Ещё одна Уизли

Halsey — Castle

M83 — Outro

Утро было не просто холодным — оно было колючим. Серый, густой туман заползал под брезент палатки, оседая мелкими каплями на всем: на ботинках, на картах и на лице Рона, который проснулся от собственного дрожания. Медальон на его груди казался куском льда, высасывающим остатки тепла из его тела. Рон сел на койке, хмуро глядя на противоположную сторону палатки. То, что он увидел, заставило его зубы сжаться сами собой. Магически расширенная кровать Гарри выглядела как островок тепла в этом сыром аду. Эл спала, зарывшись лицом в изгиб плеча Гарри, а он, даже во сне, крепко обнимал её, словно боялся, что она исчезнет, если он расслабит руки. Их общее дыхание было единственным ритмичным звуком в тишине, и этот звук раздражал Рона сильнее, чем шум дождя. — Невероятно, — пробормотал он под нос, натягивая влажные носки. Гермиона еще спала, свернувшись калачиком под грудой одеял, так что обязанность «добытчика» и повара сегодня легла на Рона. Он побрел к «кухне» — шаткому столику с магической горелкой. Попытка почистить картофель палочкой закончилась неудачей: нож соскользнул, и половина овоща полетела в грязную солому на полу. — Проклятие... — прошипел он, нагибаясь. Медальон качнулся и больно ударил его по подбородку. В голове мгновенно вспыхнул шепот — мягкий, ядовитый, похожий на змеиное шипение: «Посмотри на них, Рональд. Они сыты своей близостью, пока ты дрожишь от холода. Ты думал, что ты его правая рука? Ты думал, что вы — команда? А Гарри выбрал твою сестру-слизеринку. Он выбрал её секреты, её холод, её постель... вместо тебя. Твоего лучшего друга больше нет. Теперь он принадлежит ей, а ты здесь — просто лишний рот, который должен готовить им завтрак». Рон с силой толкнул котелок на горелке. Металл отвратительно скрежетнул, нарушая тишину палатки. На кровати Гарри пошевелился, освобождая руку из-под одеяла, и Эл что-то сонно пробормотала, прижимаясь к нему еще плотнее. Эта идиллия на фоне его собственного унижения была последней каплей. Рон намеренно громко стукнул черпаком о край стола. — Завтрак готов! — выкрикнул он слишком громко. Голос сорвался на хрип. — Если, конечно, наш Избранный и его Слизеринская принцесса соизволят спуститься к нам, простым смертным! Гарри резко открыл глаза. В его взгляде не было остатков сна — лишь мгновенная готовность к бою. Эл подняла голову, щурясь от тусклого света, и её взгляд мгновенно стал трезвым и колючим, как только она увидела разъяренное лицо брата. Слизеринская выдержка вернулась к ней вместе с первым вдохом холодного воздуха. — Тебе обязательно так орать, Рон? — проговорил Гарри, медленно садясь. Он не убирал руки с плеча Эл, и это «мы против него» считывалось Роном как личное оскорбление. — Мы все здесь, никто не ушел на прогулку. — О, извините, что прервал ваше единение душ! — Рон швырнул черпак обратно в котелок. — Просто я подумал, что пока я здесь копаюсь в грязи, пытаясь сварить хоть что-то из этого мусора, вы могли бы по крайней мере сделать вид, что вам не все равно на этот поход! Эл медленно потянулась, и в каждом её движении чувствовалась нетипичная для последних недель мягкость. Она действительно впервые за долгое время выспалась — без кошмаров, без ледяного оцепенения, согретая теплом Гарри. Даже истерика брата сейчас казалась ей чем-то далеким и мелочным, словно жужжание назойливой мухи. Она поднялась на локтях, и её волосы рассыпались по плечам огненной волной. — Рон, солнышко, — проговорила она голосом, в котором ирония смешивалась с едва заметным удовольствием. — Твоя забота о нашем рационе просто трогательна. Может, мне следовало бы чаще уступать тебе место у котелка, если это заставляет тебя чувствовать себя настолько... востребованным? Она опустила ноги на холодный пол, но даже не вздрогнула. На её лице играла легкая, почти ленивая улыбка, которая бесила Рона значительно сильнее, чем если бы она начала кричать в ответ. — Что ты... что ты мелешь? — заикнулся