Ещё одна Уизли

Lord Huron — The Night We Met

A Great Big World & Christina Aguilera — Say Something

Sleeping At Last — Turning Page

Первые лучи холодного мартовского солнца пробились сквозь высокое окно Выручай-комнаты, рассеивая уютный полумрак. Эл проснулась первой от того, что кольцо на её пальце едва ощутимо завибрировало — Гарри начинал выходить из сна. Она обнаружила себя плотно укутанной в тёплый плед, прижатой к его боку. Гарри всё ещё спал; его лицо было расслабленным, без очков он казался совсем юным. Эл на мгновение задержала дыхание, разглядывая его. Вчерашние слова о крестражах всё ещё отдавались в её голове холодным звоном, но сейчас, в этой тишине, они казались чем-то далёким. Гарри пошевелился и медленно открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел на неё, пытаясь вспомнить, где они. Потом улыбка — сонная и невероятно тёплая — осветила его лицо. — Мы заснули здесь, — прошептал он, его голос был хриплым от сна. — Добби о нас позаботился, — Эл кивнула на плед. — Гарри, нам нужно идти. Скоро завтрак, и если нас не найдут в кроватях... — Рон и Гермиона меня убьют, — Гарри сел, протирая глаза и нащупывая очки на столике. — Я обещал вернуться вчера. Они до сих пор не знают ни о воспоминании, ни о том, что сказал Дамблдор. Эл поднялась, запахивая халат и пытаясь привести в порядок растрёпанные волосы. — А мне как-то нужно объяснить Трейси, где я была всю ночь. Хотя после нашей вчерашней сцены в коридоре они, наверное, уже всё додумали сами. Гарри подошёл к ней, обнял за талию и коротко поцеловал в нос. — Спасибо за ночь. Мне это было нужно. — Мне тоже. Но теперь — маски на лица, Поттер. Впереди тяжёлый день. Когда Эл вошла в Большой зал, там уже царил непривычный шум. Слизеринцы о чём-то напряжённо перешёптывались. Она бросила взгляд на Драко — он сидел, вцепившись в кубок с соком, и его лицо было серым. Он даже не поднял глаз, когда она прошла мимо. За столом Гриффиндора Рон и Гермиона выглядели так, будто не спали всю ночь. Как только Гарри сел рядом с ними, они набросились на него с вопросами. Эл издалека увидела, как Гарри применил Муффлиато, найденное им в книге Принца, и начал что-то тихо объяснять, наклонившись ближе, но его взгляд раз за разом возвращался к ней. Внезапно двери Большого зала распахнулись, и разговоры мгновенно стихли. В зал вошла Кэти Белл. Она выглядела бледной, немного похудевшей, но она была жива. Она шла к столу Гриффиндора, улыбаясь друзьям. Эл почувствовала, как через кольцо от Гарри прошла волна облегчения, но вместе с тем — тревоги. Эл мгновенно перевела взгляд на Малфоя. Драко застыл. Его рука с кубком задрожала так сильно, что сок выплеснулся на скатерть. Он смотрел на Кэти, как на привидение. Его неудавшаяся попытка убийства вернулась в замок. Теперь он знал: Кэти может вспомнить. Она может указать на него. — Смотри, — прошептала Пэнси Паркинсон рядом с Эл. — Белл вернулась. Говорят, она ничего не помнит о том ожерелье. Драко, тебе плохо? Малфой ничего не ответил. Он резко поднялся, едва не опрокинув скамью, и быстрым шагом вышел из зала. Эл взглянула на Гарри. Он тоже это видел. Он кивнул ей — едва заметный жест. Они оба знали: возвращение Кэти — последний толчок для Драко. Он либо сдастся, либо ускорит свой план. Рон и Гермиона горячо что-то обсуждали с Гарри. Судя по их ошеломлённым лицам, Гарри только что дошёл до части о хоркруксах.

