Ещё одна Уизли

Birdy – Wings

AURORA – The Seed

Ночной полёт на фестралах казался бесконечным кошмаром. Холодный воздух на высоте нескольких тысяч футов пробирал до костей, но Элоиза чувствовала лишь жар, исходящий от Гарри. Она крепко сжимала его талию, закрыв глаза, пытаясь отделить страх от решимости, пока крылатые тени несли их сквозь ночь к Лондону. Ветер свистел в ушах, расправляя волосы, холодно бил в щеки, а сердце стучало так, словно знало, что им ещё предстоит пройти. Когда они наконец приземлились возле телефонной будки, служившей входом в Министерство магии, замок Хогвартс казался другой планетой — далёкой и безопасной. Но здесь, в мёртво тихом Лондоне, никого не было кроме них и ночного ветра, пробивавшегося между каменными зданиями. — Тут никого нет… — голос Гермионы дрожал, казалось, что даже он боится нарушить тишину. — Он там, — упорно повторил Гарри, голос твёрдый, но напряжённый, с каждым словом ощущалась его готовность сражаться, готовность потерять себя ради одного. — Я видел. Эл почувствовала, как его сила давит на неё, смешанная со страхом и болью. Он сжимал её руку так, словно пытался удержать не только её, но и весь мир, зависший в воздухе. Она ощущала его напряжение даже сквозь темноту и ветер, его невидимый страх, скрытый за стеной решимости. И одновременно понимала, что он доверяет ей так, как никому другому. Они спустились на девятый уровень. Двери Отдела тайн открылись сами, словно приглашая их внутрь. Пустой атриум встретил их мёртвой тишиной. Золотые статуи отбрасывали длинные, кривые тени, ползущие по стенам и полу, словно живые, но безразличные наблюдатели. Каждый шаг отзывался гулким звуком, казавшимся неестественным. Эл почувствовала, как что-то сжимает грудь, как страх слипает мозг и сердце одновременно. Но вместе с этим — решимость. Каждая мышца была напряжена, каждый нерв на пределе. Она знала, что ошибка здесь может стоить жизни кому-то из них. Но она не могла позволить страху управлять собой. Гарри молчал. Его глаза, напряжённые и внимательные, искали следы врага в темноте. Они ещё никого не видели, но воздух был густым от предчувствия, словно само здание знало, что сейчас всё решится. — Держитесь вместе, — тихо прошептала Эл, больше себе самой, чем кому-либо. Её пальцы едва сжимали волшебную палочку, но этого было достаточно, чтобы передать готовность к любому удару. Каждый шаг в темноте был как прыжок в бездну. Атмосфера Министерства, холодная и неприветливая, казалась наполненной тенями, скрывающими опасность за каждым поворотом. Здесь не было смеха, не было жизни, только напряжение и ощущение того, что всё может закончиться мгновенно. И одновременно — она чувствовала тепло рядом. Гарри был рядом. Не только телесно, но и сердцем. Он не отворачивался, не отступал. И этого было достаточно, чтобы Эл почувствовала, что даже в темноте можно найти опору.