Рон, его лицо начало покрываться красными пятнами. — Я здесь пытаюсь нас накормить, пока вы... пока вы... — Пока мы что? — Эл встала, подхватывая свой небольшой несессер и полотенце. Она прошла мимо него, на миг остановившись и слегка похлопав его по плечу, словно малого ребенка. — Не перенапрягайся, братик. Гнев вредит пищеварению, а у тебя и так желудок не железный. Я пойду в душ, а ты пока попробуй не сжечь этот... как ты сказал? «Мусор»? — Эл! Я еще не договорил! — выкрикнул Рон ей в спину, но она лишь махнула рукой, даже не обернувшись, и исчезла за перегородкой, отделявшей их импровизированный душ. Рон развернулся к Гарри, тяжело дыша, готовый выплеснуть весь яд, который крестраж заботливо подготовил для этого момента. — Ты слышал это? Ты слышал, как она со мной разговаривает? Она считает себя лучше нас, Гарри! Она... — Довольно, Рон, — Гарри поднялся с койки. Его голос был тихим, но в нем чувствовалась непоколебимая усталость профессионального солдата. — Просто сними его. Гарри подошел к другу и, не дожидаясь разрешения, протянул руку. — Снимай медальон. Сейчас. Ты на грани, и мы оба это видим. — Я в порядке! — огрызнулся Рон, но под пристальным, спокойным взглядом Гарри его уверенность начала таять. — Нет, ты не в порядке. Отдай его мне, — Гарри сделал шаг ближе, и его пальцы коснулись холодного цепочки на шее Рона. — Ложись, отдохни полчаса. Попробуй просто закрыть глаза. Завтрак я доделаю сам. Рон хотел было снова что-то выкрикнуть о «Слизеринской принцессе» и о том, как Гарри ему больше не доверяет, но тяжесть золота на груди вдруг стала нестерпимой. Он судорожно расстегнул замок и почти всунул медальон в руки Гарри, словно тот обжигал ему пальцы. — Делай что хочешь, — буркнул Рон и повалился на свою койку, отворачиваясь к стене. Гарри медленно надел цепочку на шею. Он почувствовал знакомый толчок холода, но в этот раз тот не сбил его с ног. Он подошел к столику, взял черпак и начал аккуратно снимать пенку с бульона. В палатке наконец воцарилась тишина, которую нарушал лишь шум воды за перегородкой. Гарри знал, что этот покой — временный, но сейчас, чувствуя, как Эл где-то рядом снова становится собой, он был готов держать этот купол столько, сколько понадобится.

***

Через полчаса палатка заполнилась запахом крепкого чая и поджаренного хлеба. Эл вышла из «душа», закутанная в свой безразмерный свитер, с влажными волосами, пахнущими апельсиновым мылом — единственной роскошью, которую она еще хранила в сумочке. Гермиона уже сидела за столом, обложенная книгами, а Рон продолжал лежать лицом к стене, хотя по его напряженным плечам было понятно, что он не спит. — Ешьте, — Гарри поставил перед девушками миски. — Нам нужно поговорить. Мы топчемся на месте уже неделю. Гермиона подвинула к себе карту Великобритании, испещренную крестиками. — Я проанализировала все места, где бывал Тот-Кого-Нельзя-Называть, — начала она, стараясь игнорировать присутствие медальона на шее Гарри. — Но мы уже проверили приют и пещеру. Мы знаем о чаше, но где он мог её спрятать? — Он любил значимые места, — подала голос Эл, согревая пальцы о горячую миску. — Для слизеринца символ весит больше, чем сама вещь. Медальон был в пещере, где он впервые почувствовал свою силу. Кольцо было в доме его предков. Рон, который до этого лишь молча слушал, вдруг резко повернулся на койке, упершись локтем в матрас. — Вы серьезно думаете, что он просто распихал куски души по музейным экспонатам? — его голос все еще был хриплым от утренней ссоры. — Это же бессмысленно. Если бы я хотел что-то спрятать, я бы выбрал старую жестяную банку из-под печенья и закинул её в середину болота, где никто и никогда не догадается искать. — В том-то и дело, Рон, — Эл перевела на него свой ледяной, но спокойный взгляд. — Ты рассуждаешь как Уизли. С практической точки зрения ты прав. Но Сам-Знаешь-Кто... он считает себя великим. Он не доверит своё бессмертие банке. Ему нужны трофеи. Ему нужна история. — История... — Гарри