Pieces of the double black

Ты должен был умереть. Впервые Чуя увидел его в районе Яматэ. Он спихнул всё на помрачение сознания после очередной бессонной недели — Мори никогда и не думал щадить своего лучшего исполнителя. Смутно знакомый образ, будто видел этого человека Накахара не впервые, впрочем, достаточно быстро выветрился из его головы. Он забыл об этом так же скоро и неосознанно, как забывал о многих сожалениях своего прошлого. Правда, забыть до конца не удавалось никогда. Проходит меньше суток, и он замечает ту же фигуру уже в Каннае не так далеко от своего дома. В этот раз он придаёт куда больше значения увиденному. Преследует, ищет, безрезультатно натыкаясь лишь на своё отражение в помутнённых окнах первых этажей. Испарился. Чуя уверяет себя, что устал, что нуждается в красном полусухом и крепком сне ебалом в подушку.  Это должно помочь, даже если не работало никогда. Наступает день, когда Чуя видит его в своей квартире. Он смотрит в зеркало. В ответ на него смотрит Чуя Накахара в одном из своих любимых костюмов, в оксфордах, которые немного жмут в самом начале дня. А рядом с ним стоит Накахара Чуя. В своём лучшем костюме глубокого синего оттенка, с кожаным чокером на бледной шее. Ты должен был умереть. Чуя помнит, как он скончался на его собственных руках шесть лет назад. Тощий, болезненный, немощный. Он не мог выжить ни при каких условиях, как и Доктор Н. Он не мог оказаться с настоящим Чуей сейчас в одной комнате. Когда Накахара оборачивается, ему продолжает казаться, что он всё ещё заглядывает в зеркало. Проходит ещё несколько секунд, прежде чем Чуя перестаёт понимать, где именно стоит он сам и в чём. В своём любимом чёрном или глубоком синем. Жмут ли ему туфли? Есть ли на его шее чокер, или она совершенно голая? Точно ли ты должен был умереть? — Чуя? Дазай застывает на пороге его комнаты. Давно ли он здесь? Что вообще забыл он в его квартире в Каннае? Он же и не был здесь никогда, так какого... — Убей его, — просит Накахара. — Дазай. Это я, — вмешивается Чуя. У Дазая гудроновый взгляд, спутанные волосы и уверенно-безразличное лицо. В его правой — его любимый пистолет, больше которого он ненавидит только себя. С каких пор он снова носит его с собой? С каких пор он направляет его на Чую всерьёз? Выстрел пронзает мгновенно. Больно не от ошибки Дазая — почему-то Чуя уверен, что он сделал это специально. Он отказывается принимать, что Дазай действительно перепутал их.  Он садится в кровати резко и испуганно. Совсем не так, как подобает мафиози его ранга. Спальня в сумерках кажется чужой. Она и есть. Чуя с досадой трёт виски и совсем немного радуется, что вторая половина футона пуста. Голова от похмелья раскалывается, но куда больше его беспокоит тарабанящее на весь район сердце. Кажется, даже курящий на балконе Дазай способен услышать. Сигарета из чужих пальцев перекочёвывает в собственные. Чуя не в настроении разговаривать, но по одному дыханию слышит, что придурок всё понял. — Опять тот же кошмар? Поднявшийся ветер лохматит и без того спутанные волосы. Может, в том виновата глухая ночь. Или наличие у Чуи сердца, хоть и такого же очерствевшего, как и у чудовища рядом с ним. Но он решает сказать правду. — В этот раз ты убил меня. Перепутал с ним. Чуя смотрит вперёд, на двор общежития, где гуляет сейчас дикое беспросветное одиночество. Наверное, соскочило с кончика сигареты, которую они делят на двоих. — Только не говори, что ты расстроен этим, — в голосе Дазая скользит насмешка. — Возможно, сейчас я бы реально предпочёл умереть, лишь бы не просыпаться в твоей вонючей комнате. — Я бы никогда тебя ни с кем не спутал. Неожиданная серьёзность услышанной фразы заставляет Чую всё же повернуться лицом к лицу. Глаза Дазая не просто чёрные — сделаны из тьмы. Сколько бы не убеждал себя Чуя в обратном, всё же, ему безумно идёт тьма. — Такая рыжая язва, как ты, боюсь, существует в единственном экземпляре, — добавляет Дазай. — И в следующий раз, как захочешь не просыпаться в моей вонючей комнате, захвати пожрать на утро.