Эл медленно отошла к кровати, села, всё ещё ощущая вкус снега на губах и тепло его рук, и взяла гитару, не снимая мантии. Струны под её пальцами заговорили сами собой, превращая волну эмоций в мелодию. Мелодия, что раньше казалась незавершённой и тревожной, теперь расцвела светлыми аккордами, а строки песни сами вырезались на пергаменте, неся тепло и магию момента. Струны под её пальцами вибрировали так сильно, словно сама магия поцелуя перетекала в дерево гитары. Мелодия, которая раньше казалась незавершённой и тревожной, вдруг выровнялась, расцветая новыми светлыми аккордами. Строки песни ложились на пергамент сами собой, отражая ощущение снега на губах и тепла его рук. — «This night is sparkling, don't you let it go...» — наспевала она, и её голос теперь звучал не печально, а триумфально. — «I'm wonderstruck, blushing all the way home... I'll spend forever wondering if you knew... I was enchanted to meet you.» Мерлин запрыгнул на кровать и благодарно замурчал. Элоиза отложила гитару и посмотрела в окно на заснеженный Лондон. Она знала, что завтра их ждут мрачные взгляды Амбридж, тайны Ордена и неминуемая война. Но в этот момент всё это не имело значения. Эта ночь — снежная, искристая и невозможная — принадлежала только им. И никто не мог её забрать.