нахмурился. — Если ему нужна история, то где он мог спрятать остальные? В Хогвартсе? Дамблдор был уверен, что там ничего нет. — Но он любил замок больше всего на свете, — возразила Гермиона. — Это был его первый настоящий дом. Как и твой, Гарри. Может, мы что-то пропускаем? Какое-то место, связанное с другими основателями? Например, где родилась Ровена Рейвенкло или Хельга Хаффлпафф? — Это слишком масштабно, — вздохнула Эл. — Мы не можем перекопать всю Британию в поисках мест рождения легенд. Нужно что-то конкретнее. Что-то, что связывает его с этими вещами уже после того, как он ушел из Хогвартса. Он работал в «Горбин и Бэркс», он путешествовал... Она замолчала на мгновение, а затем добавила тише: — Слизеринцы не прячут сокровища там, где их легко найти. Они прячут их там, где никто не осмелится искать. Или там, где защита настолько мощная, что сама попытка приблизиться — это самоубийство. — Как Гринготтс? — вдруг спросил Рон, и в палатке на миг стало очень тихо. — Гринготтс? — Гарри удивленно взглянул на друга. — Ты думаешь, он бы доверил крестраж гоблинам? — А почему нет? — Рон пожал плечами, чувствуя, что к нему наконец прислушиваются. — Старейшие семьи держат там свои ужаснейшие секреты. Беллатриса Лестрейндж, например. Она же его самая фанатичная последовательница. Разве он не мог дать ей что-то на хранение? Малфою же дневник оставил. Эл медленно кивнула, признавая логику брата. — Это вполне в его стиле. Использовать преданность слуг, чтобы превратить их семейные сейфы в свои тайники. Это и безопасно, и статусно. И это может быть не только Гринготтс, но и поместье Лестрейндж. Но давайте прежде чем грабить самый защищенный банк, убедимся, что там есть крестраж. — Но меня сейчас грызет другое. Даже если мы найдем их все... чем нам их уничтожить? Эта штука, — Гарри коснулся медальона, — выдержала каждое наше заклятие. Даже твои самые сложные проклятия не оставили на нем и царапины, Эл. Эл мрачно кивнула. Магия, которую она пробовала использовать втайне от брата, тоже оказалась бессильна против частицы души Волдеморта. — Нам нужен способ, который разрушает объект так, чтобы его невозможно было восстановить магией, — заметила Эл. — Яд василиска сработал с дневником, потому что Гарри пробил его клыком. Но где мы сейчас найдем василиска? — Или меч Гриффиндора, — буркнул Рон, не поворачиваясь. — Только он исчез, как и наши надежды на нормальный ужин. Гарри проигнорировал шпильку друга. Его взгляд стал застывшим, устремленным в пустоту. — Меч… — тихо повторил Гарри, и его пальцы невольно сжали край стола. — Дамблдор оставил его мне в завещании. Он знал, что он нам понадобится. Меч впитывает в себя то, что его закаляет. Он пропитан ядом василиска еще со второго курса. — Это всё чудесно, Гарри, но меча у нас нет, — Гермиона нервно постучала пальцами по книге. — Министерство его конфисковало. Мы в глухом тупике. У нас есть крестраж, но мы просто носим его на шее, как драгоценную отраву. Эл отставила пустую миску и встала. Она подошла к Гарри и положила руку ему на плечо, чувствуя сквозь ткань куртки холодный контур медальона. — Если Дамблдор хотел, чтобы он был у тебя, он не мог просто отдать его Скримджеру, — произнесла она низким, сосредоточенным голосом. — Слизеринцы никогда не кладут все яйца в одну корзину. Дамблдор играл в ту же игру. Может быть, настоящий меч никуда не исчезал? Может быть, он ждет, пока мы станем… достойными его найти? Рон, который до этого момента лишь ворчал, вдруг вскочил. Его глаза, до сих пор тускневшие от усталости, сейчас опасно сузились. Он перевел взгляд с Гарри на сестру. — «Достойными»? — Рон коротко, безрадостно рассмеялся, и в этом звуке не было ничего от того Рона, которого знал Гарри. — Ты серьезно, Эл? Ты правда веришь в эти гриффиндорские сказки? Он сделал шаг к ней, и палатка, казалось, содрогнулась от его напряжения. — Тебе стоит вспомнить, на каком факультете ты провела все эти годы, — продолжал Рон, и в его голосе зазвучал яд. — Ты — слизеринка до мозга костей. Ты думаешь, что меч Гриффиндора, символ самой отваги и благородства, «будет ждать», пока ты его найдешь? Он скорее сожжет тебе руки, чем подчинится кому-то, чья кровь пропитана слизеринской выгодой и самосохранением. Эл не отступила. Она выпрямилась, её лицо стало настолько неподвижным, что напоминало фарфоровую маску, но её руки выдавали её: пальцы едва дрожали и побелели. — Ты думаешь, факультет определяет, на что мы способны? — её голос был едва слышным, но острым, как бритва. — Ты правда такой узколобый, Рон? Слизерин — это не только коварство. Это амбиции. Это воля к победе, которой тебе сейчас так не хватает, потому что ты привык прятаться за нашими спинами. — Хватит! — Гарри вмешался между ними, выставляя руки вперед. Но Рон уже не мог остановиться. — Нет, Гарри, не хватит! — Рон ткнул пальцем в сторону сестры. — Она даже сейчас играет свою игру. Она «поддерживает» тебя, потому что ты — кратчайший путь к победе. Она не ищет меч, потому что он ей нужен — она ищет его, потому что это её способ выиграть войну, которую она уже давно распланировала в своей голове. Не будь таким наивным! В палатке воцарилась мертвая тишина. Эл медленно вдохнула воздух, и Гарри увидел, как её пальцы до боли сжали край свитера. Она не оправдывалась, не кричала. Она просто смотрела на брата с таким холодным отвращением, что Рон на миг осекся, будто получил пощечину. — Если ты думаешь, что мои амбиции — это враг, — спокойно произнесла Эл, но её голос едва заметно дрогнул, — то ты, Рон, еще не видел настоящего врага. Я не гриффиндорка, ты прав. И я не буду надеяться на «благородство», чтобы выжить. Я сделаю то, что нужно. И если для этого мне придется найти меч — я его найду. А ты можешь и дальше сидеть в углу и искать виноватых в том, что твоя жизнь не соответствует твоим ожиданиям. Она резко развернулась и вышла за пределы палатки, в ночную темноту леса. Гарри сделал шаг за ней, но остановился, чувствуя тяжесть медальона на груди. Он перевел взгляд на Рона — тот стоял, тяжело дыша, раскрасневшийся и растерянный собственной же яростью. Утро, которое должно было стать началом плана, превратилось в очередную трещину в их и без того шатком союзе. — Сегодня последняя ночь в этом болоте, — тихим, но уверенным голосом произнес Гарри, посмотрев на друзей. В его глазах не было гнева, лишь изможденная решимость. — Завтра на рассвете мы уходим. Нам нужно новое место, ближе к цивилизации, но достаточно отдаленное, чтобы нас не вычислили за один день. Рон опустил голову, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Гарри даже не глянул в его сторону, он развернулся и сделал шаг за перегородку, направляясь вслед за Эл. Она стояла у края защитного барьера, обхватив себя руками. Ночной воздух был ледяным, он пробирал до костей, но она даже не вздрогнула. Её взгляд был устремлен в темноту леса — туда, где между деревьями блуждали призраки её прошлого и сомнения насчет будущего. — Эл, — тихо позвал Гарри. Она не обернулась. — Он прав, Гарри, — её голос был ровным, но в нем чувствовалась горечь. — В чем-то он прав. Может, я правда не то, что нужно мечу. Может, я всего лишь... тень, пытающаяся выжить в чужой истории. Гарри подошел ближе и, не говоря ни слова, накинул на её плечи свою куртку. Он почувствовал, как она вздрогнула, когда он коснулся её плеч, будто это было прикосновение раскаленного металла. — Ты не тень, — ответил он, поворачивая её к себе. — Ты единственная, кто не дает мне окончательно сойти с ума в этом лесу. И если меч Гриффиндора не хочет признавать слизеринку, то, возможно, проблема в мече, а не в тебе. Эл наконец подняла на него глаза. В тусклом свете защитного купола они казались темными, почти черными. — Рон прав в главном, Гарри, — прошептала она, и в её голосе не было привычной иронии. — Я не гриффиндорка. Я никогда ею не была и никогда не старалась быть. Я не ищу подвигов ради светлого будущего, и я не умею быть «благородной» в том смысле, который