***

Они собрались в тесном кабинете, где воздух пах пылью и старой магией. Эл вошла последней, тихо закрыв дверь. Рон сидел на краю стола, нервно покачивая ногой, а Гермиона держала в руках чистый пергамент, готовая записывать каждое слово. — Семь... — выдохнул Рон, глядя на Гарри так, будто у того только что выросла вторая голова. — Гарри, это же безумие. Он разорвал себя на семь частей? — Именно так, — Гарри стоял у окна, напряжённо всматриваясь во двор. Его кулаки были сжаты. — Дамблдор показал мне воспоминание. Том Реддл спрашивал Слизнорта именно об этом числе. Два предмета уже уничтожены: дневник и кольцо. Но что дальше? — Он собирал трофеи, — добавил Гарри, наконец повернувшись к друзьям. Его глаза горели тревожным огнём, который Эл чувствовала через кольцо как физический жар. — В воспоминаниях я видел золотую чашу с барсуком... Чашу Хаффлпафф. Но Дамблдор лишь предполагает, что другими частями могут быть реликвии Рейвенкло или Слизерина. Мы не знаем точно, какие это вещи. Гермиона быстро записала: «Чаша Хаффлпафф?» — Ты слизеринка, Эл, — Гарри сделал шаг к ней. Его голос был резким, наполненным той скрытой яростью, которую он не мог выплеснуть на Малфоя. — Твой факультет гордится своей историей. Есть ли какие-то легендарные предметы, принадлежавшие Салазару? То, что Реддл мог считать достойным своей души? — Гарри, не дави на неё, — мягко вмешалась Гермиона. — Она знает столько же, сколько и мы. — Я в порядке, — Эл подняла руку, успокаивая подругу. Она подошла к Гарри и осторожно коснулась его предплечья. Кольцо на её руке пульсировало гневом, который не имел ничего общего с историей Хогвартса. — У Слизерина было много реликвий, но самая известная — серебряный медальон Салазара. Говорят, он исчез десятилетия назад. — Медальон... — прошептал Гарри, и его взгляд на мгновение стал отсутствующим. — Логично. Он искал символы величия. Он резко отвернулся, снова вспомнив Малфоя и тот момент в Большом зале. Возвращение Кэти Белл будто сняло предохранитель с его терпения. — Пока мы гадаем над загадками прошлого, Малфой прямо сейчас что-то готовит у нас под носом! — выкрикнул он. — Вы видели его лицо, когда вошла Кэти? Он чуть не потерял сознание! Это он, я знаю это! — Гарри, Дамблдор сказал... — начала Гермиона. — Мне всё равно, что сказал Дамблдор о Снейпе или шансах Малфоя на исправление! — Гарри ударил ладонью по столу. — Он опасен. Он ведёт себя так, будто ему всё позволено. Он... — Гарри на мгновение встретился взглядом с Эл, и в его глазах мелькнуло воспоминание о её признании. — Он заслуживает того, чтобы его остановили силой. Рон быстро переглянулся с Гермионой. — Дружище, ты сегодня как на иголках. Я понимаю, Кэти и всё такое... но ты будто хочешь разорвать его собственными руками. — Возможно, так и есть, — процедил Гарри. Эл видела, что он на грани. Его ярость из-за поцелуя Драко смешалась с ненавистью к Пожирателям смерти, создавая взрывоопасную смесь. — Я пойду в библиотеку, — сказала Эл, пытаясь разрядить атмосферу. — Попробую найти точные описания реликвий. Рон, Гермиона, поможете мне? Гарри, тебе нужно... успокоиться. Гарри медленно повернулся к ним и глубоко вдохнул, заставляя мышцы лица расслабиться. Это была маска, которую он научился носить за годы жизни у Дурслей. — Ты права, Эл, — тихо сказал он. — Мне действительно нужно успокоиться. Свежий воздух поможет. Я пойду на поле, полетаю немного... Может, это выбьет дурь из головы. Эл посмотрела на него, пытаясь уловить подвох, но «Феликс», всё ещё оставлявший слабый след в его венах, помог ему быть убедительным. Через кольцо она почувствовала, как его гнев будто «угас», превратившись в холодную решимость, которую она приняла за спокойствие. — Это хорошая идея, Гарри, — мягко ответила она, подходя и быстро сжимая его руку. — Увидимся за обедом? — Да. За обедом, — кивнул он и коротко поцеловал её. Он дождался, пока Эл, Рон и Гермиона выйдут из кабинета и их шаги затихнут в сторону библиотеки. Как только это произошло, выражение его лица мгновенно изменилось. Он снова достал карту. Малфой всё ещё был там. — Полетаю, — процедил он сквозь зубы. — Но не на метле.

***

Когда Эл сидела в библиотеке, листая фолиант о реликвиях основателей, её кольцо внезапно дёрнулось. Это была не обычная пульсация. Это был резкий, острый толчок, словно камень пытался пробить ей кожу. — Что-то не так, — прошептала она, закрывая книгу. — Что? — Гермиона подняла голову от свитка. — Гарри... он не на поле. Я чувствую его. Он... в гневе. В таком сильном, какого я никогда не ощущала. Эл сорвалась с места, ничего не объясняя. Она бежала по коридорам, ориентируясь на жгучее ощущение в пальце. Когда она приблизилась ко второму этажу, она услышала грохот воды и взрывы заклинаний. Она вбежала в туалет в тот самый момент, когда мир стал красным. — СЕКТУМСЕМПРА! — голос Гарри прозвучал как приговор. Эл увидела всё будто в замедленной съёмке: невидимое лезвие рассекает воздух, и Драко, чьё лицо мгновение назад было мокрым от слёз, внезапно взрывается кровью. Он упал назад, в грязную воду, хлынувшую из разбитых труб. — НЕТ! — крик Эл утонул в визге Плаксы Миртл. Она упала на колени в холодную, окрашенную в красный воду рядом с Драко. Её белоснежная рубашка мгновенно пропиталась кровью Малфоя. Драко хрипел, его глаза закатились, пальцы судорожно скребли кафель пола. Кровь била сквозь его рубашку равномерными, ужасными толчками. — Эписки! — выкрикнула она, направляя палочку на самую глубокую рану на его груди. Ничего. — Ферула! — она попыталась наложить шины, но бинты мгновенно пропитывались красным. Она вспомнила, как мадам Помфри учила её останавливать порезы от магических растений. — Тергео! Анестезио! — Эл шептала заклинание за заклинанием, её руки дрожали, пальцы скользили по окровавленной ткани мантии Малфоя. На мгновение кровотечение из одного большого разреза на плече замедлилось, кожа начала стягиваться, и Эл на секунду почувствовала облегчение. Но уже через мгновение рана вновь разошлась, словно невидимый нож продолжал резать его тело изнутри. Это был не обычный порез. Это было проклятие, рассчитанное на то, чтобы жертва истекла кровью до последней капли. — Гарри, помоги мне! — крикнула она, не оборачиваясь. — Сделай что-нибудь! Но Гарри стоял неподвижно. Его палочка бессильно висела в опущенной руке. Он смотрел на свои ладони так, будто они уже были покрыты пятнами, которые не смыть никакой водой. — Я… я не знаю, как это остановить, — прошептал он. Его голос был мёртвым. Эл снова прижала ладони к груди Драко. Она чувствовала под пальцами его сердце, которое билось всё слабее. Слёзы смешивались с водой на её щеках. — Ты солгал мне, — прошептала она, глядя на то, как кровь Драко пропитывает рукава её рубашки. — Ты смотрел мне в глаза и обещал «никаких секретов», а сам пришёл сюда… зачем? — Я… я не знал, что оно сделает, — голос Гарри дрожал. — Эл, клянусь… я просто хотел… — Посмотри на него! — она наконец подняла на него глаза. В них не было ярости — только глубокое, бесконечное отчаяние. — Ты чуть не убил его, Гарри! Браслет на руке Гарри пылал её болью, её разочарованием. Это ощущение было хуже любого наказания Снейпа. В этот момент дверь туалета с грохотом распахнулась. Снейп влетел внутрь, словно огромная чёрная летучая мышь. Его взгляд мгновенно оценил ситуацию: бледный Гарри, окровавленный Драко и Эл, чьи руки были по локоть в крови. Снейп не произнёс ни слова. Он грубо оттолкнул Эл в сторону — она упала в лужу, тяжело дыша. Профессор опустился на колени над Малфоем и начал петь. Это было странное, монотонное заклинание, похожее на плач древнего леса. — Вулнера Санентур… С каждым его словом кровь возвращалась в раны, ткани срастались, а ужасные разрезы на лице Драко превращались в едва заметные шрамы. Снейп повторял заклинание снова и снова, пока Драко не издал слабый, но живой стон. Только тогда Снейп поднял голову. Его чёрные глаза, полные ледяной ярости, остановились на Гарри. — Вон, Поттер, — процедил он. Голос был тише шёпота, но заполнил весь туалет. — А вы, мисс Уизли… идите в медпункт. Немедленно. Эл поднялась. Она выглядела ужасно: мокрая одежда, рубашка, потяжелевшая от воды и крови, растрёпанные волосы. Она прошла мимо Гарри, который попытался поймать её взгляд. Но она не подняла глаз. Браслет на запястье Гарри внезапно стал ледяным. Это было ощущение пустоты. Эл не просто злилась — она закрылась. Тонкая нить доверия, которую они так берегли этой ночью, была перерезана Сектумсемпрой так же безжалостно, как и тело Малфоя. Она вышла из туалета, оставив Гарри наедине с его ужасом и разгневанным Снейпом.