***

Двери Отдела тайн закрылись за ними почти бесшумно. Звук был мягкий. Слишком мягкий. Элоиза едва сдержалась, чтобы не оглянуться. Воздух здесь был другим — суше, холоднее, словно они ступили не в коридор, а в чью-то мысль. Перед ними располагался круглый зал с чёрными дверями. Однородными. Гладкими. Безразличными. — Прекрасно, — пробормотал Рон. — Просто прекрасно. Двери начали медленно вращаться. Сначала едва заметно. Потом быстрее. — Не двигайтесь, — прошептала Гермиона. Но было уже поздно. Стены закрутились, словно само помещение решило стереть им ориентиры. Эл почувствовала, как её пальцы автоматически ищут руку Гарри. Нашли. Сжали. Когда всё остановилось, она больше не знала, откуда они пришли. — Это чтобы мы не могли вернуться, — тихо сказала Луна, и в её голосе не было страха. Лишь констатация. Они перепробовали несколько дверей, прежде чем Гермиона придумала отмечать проверенные. После очередного оборота комнаты Гарри сделал шаг вперёд к следующим дверям. — Я чувствую, что это туда. — Ты чувствуешь? — Рон посмотрел на него резко, но уже без прежней злости. Теперь там было что-то другое — напряжённая надежда. Гарри не ответил. Он уже шёл. Эл пошла за ним. Они открыли первые двери — и оказались в комнате с высокими полками, на которых стояли стеклянные шары. Тысячи. Десятки тысяч. Они мерцали слабым светом, словно застывшие звёзды. — Пророчества… — прошептала Гермиона. Тишина здесь не была пустой — она была плотной, наполненной тысячами неслышных голосов, вибрирующих в самом воздухе. Эл ступила осторожно. Её шаги отзывались глухо, как удары сердца. Она чувствовала, как кожа на руках покрывается мурашками. Элоиза держала палочку наготове, её слизеринское чутьё кричало о опасности. — Это ловушка, Гарри, — тихо сказала она, когда они сделали несколько шагов внутрь. — Здесь слишком пусто. — Он где-то здесь, — сказал Гарри. Его голос звучал странно — натянуто, словно нить тянула его вперёд. Они шли вдоль ряда 97. Гарри остановился. — Вот он. Эл увидела, как он остановился возле одной из полок. На полке лежал небольшой шар, тускло светящийся. Под ним была надпись: «С.П.Т. — А.П.В.Б.Д. Тёмный Лорд и (?) Гарри Поттер». — Гарри… — тихо. Гарри протянул руку. Как только его пальцы коснулись стекла, свет внутри шара затрепетал. И в ту же секунду что-то изменилось. Воздух стал тяжелее, слишком тихим. Тьма вокруг них ожила. Эл почувствовала это кожей — не звук, не движение, а отсутствие чего-то. Как будто они перестали быть одни. — Гарри, — теперь уже жёстче. И тогда из тьмы между стеллажами раздался медленный, насмешливый голос: — Как трогательно. А теперь, мистер Поттер, медленно развернитесь и отдайте это мне. Шаги. Один. Второй. Тени отделились от полок. Эл почувствовала, как её сердце падает вниз, но руки не дрожат. Она стала ближе к Гарри — не прячась, а становясь рядом. Фигуры выходили из тьмы одна за другой. Кольцо сомкнулось. — Вы же не думали, что это будет так просто? — голос скользнул по залу, холодный и довольный. Гарри стоял неподвижно, сжимая шар. Эл видела, как его плечи напряглись. Как сжались челюсти. Но она не поддавалась страху. Не сейчас. Потому что если это ловушка — они вошли в неё вместе. И вместе будут выходить. Даже если придётся прорываться сквозь тьму. Даже если кто-то из них не вернётся. Она не отпустила его руку. И впервые за весь вечер страх перестал быть главным. Главным стало решение. — Поттер, — голос Люциуса скользнул между стеллажами, спокойный, почти уставший. — Ты же понимаешь, что это всё лишнее. Просто отдай его. И никто не пострадает. Элоиза почувствовала, как холод прошёл по спине. Она видела Люциуса много раз, но никогда — с палочкой, направленной на её друзей. — Где Сириус? — воскликнул Гарри. — Ты должен научиться различать мечты и реальность, — сказала Беллатриса Лестранж, выходя вперёд. Она не смеялась громко. Она улыбалась. Тонко. Так, словно уже знала финал. Её глаза горели безумием. — Твой крестный никогда не был здесь. — Сейчас! — крикнул Гарри. — Редуто! — выкрикнули они в один голос. Стеллажи начали падать. Стеклянные шары взрывались один за другим. Шёпот не просто звучал — он врезался в уши, нашлачивался, превращаясь в бешеный хор. Чужие голоса говорили о смерти, о предательстве, о конце. Невозможно было понять ни одного слова — но каждое резало. Команда бросилась бежать. — Разделяемся! — скомандовал Гарри, когда они вбежали в зал с огромным аквариумом, где плавали мозги. — Не дайте им окружить себя! Элоиза оказалась в паре с Невиллом и Роном. Пожиратели наступали. Один из них, высокий и неуклюжий, направил в неё заклятие, которое она едва успела отразить. — Экспекто Патронум! — серебряная лиса вырвалась из палочки и промчалась между стеллажами, оставляя за собой след чистого света. На мгновение тьма отступила. Пожиратели прищурились. И этой секунды хватило. Она дала Рону возможность выпустить заклятие «Гарматного грохота». Лиса оглянулась на Эл — и исчезла.