вкладывают в это слово в учебниках. Я — это амбиции, это холодный расчет и способность переступать через правила, когда иного выхода нет. Если ты ищешь героиню из легенд... то ты ошибся адресом. Гарри почувствовал, как медальон на его груди снова дернулся — холодный, тяжелый металл, пытавшийся втиснуть в голову мысль о том, что она лишь временная опора, что она его предаст, что они слишком разные. Гарри сделал шаг вперед, нарушая это хрупкое пространство между ними. Он накрыл своими ладонями её лицо. Кожа Эл была прохладной от ночного воздуха, но под его пальцами она мгновенно начала согреваться. Он почувствовал, как слегка дернулось её веко, как она невольно вдохнула, ощущая его тепло. Он глубоко вздохнул, сосредотачиваясь на тепле её щек, на запахе апельсинового мыла, который всё еще едва улавливался от её волос. — Слава Мерлину, — тихо сказал он, проводя большими пальцами вдоль её скул, чувствуя каждую линию её лица, словно пытался выучить её на ощупь. Эл удивленно подняла бровь. — Ты думаешь, мне нужна гриффиндорка? Мне не нужна та, кто будет читать мне лекции о «правильных поступках», когда я буду на грани смерти. Мне нужна ты. Он сдвинул руки к её плечам, крепко сжимая их, чувствуя под тканью свитера её острые ключицы — реальные, теплые, живые. Он слегка потряс её, словно хотел убедиться, что она настоящая, что она не растворится в тумане. — Мне нужна та, кто не боится пачкать руки, — продолжил Гарри, едва заметно улыбаясь. — Та, кто может унизить моего лучшего друга одним взглядом, когда он переходит черту. Та, кто знает все мои слабости и всё равно не пытается «исправить» меня, как это делает Гермиона. И та, кто носит этот нелепый свитер, который выглядит на ней так, будто она только что ограбила магазин вещей для великанов, и при этом выглядит дерзче всех слизеринцев вместе взятых. Эл на секунду замерла, а затем, несмотря на всю серьезность момента, с её губ сорвался короткий, почти неуловимый смешок. — Это был удар ниже пояса, Поттер, — тихо проговорила она, глядя на свой огромный свитер. — Этот свитер... это единственное, что бережет мою психику от безумия в этой палатке. — Ну вот видишь, — Гарри мягко коснулся её подбородка, приподнимая голову так, чтобы их взгляды встретились. Он провел пальцами по её щеке, заправляя прядь волос за ухо — этот жест был почти бессознательным, полным такой нежности, что у Эл перехватило дыхание. — Ты — то, что оставляет меня собой, когда всё вокруг разваливается. Мне не нужна героиня. Мне нужна ты. Такая, как есть: колючая, невыносимая и единственная, кто знает, как вытащить меня из моих же мыслей. Он видел, как в её глазах угасает холод, уступая место чему-то значительно более глубокому и опасному. Она была слизеринкой до конца — даже сейчас, в её взгляде был вопрос, на который он не мог ответить словами. Поэтому Гарри не стал больше говорить. Он подался вперед, и этот поцелуй был отчаянным, как глоток воздуха для того, кто тонет. В этот момент медальон на груди Гарри замолчал. Весь мир, вся та боль и шепот крестража, весь грязный лес и неопределенность завтрашнего дня — всё это исчезло. Осталась только Эл, её тепло и ощущение того, что, несмотря ни на что, они всё еще имеют право на это «сейчас».

***

Тем временем в палатке Рон наконец отошел от стола и тяжело опустился на свою койку. Он не смотрел на Гермиону. Он отвернулся к стене, поджав колени к груди, и зарылся лицом в грязную подушку. Его дыхание было прерывистым, тяжелым. Он чувствовал стыд, который жег его изнутри сильнее любого заклятия, но гордость была как цемент — она не давала ему выпрямиться, не давала сказать «прости». Гермиона стояла посреди палатки, глядя то на закрытую перегородку, за которой стояли Гарри и Эл, то на неподвижную спину Рона. Её сердце разрывалось на части. Она знала, что этот конфликт — это не просто ссора брата и сестры. Это трещина, которая с каждым днем становилась всё шире, и она боялась, что однажды палатка просто развалится пополам.

