Shangri-La

«Иногда воздух становится острым — когда дышишь только ради одного человека …»   Двери кабинета распахнулись, пропуская внутрь Чимина. Он почти толкал перед собой Чонгука — связанного, но всё ещё дерзко держащего подбородок вверх. Комната была огромной, тёмной. Полированный чёрный мрамор отражал тусклый свет настольной лампы. Запах — древесный, табачный, старый, как будто воздух здесь давно перестал двигаться. За массивным столом сидел Председатель Пак Бён Су. Он поднял взгляд. Медленно. Тяжело. Как будто наблюдал не за человеком… а за новым инструментом, который хотел оценить. В его глазах не было ничего — ни теплоты, ни интереса, ни раздражения. Только отсутствие, которое пугает сильнее любых эмоций. Чонгук почувствовал холод по позвоночнику. Страх и ярость слились в одно. Но он стоял прямо. Председатель слегка наклонил голову. — Так это и есть тот, в кого влюблён Намджун? — произнёс он спокойно, почти лениво, из-под тяжёлого века. Будто говорил о неподходящей покупке, а не о человеке. — Да, Председатель, — ухмыльнулся Чимин, словно получая удовольствие от каждой секунды. — Это он. Председатель встал. Его движение было медленным, но в нём ощущалась власть — та, что не требует силы, чтобы быть смертельно опасной. Он подошёл ближе, остановившись напротив Чонгука. Их разделял лишь один шаг. Чонгук выдержал взгляд. Холодный. Отталкивающий. Тот самый взгляд, который видели все, кого уже списали. Внутри Чонгука всё кипело от злости. Он хотел прошипеть что-то, ударить, бежать — но руки были связаны, а перед ним стоял человек, который, одним словом, мог стереть любого. — Ты знаешь, кто я? — спросил Председатель тихо, без эмоций. — Нет, — бросил Чонгук. И знать бы не хотел. Уголок губ Председателя дрогнул — не в улыбке, а в раздражении. — Значит, нам пора познакомиться, — произнёс он голосом, в котором не было ни доли человеческого тепла. — Меня зовут Председатель Пак Бён Су. Я самый влиятельный человек в этой стране. За кулисами, разумеется. Он смотрел сверху вниз, словно оценивая товар, который ему не нравится. Чонгук прищурился. — И? — нагло бросил он, не отводя глаз. Чимин резко обернулся — не ожидал такой дерзости. В его глазах мелькнула злорадная надежда увидеть наказание. Председатель медленно поднял бровь. — А ты наглый, — сказал он, рассматривая Чонгука как редкую, но дефектную вещь. — Понимаю, что Намджун нашёл в тебе. Он сделал маленькую паузу — театральную, холодную. — Но… — он поморщился, как будто ощутил неприятный запах, — мне совершенно непонятны его… предпочтения. Он покачал головой, с тихим, почти беззвучным неодобрением. Так, как отец, разочарованный во взрослом сыне. Чонгук почувствовал, как внутри всё сжимается — от опасности, омерзения и ярости одновременно. Но он не дал этому выйти наружу. — Зато мне понятны мои, — прошипел он. Чимин шагнул вперёд, но Председатель поднял руку — едва заметный жест, и комната снова погрузилась в ледяную тишину. — Тише, мальчик, — сказал он. — У нас будет время… поговорить. И это прозвучало так, будто разговором он называл пытку.  

***

  Председатель медленно прошёлся вокруг Чонгука, словно рассматривая хрупкий механизм, который собирается разобрать. Пол его лакированных туфель тихо скользил по мрамору, а тишина между шагами была такой плотной, что её можно было резать ножом. Он остановился прямо позади Чонгука, наклонился чуть ближе. От него пахло дорогим табаком и старыми деньгами. — Не хочется признавать, — произнёс он мягко, но с ядом под каждым словом, — что ты слабое место Намджуна. Но я должен это использовать. Он сделал небольшую паузу. Ровно столько, чтобы Чонгук почувствовал холод от его голоса вдоль позвоночника. — Не держи на меня зла, — добавил он. С ухмылкой. Злой. Саркастичной. Такой, что от неё хотелось вырваться даже из стальных цепей. Чонгук поднял подбородок, сдерживая тревожный дрожащий вдох. — Вы глубоко ошибаетесь. Председатель усмехнулся — тихо, так, будто ему было смешно наблюдать наивность. — Неужели? — голос был ледяным. Чонгук сделал вид, что ему всё равно. Что он не дрожит. Что сердце не рвёт грудную клетку. — Да, — бросил он твёрдо. — Я для него всего лишь игрушка. Ему всё равно на меня. Слова давались тяжело, будто ножом по горлу. Но он говорил уверенно. Потому что, если Председатель решит иначе — всё будет намного хуже. Председатель чуть наклонил голову, рассматривая его, как редкого зверя, который неожиданно укусил. — Ты так думаешь? Чонгук скривил губы в вызывающей улыбке. — Конечно. Эй, Чимин, — он повернул голову, бросив взгляд через плечо, — ты же сам так говорил. Правильно? Чимин замер на секунду. Потом медленно расплылся в ухмылке — той самой, от которой хотелось ударить. — А не проверить ли нам? — сказал он сладко, почти напевая. Председатель кивнул, даже не подумав. — Согласен. Он щёлкнул пальцами. Тихо. Но этот звук прошёл по комнате, как взрыв. — Привести Намджуна.  

***

  У Чонгука перехватило дыхание. Он резко поднял голову, глаза расширились. Он… здесь? Он совсем рядом? Он жив? Страх и облегчение ударили одновременно, как кипяток по коже. Он едва смог выдавить: — Н-намджун… здесь? В голосе дрогнула едва заметная трещина — но Председатель услышал её так же отчётливо, как удар стекла. Он повернулся к Чонгуку лицом. — Конечно, мальчик. — Его улыбка была холоднее смерти. — Твоя судьба и его судьба… теперь связаны куда крепче, чем вам обоим хотелось бы.  

