Танец в стеклянной клетке

Последний клиент был изматывающе прилипчивым. Молодой наследник, накуренный и развязный, все пытался протащить руку под шелковую рубашку, бормоча что-то о «настоящей цене». Се Лянь изворачивался с грацией угря, улыбка не сходила с его лица, но внутренне он чувствовал, как по телу ползут мурашки отвращения. Он удерживал баланс — не дать слишком много, чтобы не разозлить Цзюнь У, но и не дать слишком мало, чтобы не потерять клиента. Эта игра на лезвии отнимала последние силы. Когда он наконец, с почти физическим облегчением, закрыл за уходящим гостем дверь VIP-комнаты, его уже ждал один из помощников Цзюнь У — массивный, молчаливый мужчина с пустым взглядом. — Господин Цзюнь ждет вас. В апартаментах. Не «в кабинете». В апартаментах. Это никогда не сулило ничего хорошего. По дороге на лифте Се Лянь машинально поправил рубашку, провел пальцами по волосам. Отражение в полированных дверях было бледным, с темными кругами под глазами, которые не брал даже тонкий слой тонального крема. Он выглядел изношенным. И Цзюнь У это, конечно, заметит. Апартаменты Цзюнь У занимали весь пентхаус. Это был не просто дом, а манифест власти. Минимализм, холодный блеск стали и стекла, современное искусство на стенах, которое скорее пугало, чем восхищало. Воздух был стерильно чистым, пахло металлом и дорогим аромадиффузором с ноткой кедра. Цзюнь У ждал его в гостиной, сидя в глубоком кресле у камина, в котором горел не огонь, а голограмма пламени. Он был в темном шелковом халате, босой, в руке планшет. Он не поднял глаз, когда Се Лянь вошел. — Закрой дверь. И подойди сюда. Голос был ровным, без эмоций. Се Лянь повиновался. Он остановился в нескольких шагах, опустив взгляд. Молчание затягивалось, давило. Слышно было только тихое жужжание техники. — Господин Лю снова пожаловался, — наконец начал Цзюнь У, все еще глядя на планшет. — Снова. Говорит, ты ведешь себя, как будто делаешь ему одолжение. Что ты не вкладываешься. — Он отложил планшет, наконец подняв глаза. В них не было ни гнева, ни раздражения. Только холодная, аналитическая оценка, как у хирурга, осматривающего неудачный шов. — Я вкладываю в тебя колоссальные ресурсы, СяньЛэ. Одеваю, кормлю, предоставляю крышу над головой. Я защищаю тебя. А ты не можешь даже притвориться заинтересованным для человека, который приносит нам пятьдесят тысяч юаней за вечер? — Я старался, — тихо сказал Се Лянь. Голос прозвучал хрипло. — Он был… агрессивен и настойчив. — Агрессивен? — Цзюнь У медленно поднялся с кресла. — Милый мой. Это бизнес. Здесь все агрессивны. Ты думаешь, я строил это всё, будучи милым и пушистым? — Он подошел вплотную. Запах его парфюма, смешанный с коньяком, ударил в ноздри. — Ты позволяешь своим личным… брезгливостям… влиять на работу. Это непрофессионально. И это оскорбление для меня. Он провел пальцем по линии челюсти Се Ляня. Прикосновение было ледяным. — Ты сегодня выглядишь уставшим. Почему? Ты мало спишь? Или, может быть, слишком много думаешь? О чем ты думаешь, СяньЛэ? О прошлом? О будущем, которого у тебя нет без меня? Се Лянь замер. Каждый нерв в его теле кричал об опасности. Он знал эту смену интонаций. От холодного расчета к ядовитой, удушающей «заботе». — Я…просто… — Молчи, — Цзюнь У внезапно схватил его за подбородок, сжал пальцы так, что кости затрещали. — Я устал от твоих оправданий. Ты — мое творение. И я устал видеть, как это творение покрывается трещинами. Ты забываешь свое место. Он резко дернул его за собой, протащив через гостиную в спальню огромную, почти пустую комнату с гигантской кроватью в центре и темным зеркальным потолком. Се Лянь попытался вырваться, инстинктивный порыв, но хватка была железной. — Не смей, — прошипел Цзюнь У прямо в его ухо. — Не смей мне сопротивляться. После всего, что я для тебя сделал. Он швырнул его на