***

Весь остаток дня прошел в механической, почти автоматической подготовке. Эл и Гермиона молча складывали вещи: книги в сумочку с невидимым расширением, котелки, остатки сушеных трав. Рон, который после завтрака стал немного спокойнее, помогал Гарри сворачивать некоторые внешние чары, оставляя лишь основные защитные купола. К вечеру лес стал еще мрачнее. Сумерки смешались с туманом, превращая деревья в уродливые силуэты. Эл как раз вышла за границу палатки, чтобы собрать сигнальные нити, когда вдруг замерла. — Тише, — прошептала она, подняв руку. Гарри, стоявший рядом, мгновенно выхватил палочку. Они находились внутри защитного периметра — невидимые для внешнего мира, но мир снаружи стал для них пугающе четким. Послышался хруст сухой ветки, а затем — приглушенные мужские голоса. Через поляну, всего в нескольких десятках футов от их невидимой палатки, продвигалась группа людей. Они выглядели изможденными, оборванными, но в их движениях чувствовалась осторожность тех, кто привык прятаться. Гарри затаил дыхание, узнав одного из них. — Дин? — едва слышно выдохнул он. Это действительно был Дин Томас. Рядом с ним шагал высокий мужчина с проседью в кудрявых волосах — Тед Тонкс. Позади шли еще двое — гоблины, несущие тяжелые сумки, и еще один незнакомец, который постоянно оглядывался. — Здесь можно остановиться на час, — произнес Тед Тонкс, бросая взгляд на то самое место, где стояла палатка Гарри. — Только не разжигайте огонь. Егеря кружат где-то в пяти милях отсюда. Эл почувствовала, как Гарри напрягся рядом с ней. Его рука невольно потянулась вперед, будто он хотел разорвать невидимую завесу и окликнуть друга. Но Эл крепко схватила его за локоть, останавливая. Она чувствовала, как его сердце колотилось от желания помочь, от радости видеть знакомое лицо в этом аду. — Нельзя, Гарри, — прошептала она ему в шею, её дыхание едва касалось его кожи. — Ты знаешь, что мы не можем. Если нас обнаружат, мы подставим и их, и себя. Гарри стоял неподвижно, глядя, как Дин Томас садится на мокрый ствол дерева и устало протирает глаза. Его однокурсник, парень, с которым он делил спальню в Гриффиндоре шесть лет, был так близко... и в то же время на другой планете. Рон и Гермиона тоже подошли к краю защитного купола. Рон застыл, узнав отца Нимфадоры. Они наблюдали за ними в абсолютной тишине, словно призраки, следящие за жизнью живых. — Они бегут, — тихо сказала Гермиона, и в её голосе дрожали слезы. — Маглорожденные и гоблины. Они просто пытаются выжить. Гарри с силой сжал руку Эл, словно её ладонь была единственным, что удерживало его на месте. Они замерли, превратившись в невидимые статуи, пока ветер доносил до них обрывки разговора у потухшего костра. — Ты слышал последние новости, Тед? — спросил Дин, пытаясь растереть затекшие пальцы. — Говорят, Министерство ввело новые проверки даже для тех, у кого «чистый» статус, но кто симпатизирует маглам. Тед Тонкс тяжело вздохнул, прислонившись к дереву. — Ситуация хуже, чем кажется. Егеря повсюду. Но гоблины... у них свои счеты с этим режимом, не так ли, Крюкохват? Один из гоблинов, тот, что держал пальцы на рукояти короткого кинжала, поднял голову. Его глаза блеснули в сумерках. — Гоблины не встают ни на чью сторону в людских войнах, — проскрипел он. — Но мы не терпим воров. Министерство пытается контролировать Гринготтс. Они думают, что золото — это единственное, что мы охраняем. — Кстати, о Гринготтсе, — подал голос второй гоблин, Горнук. — Вы слышали историю о мече Гриффиндора? Говорят, Снейп отправил его в сейф Лестрейнджей по приказу Сами-Знаете-Кого. Гарри почувствовал, как воздух вылетел из его легких. Он едва не качнулся вперед, но Эл вовремя вцепилась ему в предплечье, впиваясь ногтями в кожу. Её взгляд был прикован к Крюкохвату. — Ха! — Крюкохват издал сухой, лающий смех. — Снейп думает, что он хитер. Но он послал туда подделку. Настоящего меча там нет. Я видел его однажды... и то, что сейчас лежит в банке — лишь блестящая игрушка, созданная человеческими руками. — Так где же настоящий? — выкрикнул Дин, наклоняясь вперед. — Кто знает... — гоблин пожал плечами. — Меч появляется там, где в нем есть потребность. Но Министерство уверено, что он у них. Они даже не подозревают, что держат пустышку. Гермиона рядом с Роном прикрыла рот ладонью, чтобы не ахнуть. Рон застыл, его глаза расширились — теория о том, что Дамблдор не мог просто так отдать меч, подтверждалась