***

Гарри бежал. Он не видел ничего перед собой, кроме окровавленного лица Драко и разочарованных, полных боли глаз Эл. Он влетел на восьмой этаж и трижды пронёсся мимо стены, мысленно крича: «Мне нужно спрятать книгу! Мне нужно спрятать её так, чтобы никто не нашёл!» Дверь появилась мгновенно. Но это была не та уютная гостиная с камином, где они засыпали всего несколько часов назад. Это был огромный мрачный лабиринт из тысяч брошенных вещей: сломанная мебель, груды старых учебников, разбитые бюсты. Здесь пахло пылью и забвением. Гарри задыхался. Он вытащил учебник Принца-полукровки — ту самую книгу, которая сделала его лучшим в зельях, которая дала ему ощущение превосходства. Теперь она казалась ему ядовитой змеёй. Он засунул её в старый шкаф, сверху бросил какой-то облупленный бюст и водрузил на него старый парик и найденную тиару. Он сделал несколько шагов назад, сердце колотилось где-то в горле. Браслет на руке снова дёрнулся — он почувствовал отголосок того, как Эл сейчас дрожит. «Я солгал ей», — эта мысль была болезненнее любого наказания Снейпа. Он использовал её доверие как щит, чтобы пойти и растерзать врага. Он обещал «никаких секретов», и первый же секрет едва не стоил жизни.

***

Эл стояла над раковиной, и звук бегущей воды казался ей слишком громким. Она сняла рубашку — та была тяжёлой и бурой от крови. Теперь она осталась в той самой майке, в которой Гарри ночью целовал её шею. Она тёрла руки мылом. Снова и снова. Красная вода стекала в слив, но Эл казалось, что запах железа въелся ей в поры, в волосы, под ногти. Она видела не свои руки, а тело Драко, содрогающееся в луже. Дверь скрипнула. Она не обернулась, но кольцо на её пальце мгновенно отозвалось — это был он. Его ритм был рваным, полным раскаяния и страха. Гарри остановился у порога. Он видел её спину, её дрожащие плечи и то, как яростно она умывается. Крови уже не было, но она продолжала тереть кожу до красных пятен. — Эл… — прошептал он. Его голос был надломленным. Она наконец выключила воду. В наступившей тишине было слышно лишь её тяжёлое дыхание. Она не обернулась. — Ты сказал, что пойдёшь летать, Гарри. Ты смотрел мне в глаза и обещал это. — Я знал, что ты меня не пустишь, — оправдывался он, делая шаг ближе. — Я знал, что ты начнёшь защищать его. Снова. Как защищала его вчера на башне, как защищала его сегодня в зале… Эл резко обернулась. Её глаза были сухими, но в них было столько боли, что Гарри невольно остановился. — Я не его защищала, Гарри! — крикнула она, и голос её сорвался. — Я тебя защищала! Я защищала твою душу от того, что ты только что сделал! Ты видел, что это было за заклинание? Оно не просто ранит — оно рвёт на части. Это тёмная магия, Гарри. Очень тёмная. И ты использовал её, даже не зная, что она делает. — Он хотел применить Круциатус! — закричал Гарри в ответ. — Ты не понимаешь: он хотел пытать меня! Я должен был защищаться! — Защищаться — да. Но ты искал его. Ты солгал мне, чтобы пойти на охоту. — Эл подошла к нему вплотную, и Гарри увидел на её щеке маленькую точку крови, которую она пропустила. — Моё кольцо… оно передаёт мне всё. Ты злился на него не из-за Кэти. Ты злился из-за поцелуя. Ты сделал это из ревности, Гарри? Ты чуть не убил его, потому что твоё эго было задето? Гарри отвёл взгляд. Он не мог солгать ей снова. — Я ненавижу, когда он касается того, что моё, — процедил он. Эл отшатнулась, словно он ударил её. — «Того, что твоё»? Я не вещь, Гарри. И я не территория, которую нужно метить кровью врагов. Она начала снимать кольцо с пальца. Её руки всё ещё дрожали, но она делала это решительно. — Что ты делаешь? — Гарри схватил её за запястье, и браслет на его руке вспыхнул протестом. — Нет! Эл, не смей! — Я не могу его носить, Гарри. Не сейчас. — Она посмотрела на кольцо — серебро, которое было символом их единой души. — Каждый раз, когда я чувствую твой ритм, я вспоминаю, как ты лгал мне. И я вспоминаю кровь на своих руках. Мне нужно… мне нужна тишина. В моей голове и в моём сердце. Она вложила кольцо в его ладонь. Её пальцы были холодными. — Эл, пожалуйста… — Гарри чувствовал, как внутри у него всё рушится. Без этой связи он ощущал себя обнажённым перед всем миром. — Иди к Снейпу, Гарри. Он ждёт. — Она отвернулась к зеркалу, стараясь не разрыдаться. — А мне нужно… мне нужно просто побыть собой. Без Поттера в моих венах. Хотя бы одну ночь. Гарри стоял, сжимая кольцо в кулаке. Он чувствовал, как его собственный браслет «онемел». Он остался один в тишине больничного крыла, ощущая себя настоящим монстром.