***

В конце концов они оказались в центре странной комнаты, похожей на амфитеатр. В центре возвышалась арка, завешенная старой, рваной занавеской. Занавеска не просто колыхалась. Казалось, что она двигалась изнутри. Будто кто-то стоял за ней слишком близко. — Я слышу их, — прошептал Гарри, глядя на арку. — Там кто-то есть. Эл не слышала голосов. Но чувствовала — смотреть туда опасно. — Там никого нет, Гарри! Это просто камень! — Гермиона тянула его за руку, но было поздно. Пожиратели окружили их. Беллатриса прижала Невилла, угрожая пытками, если Гарри не отдаст шар. — Не отдавай, Гарри! — кричал Невилл. Ситуация казалась безнадёжной, пока воздух вокруг не задрожал от мощной магии. Из темноты возникли фигуры в плащах — Сириус, Ремус, Тонкс, Муди и Кингсли. — Держись подальше от моего крестника, Люциус! — воскликнул Сириус, посылая мощный удар в Малфоя. Началась настоящая битва. Заклинания летали повсюду, разбивая камни амфитеатра. Студенты не стояли в стороне. Эл видела, как Джинни метко отправляет «Летучий врочень» в пожирателя, а Луна спокойно отражает заклятия, будто это были нарглы. Эл оказалась в самом центре схватки. Она видела, как Сириус сражается с Беллатрисой. Он смеялся. Его движения были быстрыми, уверенными, почти беззаботными. Он отразил заклятие Беллатрисы, развернулся, послал контрзаклинание — и даже воскликнул: — Это всё? Ты разочаровываешь, Белла! Его голос разносился над амфитеатром, живой, громкий. Эл почувствовала короткое, странное облегчение. Он контролирует ситуацию. Он непобедим. Он — Беллатриса вдруг перестала смеяться. Её улыбка стала тоньше. Холоднее. Рука с палочкой поднялась — медленно, почти лениво. Эл не услышала слов. Она увидела движение. И этого было достаточно. — НЕТ! Она рванулась вперёд, даже не осознавая, что делает. — ПРОТЕГО! Щит вспыхнул серебром прямо между ними. На мгновение ей показалось, что она успела. Что свет выдержал. Но магия Беллатрисы была другой. Серебристая поверхность покрылась трещинами. Тонкими. Почти красивыми. Паутина распространилась по щиту. И он рассыпался. Луч ударил Сириуса в грудь. Не было взрыва. Не было крика. Смех просто оборвался. Словно кто-то выключил его. Он покачнулся. Эл почувствовала, как у неё исчез звук. Мир стал глухим. Далеким. Она видела, как его тело отклоняется назад — слишком медленно. Неправильно медленно. На мгновение их глаза встретились. И в его взгляде не было страха. Было удивление. Словно он не верил, что это — конец. — Сириус… — её голос не вышел. Лишь выдох. Его спина коснулась занавеси. Ткань задрожала. Словно вдохнула. И приняла его. Ни звука падения. Ни удара о камень. Просто… пустота. Занавеска ещё раз едва колыхнулась. И застыла. Эл стояла с вытянутой рукой. Палочка дрожала. Она всё ещё держала щит, которого больше не существовало. Она поняла это первая. Не Гарри. Не Ремус. Не кто-то из Ордена. Она. Потому что это её щит треснул. Это её магии не хватило. Воздух вдруг вернул звук. Гарри издал крик, который Эл никогда не сможет забыть — это не был человеческий голос, это был крик раненого зверя. Но для Эл этот крик пришёл с опозданием. Она уже падала внутрь собственной тишины. — СИРИУС! — Гарри кинулся к арке, но Ремус перехватил его. — Его не вернуть, Гарри! Его нет! Эл не двинулась. Она всё ещё смотрела на занавесь. Возможно, если сделать шаг ближе… Возможно, если протянуть руку… — ЭЛ! Чужой голос. Рон? Чей-то ещё? Она повернула голову слишком медленно. Вспышка. Она не успела среагировать — свет Сириуса всё ещё стоял перед глазами. Заклятие ударило в плечо с сухим треском, словно раскалённое железо прошло сквозь плоть. Боль не была громкой — она была ослепляющей, белой вспышкой, что выпалила все другие мысли. Она выбила воздух из лёгких. Эл почувствовала, как ткань мантии рвётся, как что-то тёплое мгновенно просачивается под рукавом. Кровь. Эл покачнулась, колени подкосились, и она упала на одно колено, теряя ориентацию. Мир качнулся, каменные скамьи амфитеатра поплыли перед глазами. Боль пульсировала в плече, острая, режущая, с каждым ударом сердца. — Чёрт! — Рон появился перед ней, став между ней и пожирателем. Заклятие