из самого неожиданного источника. — А Поттер? — спросил незнакомец из группы. — Говорят, его видели в Лондоне. — Сплетни, — отрезал Тед. — Если бы его поймали, об этом бы кричали на каждом углу. Он где-то там... ищет способ закончить всё это. Я верю в это. Дин Томас посмотрел в темноту леса — прямо туда, где стояли они, и на мгновение Гарри показалось, что их взгляды встретились. — Надеюсь, он знает, что делает. Потому что иначе мы все — просто мертвецы, ждущие своей очереди. Когда их голоса стихли, Гарри наконец смог вдохнуть. Он развернулся к друзьям, и его лицо светилось лихорадочным огнем. — Вы слышали? — прошептал он. — Крюкохват сказал, что в Гринготтсе подделка! Снейп отдал Беллатрисе фальшивый меч. Это значит... — Это значит, что настоящий меч где-то спрятан, — закончила за него Эл, и её голос дрожал от напряжения. — И Снейп знает, что это подделка. Или он сам его подменил. — Но зачем? — Рон выглядел ошеломленным. — Зачем Снейпу помогать нам, скрывая настоящий меч? — Возможно, он не помогает нам, — Эл прищурилась, её слизеринский разум начал просчитывать варианты. — Возможно, он просто ведет свою собственную игру. Но главное другое: меч Гриффиндора свободен. И он нам нужен больше, чем когда-либо. Пока гоблины отошли на несколько шагов в сторону, яростно споря на своем гортанном языке о качестве человеческой чеканки монет, Тед Тонкс прижался спиной к дубу и тихо спросил: — Дин, а что в школе? Есть ли какие-то вести из Хогвартса? Говорят, Снейп превратил замок в крепость. Дин Томас тяжело вздохнул, вытирая лицо грязным краем рукава. — Там ад, Тед. Кэрроу не знают границ в своей жестокости. Но... — он на миг засомневался, оглядываясь. — Ходят слухи, что у них под носом кто-то работает. Кто-то из своих. Гермиона мгновенно выпрямилась, затаив дыхание. Её пальцы так крепко вцепились в руку Эл, что костяшки побелели. — Из своих? — переспросил Тед. — Неужели кто-то из преподавателей? — Говорят, это кто-то из слизеринцев, — Дин едва заметно улыбнулся. — Представь себе. Какой-то тайный «змей» сливает данные Невиллу и Джинни, передает лекарства после отработок у Кэрроу и даже умудряется подбрасывать еду в Выручай-комнату. Этот аноним создает Кэрроу столько бумажных и магических трудностей, что они половину времени тратят на разборки с собственной охраной замка. Никто не знает, кто это, но он действует профессионально. Гермиона издала звук, похожий на короткий, сдавленный всхлип, и мгновенно прижала ладони ко рту. Её глаза наполнились слезами, которые тут же покатились по щекам. Она знала. Она просто знала, что это Блейз. Его манера действовать — тихо, осторожно, но точно — была узнаваема даже в рассказе Дина. Рон бросил на неё быстрый, смущенный взгляд, но промолчал. Эл почувствовала, как её собственное сердце сжалось от солидарности. Она знала Забини — он никогда не был сторонником фанатизма, и его слизеринская честь не позволила бы ему стоять в стороне, когда уничтожают его дом. Она сильнее сжала руку подруги. — Он жив... — едва слышно прошептала Гермиона, когда группа Теда наконец начала собирать вещи, чтобы уйти. Она закрыла глаза, и на её лице впервые за долгое время появилась слабая, болезненная, но настоящая улыбка. — Он помогает. — Слизеринцы умеют выживать, Гермиона, — теплым голосом произнесла Эл. — Особенно Забини. И он умеет мстить тем, кто портит его планы. Он в порядке. Блейз сейчас там, где он наиболее полезен. Гермиона благодарно кивнула, вытирая слезы. Это короткое сообщение дало ей больше сил, чем любой ужин. Гарри, который до этого молчал, глядя в темноту вслед за Дином, наконец обернулся. Новости о мече, о сопротивлении в Хогвартсе — всё это складывалось в единую картину. Они были не одни. Весь мир боролся, и они не имели права подвести всех этих людей. Он вернулся к столу, где на карте всё еще лежали их надежды и планы. Его взгляд остановился на Эл, и в этом взгляде снова появилась та сосредоточенность, которую он имел, когда анализировал сложные магические формулы. — Эл, ты сегодня сказала важную вещь, — начал Гарри, подходя к столу. — О том, что он выбирает места, где чувствовал силу, места, ставшие частью его истории. Я думал об этом весь день. Это не просто «значимые места». Это места, где он «рождался». Эл подняла на него глаза, и в них вспыхнуло понимание. Она знала его мысли лучше, чем кто-либо другой сейчас. Она медленно поднялась, чувствуя, как воздух в палатке становится