***

Вода в душе была почти горячей, но Эл всё равно казалось, что она не может согреться. Она намыливала волосы в третий, в четвёртый раз, закрывая глаза, но стоило ей их открыть, как в паре ванной ей чудились красные разводы на кафеле. Она знала, что чиста. Знала, что кровь Малфоя осталась там, в туалете, смытая заклинанием Снейпа, но запах железа — густой, сладковатый и удушливый — будто въелся ей под кожу. Она выключила воду и долго стояла, прижавшись лбом к холодной плитке, стараясь просто дышать. Наконец, завернувшись в мягкий белый халат, Эл подошла к зеркалу и вытерла с него пар. Когда стекло прояснилось, она увидела своё отражение. Бледная, с влажными волосами, тёмными прядями прилипшими к плечам. Она собиралась поправить ворот халата, как вдруг замерла. Ткань чуть сдвинулась, открывая линию шеи и ключицы. Там, чуть выше ключицы, виднелось маленькое, едва заметное красное пятнышко. Эл медленно подняла дрожащие пальцы и коснулась его. И в ту же секунду память, будто издеваясь, подбросила ей воспоминания о прошлой ночи в Выручай-комнате. Она снова почувствовала жар тела Гарри, его горячие губы на своей коже, надёжность его объятий на диване. Тогда ей казалось, что это тепло — единственная защита от всего мира. Тогда она была уверена: он её, он жив, он честен. От воспоминания по телу прошла волна прежнего тепла, но уже через секунду её сменил острый, ледяной боль. Это тепло теперь казалось отравленным. Тот же человек, который так нежно целовал её вчера, сегодня утром стоял над истекающим кровью Драко с палочкой в руках и ложью на губах. Она смотрела на эту метку — доказательство их близости — и видела в ней клеймо. Как он мог быть таким нежным с ней, зная, что через несколько часов отправится на охоту? Эл резко отвернулась от зеркала, плотнее запахнув халат, словно пытаясь скрыть это воспоминание даже от самой себя. В ту же секунду она почувствовала, насколько тяжёлыми стали её волосы. Они касались шеи, щекотали именно там, где был поцелуй, и казалось, всё ещё пахли железом и порохом. Когда она наконец вышла в спальню, где её ждала Трейси с чаем и сэндвичами, её взгляд был решительным. Она села на край кровати, взяла прядь волос и поняла, что больше не может носить на себе ничего, что напоминает об этом ужасном расколе в её душе. На кончиках — там, где волосы касались её отяжелевшей от крови рубашки в туалете — ей снова привиделось призрачное красное пятно. Его не было — это была лишь игра теней, но Эл содрогнулась от отвращения. — Трейси, подстриги меня. Трейси замерла с чайником в руках. — Что? Эл, нет! У тебя прекрасные волосы, мы столько времени потратили, чтобы они были такими длинными и блестящими… — Пожалуйста, — голос Эл был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Они тяжёлые. Они… они помнят то, что я хочу забыть. Подстриги. Коротко. Трейси вздохнула, увидев отчаяние в глазах подруги. Она достала палочку. Как мастер по бьюти-заклинаниям, она знала сотни способов сделать причёску идеальной. — Хорошо. Сядь ровно. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь короткими вспышками магии и тихим шелестом падающих на пол волос. Трейси работала осторожно, укорачивая длину до плеч, затем чуть выше, создавая лёгкое современное каре, открывающее шею. Когда Эл подошла к зеркалу, она на мгновение не узнала себя. Образ девочки-подростка исчез. Теперь на неё смотрела девушка с острыми скулами и решительным взглядом. Без длинной завесы волос её лицо стало более открытым, а на душе действительно стало легче — будто она сбросила с себя часть вчерашнего дня. — Мне нравится, — прошептала она, касаясь кончиков волос. — Спасибо. Чтобы окончательно успокоиться, Эл подошла к подоконнику. Там стояли её вазоны — редкие магические растения, о которых она совсем забыла из-за постоянной беготни с Гарри и Драко. Листья слегка пожелтели, земля пересохла. Она начала аккуратно поливать их, обрезать сухие листочки, чувствуя благодарность за эту простую, земную работу. Трейси тем временем устроилась за столом. Она достала свиток пергамента и с улыбкой начала писать. — Пишешь Клаусу? — спросила Эл, не оборачиваясь. — Да, — Трейси слегка покраснела. — Он прислал мне фотографию их заснеженных гор. Снова зовёт в гости на лето. Я так по нему скучаю, Эл. Тот Турнир был ужасным, но он подарил мне Клауса. Эл чуть улыбнулась, радуясь за подругу. — А где Блейз? Я думала, вы сегодня вместе будете готовить проект по Трансфигурации. — О, — Трейси хитро прищурилась. — Он увидел Грейнджер в библиотеке. Говорит, она выглядела так, будто вот-вот взорвётся или расплачется. Наверное, из-за того, что натворил Поттер. Так что Блейз решил, что его священный долг — отвлечь её. Пошёл «случайно» пролить чернила на её конспект, чтобы она начала на него кричать и забыла о своих бедах. Ты же знаешь, как он это умеет. Эл искренне рассмеялась. Она села в кресло, взяла сэндвич, но рука замерла на полпути. Девушка посмотрела на пальцы левой руки, где раньше был холодный металл кольца. Она почувствовала пустоту. В её голове было тихо — слишком тихо. Не было привычного фонового стука сердца Гарри. Не было его тепла, тревоги, присутствия. Вдруг на подлокотник мягко запрыгнул Мерлин и начал тереться головой о её локоть, издавая низкое вибрирующее мурчание. Он чувствовал этот запах — запах железа и чужого страха, который всё ещё преследовал его хозяйку. Для кота эмоции Эл были не словами и моральными дилеммами, а запахами и вибрациями. И сейчас от неё пахло одиночеством и льдом. — О, смотри, Мерлин тоже оценил твой новый стиль, — улыбнулась Трейси, запечатывая письмо Клаусу воском. Эл взяла кота на руки. Мерлин оказался неожиданно тяжёлым и тёплым. Он ткнулся влажным носом ей в щёку, пощекотал усами и вдруг коротко, требовательно мяукнул, глядя прямо ей в глаза. Потом потянулся лапой к её левой руке — той самой, где ещё вчера было кольцо. Он осторожно поскрёб её пальцы, будто пытаясь понять, куда делся привычный магический ритм. — Его сейчас нет, Мерлин, — прошептала Эл, зарываясь лицом в его тёплую шерсть. — Тишины захотел даже ты, да? Мерлин в ответ только громче замурлыкал, устраиваясь у неё на коленях. Его тепло было живым и настоящим — в отличие от холодного металла, который остался у Гарри. Она перебирала пальцы левой руки, ощущая отсутствие кольца и — что хуже всего — сердцебиения Гарри. Мерлин, будто почувствовав её печальный вздох, перевернулся на спину, подставляя живот для почесывания и требуя внимания. Эл начала гладить кота, и это простое занятие вместе с уходом за растениями на подоконнике наконец принесло ей крошечную долю покоя. Она была одна в своей голове. Впервые за долгое время. И Мерлин был единственным, кто разделял с ней эту тишину.