ударило в камень рядом с его головой. — Ты что, с ума сошла?! Двигайся! Его голос был злой. Не на неё. На мир. Эл попыталась поднять руку с палочкой — плечо обожгло так, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Кровь стекала по пальцам. Странно, но именно это вернуло её в сознание. Боль означала, что она жива. А значит — ещё не конец. Занавеска больше не двигалась. Сириуса больше не было. Но Беллатриса была. И она смеялась. Этот смех прорезал туман в голове Эл острее любого заклятия. Что-то в ней изменилось. Не крик. Не истерика. Холод. Она поднялась, прижимая раненное плечо к телу. — Отойди, Рон, — сказала тихо. Её голос больше не дрожал. Он был пустым. Беллатриса развернулась и рванула прочь, хохоча. — Я убила Сириуса Блэка! Я убила Сириуса Блэка! Этот крик резал глубже любого заклятия. Гарри рванулся вперёд. Ремус схватил его за плечи, но он вырвался — резко, отчаянно — и кинулся за ней. — Гарри! — крикнула Эл. Она побежала вслед. Плечо вспыхнуло болью при первом же движении. Ноги словно бежали отдельно от тела, а рука с палочкой была тяжёлой, словно чужой. Кровь пропитала мантию, тёплая и липкая. Она сжимала палочку сильнее, но пальцы соскользнули. Палочка едва не выпала. Эл перехватила её другой рукой, сжимая зубы, и продолжила бежать. Коридоры Министерства мелькали перед глазами. Она видела только его спину — чёрное пятно в конце перехода. В атриуме Гарри догнал Беллатрису. — КРУЦИО! Заклятие ударило её. Она упала, но уже через секунду смеялась. — Ты должен по-настоящему этого хотеть, Поттер… Эл добежала до них именно тогда, когда воздух изменился. Не холод. Не звук. Присутствие. Голос прозвучал за её спиной — тихий, почти спокойный: — Именно так. Её сердце замерло. Она обернулась и увидела его. Тёмная фигура среди разбитых статуй. Глаза — красные, живые, бездонные. Плечо снова пронзило болью, но на этот раз она почти не почувствовала её. Потому что страх был другой. Не за себя. За Гарри. Она подняла палочку. Рука дрожала. И на этот раз — не от эмоций. Она попыталась выровнять дыхание, но пальцы снова ослабли. Магия в теле пульсировала неровно, словно плечо откликалось на каждый импульс. Элоиза почувствовала, как её пальцы слабеют. Палочка снова чуть не выскользнула. Он поднял свою. — Ты был слабым, Гарри Поттер, — голос скользнул по мрамору атриума, спокойный, почти ласковый. — Как и твой крестный. Гарри стоял неподвижно. Слишком неподвижно. — Гарри… — прошептала Эл. Она сделала шаг. Боль в плече взорвалась, как раскалённое стекло под кожей. Ноги подкосились, и она ухватилась за колонну, чтобы не упасть. Нет. Нет, она не будет стоять. Она оттолкнулась и пошла вперёд. Шаг. Ещё шаг. Палочка дрожала так сильно, что кончик описывал в воздухе неровные круги. — Гарри! — голос сорвался. Волдеморт уже нацеливал палочку. Воздух сгущался. И вдруг —камины атриума взорвались изумрудным пламенем. Свет разорвал тьму. Из огня вышел Альбус Дамблдор. Он не спешил. Не выглядел разгневанным. Только сосредоточенным. — Том, — сказал он тихо. И мир изменился. Первое заклятие Волдеморта ударило, как молния. Дамблдор отразил его лёгким движением, и воздух вспыхнул золотом. Пол треснул. Статуи ожили. Одна из них — золотая ведьма — бросилась между Гарри и Волдемортом, закрывая мальчика собой. Огонь разлился волной. Вода взвилась из разрушенного фонтана, превращаясь в змею. Стихии сталкивались друг с другом, повинуясь рукам магов. Элоиза попыталась сделать ещё шаг. Ей нужно было к Гарри. Он стоял слишком близко. Слишком уязвимо. Она подняла палочку, пытаясь создать щит. — Проте… — боль прорезала плечо так резко, что слова исчезли. Магия рассыпалась. Она задыхалась. Мир мигал между золотом, зелёным пламенем и тёмными вспышками. И тогда Волдеморт вдруг исчез. Не убежал. Растворился. Воздух сжался. И в следующую секунду Гарри закричал. Элоиза подняла голову. Он упал на колени. Его тело изогнулось, словно что-то изнутри разрывало его. Его глаза стали стеклянными. — НЕТ! — она рванулась вперёд. На этот раз она упала. Плечо подкосилось, палочка выскользнула и звякнула о мрамор. Она потянулась за ней здоровой