наэлектризованным. — Годрикова Впадина? — тихо, почти вопросительно произнесла она, и в этом вопросе было больше уверенности, чем в утверждении. Гарри медленно кивнул. — Это была его первая попытка уничтожить меня. Это место, где он потерял свою силу, где он стал «тем, кто выжил» в худшем смысле этого слова. Там родился его страх, там он пытался положить конец моей судьбе. Если он доверял свои тайны только тому, что было для него «исторически важно», то... — То это имеет смысл, — продолжила Эл, не отрывая от него взгляда. — Он мог спрятать там что-то, что связывает его с этим провалом. Символ того, что он вернулся и победил. Гермиона, которая до этого момента ожесточенно вытирала слезы, выпрямилась. Её логический ум отчаянно пытался возразить, найти причину «нет», но глаза Гарри говорили слишком убедительно. — Это самоубийство, — наконец выдохнула она, но в её голосе уже не было категоричности. — Все знают, что Гарри Поттер обязательно туда вернется. Это первое место, где тебя будут искать. Но... да, если он связан с историей... это логично. Думаю, Дамблдор знал, что мы должны туда идти. Все взгляды переместились на Рона. Он сидел на койке, всё еще с напряженными плечами, но его лицо больше не было красным от ярости — оно стало изможденным, серым. Он медленно встал, глядя на них троих, и в его глазах светилось что-то болезненное — смесь стыда и готовности к самопожертвованию. — Годрикова Впадина, — тихо повторил Рон. Он на миг остановился, глотая ком в горле. — Если ты хочешь идти в это змеиное гнездо ради того, чтобы убить ту тварь... я не могу тебя отпустить туда одного. Можете злиться на меня, сколько хотите, но я не позволю вам там сгинуть без меня. Рон сделал шаг к столу, выглядя при этом гораздо взрослее и усталее, чем когда-либо за весь этот долгий год. — Мы идем, — подытожил Гарри, и его голос не оставлял места для сомнений. — Сегодняшняя ночь — последняя здесь. Завтра на рассвете мы отправляемся домой. Гарри выключил магическую горелку. Пламя погасло, и палатка мгновенно погрузилась в полумрак, разрываемый лишь слабым сиянием защитных чар, мерцавших на полотне, словно блики на воде. — Отдыхайте, — сказал он, голос его звучал хрипло от усталости. — Завтра нам понадобятся силы. Всем нам. Гермиона, не говоря ни слова, начала сворачивать карты. Её движения были точными, но в них чувствовалась механическая отстраненность. Рон еще некоторое время неподвижно стоял посреди палатки, глядя на пустую миску, а потом, так и не встретившись ни с кем взглядом, лег на кровать и снова отвернулся к стене. В этот раз он не был напряжен — он был просто истощен, словно из него выкачали весь воздух. Гарри подошел к своей кровати, которую еще вчера магически расширил, создавая единственный островок безопасности в этом сыром аду. Эл уже ждала там — она скинула свитер, оставшись в легкой рубашке, и исчезла под одеялом. Когда он лег рядом, она мгновенно прижалась к нему, ища тепла его тела, словно замерзший котенок. Он натянул одеяло до самого подбородка, отсекая их от всего мира. Гарри обнял её, чувствуя, как её дыхание равномерно щекочет его кожу, и впервые за много дней ощутил, как бешеный ритм его сердца замедляется. Тяжесть медальона на шее всё еще напоминала о себе холодом, но объятия Эл были реальнее любого проклятия. Она крепко сжала его предплечье, словно проверяя, здесь ли он, не собирается ли исчезнуть вместе с завтрашним туманом. Гарри ответил ей тем же, прижимая к себе так близко, как только мог, словно пытаясь защитить её собственным телом от всего зла, которое ждало их в Годриковой Впадине. — Завтра, — едва слышно прошептала она, зарывшись лицом в изгиб его плеча. — Завтра, — ответил он, закрывая глаза. Палатка погрузилась в сон, но это был не спокойный отдых. Это было затишье перед последним прыжком. За полотном палатки влажный туман окончательно поглотил лес, стирая следы тех, кто только что прошел мимо, словно сама природа пыталась стереть их имена со страниц истории. Они не знали, найдется ли там ответ, или только еще одна могила в списке их потерь. Они не знали, найдут ли они меч, крестраж, или останутся ни с чем среди снегов Годриковой Впадины. Но где-то в глубине души, вопреки всему страху, теплилась хрупкая, почти болезненная надежда. Надежда на то, что завтрашний день — это не просто шаг в бездну, а начало конца того ужаса, который не давал им дышать все эти долгие, изнурительные месяцы.