***

Ел лежала в кровати, глядя в тёмный потолок спальни. Трейси уже давно спала, и только Мерлин, свернувшись тёплым клубком у неё в ногах, мирно посапывал. Она в который раз ловила себя на том, что подсознательно прислушивается. Ждала того знакомого отголоска — ритма сердца Гарри, который её успокаивал. Но в голове царила лишь пустота. Ей отчаянно не хватало этого тепла. На мгновение в груди кольнуло острое, почти физическое желание вскочить, побежать к башне Гриффиндора и потребовать своё кольцо обратно. «Может, я погорячилась?» — предательская мысль мелькнула и тут же обожгла. Она вспомнила, как он обнимал её вчера, как Добби накрывал их пледом. Тот Гарри был её домом. Но потом перед глазами снова вспыхнула красная вода в туалете. Она вспомнила его взгляд — холодный, охотничий, когда он знал, что врёт ей прямо в глаза. — Нет, — прошептала она в темноту, крепко сжимая одеяло. — Это ненадолго. Только пока мы оба не придём в себя. Она напомнила себе, что это не разрыв навсегда. Это «карантин» для их чувств. Ей нужно было вычистить из себя этот запах крови и лжи, а Гарри — осознать, что сила, которую он получил, не даёт ему права распоряжаться жизнями и доверием. Мерлин во сне дёрнул лапой и замурлыкал, словно соглашаясь. Эл коснулась коротких кончиков своих волос. Они были мягкими и невесомыми. Без длинных прядей и без кольца она чувствовала себя странно лёгкой, но одновременно беззащитной. — Всего одна ночь, — уговаривала она себя. — Всего одна ночь в тишине. А завтра… завтра будет новый день. Она закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на собственном дыхании, а не на пустоте там, где должен был быть Гарри. Но где-то глубоко в душе она знала: этот шаг был необходим, чтобы они не уничтожили друг друга в той тьме, что уже надвигалась на Хогвартс.