***

  Двери кабинета распахнулись резко, будто кто-то ударил по ним изнутри. Двое охранников вошли, удерживая Намджуна под руки. Он шёл… но едва. Ноги подкашивались, на губе — кровь, высохшая неровной тёмной линией. Рубашка разорвана, через рваные края видны синяки, тёмные, свежие, алые. Запястья в следах от верёвок. Он поднял голову — ища только одного человека. Его взгляд нашёл Чонгука мгновенно, как будто весь мир сузился до одной точки. И в этот миг у Чонгука сорвался воздух из лёгких. Слёзы тут же наполнили глаза — горячие, болезненные, бессильные. — Намджун… что они с тобой сделали?.. — его голос дрогнул, сорвался, стал тонким, как трещина по стеклу. Намджун, еле стоя на ногах, пошёл к нему — инстинктивно, через боль, цепляясь взглядом за Чонгука. Охранники удержали. Он сжал кулаки — через боль, через кровь, через разбитую кожу. — Чонгук… ты в порядке? — голос хриплый, сорванный, но полный такой нежности, что даже стены будто дрогнули. — Я? — Чонгук всхлипнул, захлёбываясь. — Я-то да… а вот ты — нет! Он сделал шаг вперёд, но Чимин резко выставил руку, будто наслаждаясь этим бессилием. Намджун чуть качнулся, удерживаясь на одной силе воли. — Со мной всё хорошо, — выдохнул он. — Главное, что ты в порядке… Чимин громко фыркнул, весело, почти наслаждаясь чужой болью. — Тихо-тихо, устроили тут встречу любовников, — сказал он с мерзкой усмешкой. — Противно смотреть. Чонгук вздрогнул, но не отвёл взгляд от Намджуна ни на секунду. Председатель медленно поднялся из кресла, руки за спиной, голос мягкий… слишком мягкий. — Значит… — сказал он, подходя ближе к Чонгуку, — что же нам сделать с Чонгуком, а, Намджун? Намджун дёрнулся вперёд так резко, что охранники едва удержали. — Председатель… прошу Вас… — голос стал низким, почти молитвенным, но за ним слышался звериный рык. Не просьба — отчаянная, смертельная любовь. Председатель наклонился, глядя на него свысока, будто изучал раненого зверя. — Тихо-тихо, Намджун. Ты потерял много крови… и сил. Тебе лучше молчать. Тон стал холодным, как лезвие ножа. Намджун всем нутром ощутил угрозу. Но, вопреки боли, поднял голову: — Не трогайте его… прошу… Председатель усмехнулся — медленно, затягивая жест, как сигару. — Вот и проверим, — сказал он тихо, с хищным удовольствием. — Насколько далеко ты готов пойти ради мальчика, которого так отчаянно пытаешься защитить. Чонгук побелел. Слёзы катились по щекам. И в этот миг они оба поняли: Это только начало кошмара. Председатель медленно подошёл к Чонгуку. Его шаги были почти беззвучными — и именно это делало их пугающими. Он остановился вплотную, так близко, что Чонгук почувствовал его запах — резкий, тяжёлый, как старый табак и власть. Пальцы Председателя поднялись и коснулись его лица. Холодная рука. Чужая. Омерзительная. Чонгук резко отпрянул бы, если бы не держали за плечи. Кожа пошла мурашками от брезгливости, грудь сжалась. Председатель медленно провёл костяшками пальцев по щеке, словно проверял качество фарфора. — Хм… — протянул он недовольно. — У него и правда симпатичное лицо. Его взгляд стал чуть снисходительным. Словно он выбирал, какой цветок сорвать в саду. — Не подправить ли нам его? — тихо, почти ласково сказал он. Но под словами чувствовалась сталь. Угроза. Намерение причинить боль. Намджун опять дёрнулся. Он задыхался от паники, кровь стучала в висках, губы разорвались от того, что он сжал зубы. — Нет! — сорвался он. — Прошу… прошу Вас, не трогайте его! Голос хрипел, падал, сломался. — Я… я сделаю всё, что вы скажете… только… Он глотнул воздух, будто он заканчивался. — Только отпустите его. Председатель медленно повернул голову к нему. Его глаза блеснули — холодно. Без малейшей тени человеческого. — Отпустить его? — переспросил он. Его смех был тихим, коротким, почти издевательским. — Не смеши меня, Намджун. Он подошёл ещё ближе к Чонгуку, наклоняясь над ним. — Он слишком хорош, чтобы его отпускать. Слишком… удобный инструмент. Чонгук стиснул зубы, смотря на него с яростью. Но страх прошёл тонкой нитью по всему телу. Председатель повернулся к Чимину. — Чимин. Он приподнял бровь. — Как думаешь… что нам с ним сделать? Чимин сделал несколько плавных шагов к Чонгуку. Медленно. Наслаждаясь каждой секундой. Он наклонился так, что их глаза встретились. Его голос был тихим, липким. — А знаете, Председатель… Он улыбнулся шире — мерзко, искренне злорадно. — У меня есть идея. Он повернул голову чуть в сторону, не отрывая взгляда от Чонгука. — И она… очень понравится Намджуну. Намджун вздрогнул. В глазах вспыхнула паника. — Не смей… — выдохнул он. — Чимин, не смей прикасаться к нему…  Чимин медленно наклонил голову — как хищник, играющий с добычей. — Тсс, брат… — прошептал он. — Сейчас ты узнаешь, что такое настоящая боль. А Чонгук впервые по-настоящему испугался.