рукой, ползая. Медленно. Слишком медленно. Гарри кричал так, словно его сердце вырывали голыми руками. А она не могла добраться. Не могла закрыть. Не могла спасти. И это было хуже боли. Дамблдор стоял неподвижно, лицо напряжено. — Убей меня, Дамблдор… — произнёс он чужим, холодным голосом. — Если смерть ничего не значит… убей нас обоих… Эл наконец доползла до него, коснулась его рукава. — Гарри… пожалуйста… — шептала она, падая на колени рядом с ним. Она схватила его за руки, пытаясь достучаться. — Не слушай его! Ты — это не он! Плечо горело. Не просто болело — пульсировало, рвало изнутри, словно заклятие не хотело отпускать. Каждый движение отдавался вспышкой перед глазами. Она почти не чувствовала пальцев левой руки — той, которой держала палочку. Она почувствовала, как холод Волдеморта пытается поглотить и её. Но она не отпускала. — Вспомни, Гарри! Вспомни патронус! Вспомни «Вместе»! Нам ещё нужно погулять у моря, помнишь? Ты обещал! Гарри вздрогнул под её руками. Словно что-то тёмное, ледяное, скользнуло и по её пальцам — проверяя, не найдёт ли трещину и в ней. В его голове бушевал хаос. Волдеморт шептал о ненависти, о потере Сириуса, о том, что любовь — это слабость. Этот хаос был ледяным, но тепло ладоней Эл пробивалось сквозь него, как солнечный свет сквозь толщу воды. Она была его якорем, единственной реальностью среди мрака. Перед глазами Поттера начали всплывать образы: Рон, смеющийся за обедом; Гермиона, исправляющая его эссе; Сириус, обещающий ему дом. И Эл — её рыжие волосы, зелёный шарф, её хитрые слизеринские планы и тёплая рука в его руке, что напоминала о обещании вместе увидеть море. — Смотри на меня, — прошептала, сжимая его рукав здоровой рукой. — Не на него. На меня. Эл наклонилась ближе, почти касаясь его лбом. — Ты не один, слышишь? — её голос сорвался, но она заставила себя продолжить. — Ты никогда не был один. Плечо подвело её — рука дернулась, и она едва не упала снова. Она не могла поднять палочку. Не могла создать щит. Не могла бороться магией. Так что она боролась тем, что у неё осталось. Присутствием. Теплом. И упрямством, за которое её ненавидел Рон. «Тебе никогда не познать любви», — подумал Гарри, ощущая, как сердце наполняется теплом, что буквально выжигает присутствие Тёмного Лорда. «И мне жаль тебя». Тело Гарри изогнулось в последний раз — и тьма вырвалась из него с диким, искажённым криком. Эл задыхалась, ощущая, как холод отступает. Её плечо резко заныло, словно только теперь позволило себе болеть по-настоящему. Она потеряла равновесие и чуть не упала на него. Но на этот раз — он её удержал. Слабо. Дрожащими руками. Но удержал. С диким криком Волдеморт был выброшен из тела Гарри. Он материализовался посреди зала именно в тот момент, когда камины снова вспыхнули, и в атриум ворвались десятки волшебников во главе с Корнелиусом Фаджем. — Он… он вернулся! — заикаясь, произнёс Фадж, глядя на Тёмного Лорда. Волдеморт в последний раз взглянул на Гарри и Эл с ненавистью, которой не видел свет, и исчез в чёрном вихре вместе с Беллатрисой.

***

Атриум заполнили люди. Вспышки фотокамер, крики, суматоха. Но для Гарри и Элоизы всё это было фоновым шумом. Гарри лежал на полу, его голова была на коленях у Эл. Она гладила его волосы, а её слёзы падали на его лицо. — Его нет, Эл, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько боли, что её сердце разрывалось. — Его действительно нет. — Я знаю, я знаю, — она прижала его к себе. — Но мы здесь. Мы всё ещё вместе. Дамблдор подошёл к ним. Его лицо выглядело невероятно старым и уставшим. — Нам пора возвращаться в школу, — тихо сказал он. Элоиза помогла Гарри подняться. Она видела тех, с кем они прибыли — замазанных, раненных, но живых. Она видела Рона, который смотрел на неё с яростью, уважением и страхом одновременно. Она видела мир, который только что изменился навсегда. Маски были сброшены, и в холодном свете утра атриум Министерства казался кладбищем надежд. Победа была горькой, как пепел. Но Элоиза, держась за руку Гарри, понимала: она больше не просто тень своей семьи. Она стала его светом в мире, где тьма только что объявила войну.