***

Утро встретило замок серым туманом, заглядывающим в окна. Эл одевалась с особой тщательностью. Она выбрала свою лучшую слизеринскую мантию, идеально выглаженную рубашку и серебряную брошь в форме змеи. Когда она вместе с Трейси вошла в Большой зал, гул разговоров начал стихать волнами — от стола к столу. Эл изменила не просто причёску. Она изменила то, как держалась. Без длинных волос её лицо казалось строже, а взгляд — ледяным. Она шла ровной, уверенной походкой «чистокровной леди Слизерина», которую факультет в ней воспитывал годами, но которую она обычно прятала за мягкостью и улыбками для других. За столом Гриффиндора Гарри, сидевший спиной к входу, почувствовал, как Рон и Гермиона вдруг замолчали. — Гарри… — прошептала Гермиона, глядя куда-то ему за спину. — Посмотри. Гарри медленно обернулся. Его сердце болезненно дёрнулось. Он ожидал увидеть ту же Эл, которая плакала в туалете, но перед ним стояла незнакомка. Короткая стрижка открывала её шею, делая её одновременно уязвимой и невероятно сильной. Он невольно коснулся кармана, где лежало её кольцо. Хотел встать, окликнуть её, но её взгляд, когда она прошла мимо их стола, был направлен прямо перед собой. Она даже не замедлила шаг. Эл села за стол Слизерина, где Блейз Забини уже ждал её, приподняв брови в немом восхищении. — Уизли, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Ты выглядишь так, будто только что приватизировала половину Хогвартса. Мне нравится. — Спасибо, Блейз, — спокойно ответила Эл, наливая себе чай. — Мне тоже нравится. Она чувствовала на себе взгляд Гарри. Он обжигал кожу сильнее любого солнца. Ей хотелось обернуться, хотелось снова почувствовать его ритм, но она лишь крепче сжала чашку. Это ненадолго. Только пока тишина не станет целительной.

***

Гарри и правда выглядел ужасно. Тёмные круги под глазами стали ещё заметнее на фоне бледной кожи, а волосы были растрёпаны сильнее обычного — результат бессонной ночи, которую он провёл, сжимая в кулаке кольцо и вслушиваясь в глухую, мёртвую тишину собственной души. Как только завтрак закончился, он перехватил её у выхода. Эл не пыталась убежать. Она лишь коротко кивнула на пустой кабинет неподалёку, и они вошли туда, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь солнечной пылью, танцующей в воздухе. Эл остановилась у учительского стола, положив на него руки. Гарри замер у двери, боясь подойти ближе. — Эл, я… — его голос был совсем хриплым. — Я не спал. Вообще. Я пытался почувствовать тебя, но там была пустота. Это было самое страшное ощущение в моей жизни. Эл медленно повернулась к нему. Лицо её было спокойным, но глаза выдавали усталость. — Ты солгал мне, Гарри. Ты смотрел мне в глаза, зная, что через нашу связь я верю каждому твоему слову, и использовал это как прикрытие, чтобы пойти на охоту. — Я знаю, — он опустил голову, плечи поникли. — Знаю, что поступил ужасно. Я не должен был этого делать. Когда я увидел тебя там, в той воде… я понял, что едва не убил не только Малфоя, но и то, что было между нами. Эл сделала шаг к нему, и Гарри невольно задержал дыхание. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Я люблю тебя, Гарри Поттер. Я люблю тебя так сильно, что это иногда пугает меня саму, — её голос дрогнул. — Но то, что ты сделал… это была не просто ошибка. Ты причинил мне очень сильную боль. Ты заставил меня чувствовать кровь на руках, которую я не проливала. Ты заставил меня сомневаться в том, знаю ли я настоящего тебя. — Я тот же, Эл! — он наконец поднял на неё глаза, полные раскаяния. — Просто… я не справился с тем, что внутри меня. Но клянусь, я больше никогда не солгу тебе. Только не оставляй эту тишину между нами. Он медленно протянул руку и раскрыл ладонь. На ней лежало её кольцо. Без прикосновения к её коже оно казалось тусклым. Эл посмотрела на кольцо, потом на Гарри. Она видела его искренний ужас от мысли потерять её. Чувствовала, что он действительно осознал каждую секунду своей вчерашней вины. — Я не возьму его сегодня, Гарри, — тихо сказала она. Гарри вздрогнул, но она продолжила: — Мне нужно ещё несколько дней. Мне нужно, чтобы ты понял: доверие не восстанавливается заклинанием Репаро. Его выращивают, как те растения на моём подоконнике. Она подошла совсем близко и на мгновение положила ладонь ему на щёку. Его браслет на запястье, скрытый рукавом мантии, буквально сходил с ума. Он передавал каждый удар её сердца — учащённый, чуть неровный, полный той самой тревоги, которая была ему так дорога. Для него связь не оборвалась полностью. Он чувствовал, что она жива, что она рядом, что всё ещё любит его. Но то, что её палец был пустым, создавало страшную асимметрию. Словно он был подключён к аппарату жизнеобеспечения, который работал только в одну сторону. — Я чувствую тебя, Эл, — прошептал он, накрывая её ладонь своей и сильнее прижимая к щеке. — Я слышу, как ты дышишь, как бьётся твоё сердце. И от этого мне ещё хуже. Я знаю, что ты сейчас в полной тишине, и это я обрёк тебя на это одиночество. Эл грустно улыбнулась. Она почувствовала под пальцами, как он вздрогнул от собственного признания. — Это правильная тишина, Гарри. Она мне сейчас нужна, чтобы снова услышать собственные мысли, а не твой гнев. Она медленно убрала руку. Гарри почувствовал, как ритм её сердца на браслете стал чуть спокойнее, когда она отстранилась. Это было невыносимо — знать каждую её эмоцию и не иметь возможности разделить свою в ответ. — Я не спал, потому что каждый раз, когда закрывал глаза, браслет напоминал мне, что ты где-то там, в подземельях, и тебе плохо, — продолжил Гарри, делая шаг к ней. — Я хотел прийти. Хотел просто постоять под твоей дверью, чтобы ты почувствовала хотя бы тень моего присутствия. Но я знал, что ты просила покоя. — Спасибо, что не пришёл, — тихо ответила она. — Это был первый шаг к тому, чтобы я снова начала тебе доверять. Ты услышал моё «нет» и уважил его. Это важно. Гарри опустил руку с кольцом в карман. Он чувствовал его вес — маленький кусочек серебра, который сейчас казался тяжелее всех гор мира. — Я буду ждать, Эл. Каждый день. Я буду носить это кольцо, пока ты не позволишь вернуть его на место. Он посмотрел на неё — на её новую стрижку, на прямую спину. Она выглядела такой сильной и одновременно такой далёкой. Браслет на его руке снова толкнулся в запястье — Эл собиралась уходить. Она уже открывала дверь, когда Гарри окликнул её. — Эл, — тихо позвал он. Она остановилась, не оборачиваясь, лишь слегка склонив голову набок. — Тебе очень идёт новая стрижка, — произнёс он почти шёпотом и с лёгкой улыбкой, но в этой тишине голос прозвучал удивительно чётко. Элоиза замерла. На мгновение в кабинете снова стало слышно только пыль. Гарри видел лишь её силуэт в дверях — тонкую линию шеи и короткие пряди волос, едва касающиеся плеч. Когда он сказал это, она лишь чуть наклонила голову, но не обернулась. Впрочем, ему и не нужно было видеть её лицо. В ту же секунду камень на его браслете отозвался. Это был не просто удар — это была горячая, живая вспышка, прокатившаяся от запястья прямо к сердцу. Она тепло улыбнулась, глядя в коридор, и этот короткий момент искренней благодарности и любви передался ему через артефакт яснее любых слов. — Спасибо, Гарри, — тихо сказала она. Дверь за ней закрылась, оставив его в тишине кабинета. Но эта тишина уже не была убийственной. Гарри стоял, прижимая правую руку к браслету на левой, чувствуя, как вибрация того удара медленно затихает, оставляя приятное тёплое покалывание. Он понял: она всё ещё с ним. Она не ушла. Она просто дала им обоим шанс выдохнуть. Это был не конец — это было новое начало, гораздо честнее прежнего. Не всё потеряно. Пока он слышит ритм её сердца, ему есть ради чего становиться лучше.

***

Эта неделя стала для них обоих испытанием тишиной. Замок жил своей жизнью: готовился к финальным матчам сезона, гудел обсуждениями Кэти Белл и сплетнями о том, почему «золотая пара» больше не держится за руки в коридорах. Гарри каждый вечер сидел в кабинете Снейпа, по локти в пыли и старых пергаментах, переписывая карточки нарушений тридцатилетней давности. Браслет стал его единственной связью с реальностью. Он знал, когда Эл ложится спать, когда волнуется на уроках и когда смеётся над шутками Блейза — этот короткий радостный ритм болезненно отзывался в его собственном сердце. Снаружи царил ажиотаж — Гриффиндор играл против Рейвенкло. Весь замок был на трибунах, и даже сквозь толстые стены подземелий доносился приглушённый гул толпы. Гарри сидел за своим обычным столом, мрачно разглядывая список наказаний некоего Беббингтона за 1974 год. Ему было запрещено играть, запрещено даже смотреть матч. Дверь открылась, и в кабинет вошла Эл. Она была в слизеринской форме, волосы идеально уложены, в руках — стопка пергаментов. Снейп, сидевший за столом, даже не поднял головы. — Мисс Уизли. Вы знаете своё задание. Продолжайте инвентаризацию ингредиентов в задней кладовой. Поттер, вы остаётесь здесь. Если я услышу хоть слово — срок вашего наказания удвоится. Снейп вышел, оставив дверь в кладовую открытой. Гарри и Эл оказались в интимной, напряжённой тишине, которую нарушали лишь скрип пера Гарри и тихий перезвон стеклянных баночек, которые перекладывала Эл. Прошёл примерно час. Гул со стадиона стал особенно громким — вероятно, кто-то забил гол. Гарри не выдержал и отложил перо. Он посмотрел на дверь кладовой. Эл стояла на лестнице, проверяя верхнюю полку, и вдруг он заметил, что одна из них подписана почерком Снейпа как «Слёзы недовольных учеников». — Знаешь, — тихо сказал он, указывая на полку, — я уверен, что половина этих банок наполнена моими слезами с первого курса. Снейп, наверное, собирал их каждый раз, когда я не мог отличить аконит от волчьего корня. Эл замерла на мгновение, а потом не выдержала и искренне, звонко рассмеялась. Этот смех прокатился по кабинету, разбивая тяжёлую атмосферу последних дней. Она прикрыла рот ладонью, пытаясь успокоиться, но её плечи всё ещё подрагивали. — О, Мерлин, Гарри… — выдохнула она, вытирая слезу в уголке глаза. — Ты невыносим. Снейп никогда бы не тратил ингредиенты на твои слёзы, он считает их слишком «токсичными» для зелий. Гарри улыбнулся в ответ — это была его первая настоящая улыбка за всё время. Эл полностью спустилась с лестницы. Подойдя к порогу кладовой, она остановилась в двух шагах от его стола. Она видела, как сильно он измотан. Его браслет, который она теперь замечала на его запястье, тускло поблёскивал в свете факелов. За окном снова раздался взрыв аплодисментов. Похоже, матч закончился. Эл сделала шаг вперёд и вдруг протянула руку, едва касаясь кончиками пальцев его запястья — прямо над браслетом. Гарри вздрогнул от этого прикосновения. Это было как первый глоток воды после пустыни. — Неделя прошла, — прошептала она. — Тишина была полезной. Я снова начала слышать себя. Но… Мерлин тоже скучает. Вчера весь вечер искал твой запах на моих вещах. Гарри слабо улыбнулся. — Передай Мерлину, что я тоже скучаю по его капризам. И по тебе. Больше всего на свете. Эл посмотрела на свои пальцы, всё ещё касающиеся его руки, затем подняла взгляд. Набравшись смелости от её прикосновения, Гарри посмотрел ей в глаза. Его сердце билось так, что Эл, наверное, слышала его и без кольца. — Эл… в воскресенье. Погода должна быть хорошей. Может… — он запнулся, чувствуя, как вспотели ладони, — может, пойдём к Чёрному озеру? Только мы. Без разговоров о Малфое, без Карты… Просто посидим у воды. Когда Гарри наконец выговорил своё приглашение, запинаясь и краснея, Эл не ответила сразу. Она слегка склонила голову набок, её короткие волосы мягко качнулись, а в глазах вспыхнули знакомые лукавые искорки. На губах появилась та самая особенная улыбка — смесь вызова и нежности. — Приглашаешь меня на свидание, Поттер? — спросила она, чуть приподняв бровь. Гарри почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Весь страх и скованность исчезли, уступив место уверенности, которую он ощущал только рядом с ней. Он смелее улыбнулся и повернулся к ней уже без прежней робости. — Всегда, Уизли, — ответил он тихо, но твёрдо. — Даже когда ты меня ненавидишь. А особенно — когда стрижёшься и выглядишь так, что я забываю собственное имя. Эл тихо рассмеялась, и этот звук стал лучшей музыкой, которую Гарри слышал за всю неделю. Наконец она подняла на него взгляд — тёплый, с той самой искрой, которую он так боялся потерять. — В одиннадцать, Поттер, — ответила она, и в её голосе снова появились те мягкие, шутливые нотки. — Только учти, что я приду не одна. Мерлин всю неделю был моим единственным слушателем, так что он заслужил прогулку у озера. И не забудь прихватить что-нибудь сладкое — для меня, и что-нибудь вкусное — для него. Гарри с облегчением выдохнул, чувствуя, как с плеч наконец спадает тяжесть последних дней. — Договорились, — улыбнулся он. — Я попрошу у Добби двойную порцию угощений. После этого атмосфера в кабинете окончательно разрядилась. Они вернулись к работе, и хотя Снейп, вернувшись через полчаса, подозрительно щурился, глядя на их слишком спокойные лица, он ничего не сказал. Лишь коротко кивнул, позволяя им уйти, когда часы пробили десять. Гарри, конечно, вызвался проводить её до подземелий. Они шли молча, но это была другая тишина — не напряжённая, а тёплая, наполненная ожиданием воскресенья. Остановившись у стены, за которой скрывалась гостиная Слизерина, Гарри на мгновение задержал на ней взгляд. — Тогда… до воскресенья, Эл? — тихо спросил он. — До воскресенья, Гарри. Спокойной ночи. Гарри кивнул, развернулся и сделал несколько шагов к лестнице. Сердце снова начало окутывать привычной ночной прохладой одиночества. — Гарри! — вдруг окликнула она. Он мгновенно обернулся, словно только этого и ждал. Эл стояла у стены, её короткие волосы слегка растрепались после ходьбы, а глаза в свете факелов казались тёмными и глубокими. — Верни мне кольцо, — быстро, не глядя ему в глаза, сказала она, протягивая ладонь. — Пожалуйста. Она наконец подняла на него взгляд. Его глаза расширились — он не ожидал этого так скоро. С ловкостью, свойственной только Ловцу, он нырнул в карман и достал серебряное кольцо. Когда он протянул его, и их пальцы соприкоснулись, обоих будто ударило электрическим разрядом. Это было не просто касание — это была магия, наконец нашедшая выход. Эл взяла кольцо и медленно надела его на палец. В тот же миг она сделала глубокий, судорожный вдох. Мир снова наполнился звуками. Ритм сердца Гарри — частый, взволнованный, но такой родной — ворвался в её сознание, вытесняя неделю одинокой тишины. Она наконец почувствовала то, чего ей так не хватало: его тепло, его раскаяние и безграничную искреннюю радость от того, что она снова с ним. Эл закрыла глаза на секунду, впитывая это ощущение, затем улыбнулась ему — совсем иначе, чем в кабинете. Это была улыбка человека, который наконец вернулся домой. — Спокойной ночи, Поттер, — прошептала она, и в её голосе звучало тепло. Гарри почувствовал такой прилив нежности, что просто уйти уже не мог. Он сделал шаг навстречу, сокращая оставшееся расстояние. Эл не отстранилась — лишь чуть приподняла подбородок, глядя на него снизу вверх. Гарри осторожно, почти невесомо наклонился и поцеловал её в щёку. Его губы ощутили прохладу её кожи и лёгкий аромат мяты и трав, который всегда исходил от её волос. Этот поцелуй не был ни требованием, ни оправданием — это было обещание беречь её сильнее, чем прежде. Эл на мгновение задержала дыхание, а её сердце через камень выдало такой громкий и счастливый удар, что Гарри показалось, будто он услышал его ушами. — Спокойной ночи, — прошептал он, отступая. Эл лишь улыбнулась, коснувшись пальцами места поцелуя, и наконец произнесла пароль стене. Серебряная змея изогнулась, пропуская её внутрь. Гарри стоял в пустом коридоре, пока стена не сомкнулась окончательно. Он поднял левую руку и посмотрел на браслет. Всю эту неделю он прижимал камень к лицу, вслушиваясь в её ритм как в последнюю надежду, мучаясь от мысли, что она заперта в собственной тишине. Но теперь всё изменилось. Он чувствовал, как за каменной стеной её сердцебиение постепенно выравнивается, становится глубоким и спокойным. И теперь он знал: она тоже слышит его. Она будет засыпать под мерный стук его сердца, и эта ночь станет первой за неделю, когда они оба по-настоящему отдохнут. Он развернулся и пошёл вверх по лестнице, ощущая невероятную лёгкость. Пустота в кармане, где раньше лежало кольцо, больше не давила — потому что камень вернулся на её палец, где ему и было место. Гарри Поттер поднимался к своей башне, а в его сознании, словно самое тёплое одеяло, разливалось ощущение её присутствия. Впереди было воскресенье, и впервые за долгое время он ждал завтрашний день без всякого страха.