кровать. Удар о жесткий матрас выбил воздух из легких. Прежде чем Се Лянь смог опомниться, Цзюнь У был уже на нем, коленями придавив его бедра, одной рукой прижимая запястье к шелковому покрывалу. — Я научу тебя благодарности, — его голос стал тихим, страшным. — Напоминанием о том, кто ты. И чей ты. Свободной рукой он рванул ворот шелковой рубашки. Тонкая ткань разорвалась с неприличным звуком. Пальцы впились в обнаженное плечо, оставляя красные, злые полосы. Се Лянь зажмурился, его тело напряглось, готовясь отключиться и принять боль. Опять. Хотя сегодня было иначе.В серых глазах Цзюнь У горело холодное безразличие к его телу.  Первый удар пришелся по ребрам - глухо, тяжело, так что мир на миг побелел. Се Лянь согнулся, пытаясь вдохнуть, но второй, по бедру, опрокинул его на кровать, а третий, в живот, добил окончательно. В глазах потемнело. А потом в лицо прилетело что-то тяжелое, металлическое — он даже не сразу понял, что это наручники, которыми Цзюнь У размахнулся для острастки. Се лянь знал их наизусть. Сколько раз он оказывался в их беспощадных лапах. — Не смотри так на меня. — Цзюнь У дышал ему в лицо. Идеальная прическа растрепалась. — Ты вещь, не больше. Если ты позволяешь себе забывать об этом, мое дело…  НАПОМНИТЬ. — произнес он медленно и четко , прямо в самое ухо.  Перевернул его на живот, грубо стягивая остатки одежды. Достав из ящика смазку с клубничкой и достав свой фланг,он небрежно выдавил смазку на него и вошел в Се Ляня. Тот открыл рот.  Но боль была слишком сильной, даже  чтобы кричать.  Пытаясь забыться,Се Лянь уткнулся лицом в прохладный шелк, его тело дрожало сильной, неконтролируемой дрожью. Он пытался уйти в себя, в ту пустоту, где не было ни боли, ни унижения. Но сегодня это никак не хотело  работать.  Каждое прикосновение,  движение жгло, как раскаленное железо. Цзюнь У не просто делал больно. Он методично, с холодной расчетливостью, доказывал: это тело больше не принадлежит Се Ляню. Каждое движение — не для удовольствия, даже не для унижения. Для стирания границ. Чтобы Се Лянь перестал чувствовать, где кончается он и начинается тот, кто им владеет. Он говорил телом то, что словами говорил каждый день: «Ты принадлежишь мне. Твое тело, твой страх, твоя боль — мои». Было больно. Физически — так, что в глазах темнело, и мир сужался до вспышек агонии. Но хуже было другое. Чувство полного, абсолютного исчезновения. Он переставал быть человеком. Он становился вещью, тряпкой, мясом. Его границы растворялись под натиском этой насильственной, ненавидящей «близости». Воздух в легких перехватывало, то ли от рыданий, которые он душил в себе, то ли от руки, которая обхватывала его горло, не давая закричать, не давая даже нормально дышать, оставляя его в подвешенном состоянии между жизнью и беспамятством. В какой-то момент Цзюнь У заговорил снова, его голос хриплый, прерывистый: — Видишь? Видишь, насколько ты слаб? Насколько ты нуждаешься во мне? Я — единственный, кто видит тебя настоящего. Грязного. Сломанного. И я — единственный, кто может это вынести. Кто может любить тебя таким. Он поднял руки СяньЛэ и толстой ленточкой привязал их к кровати.  — Стой.. — тихо выдавил Се Лянь через слезы.  Цзюнь У замер. — Что ты сказал ? — медленно но жёстко он взял Се ляня за подбородок. Кольцо на пальце врезалось в кожу Се ляню, оставляя красный след.— Повтори?  Се лянь отвел взгляд.  — Повтори! — рявкнул Цзюнь у, заставляя Се Ляня смотреть ему прямо в глаза. — Я сказал повтори.  Се ляня трясло и он почувствовал— это конец.  — Я сказал стой. — жалобно прошептал Се лянь. — Знаешь что просить запрещено. У вещи нет права голоса— он ударил его по бедру.  Оно сразу же заныло.  — Прости, прости, прости…—  лепетал Се Лянь.  Но было уже поздно.  Цзюнь У вошел в него так будто хотел разорвать его изнутри. Се Лянь кричал вперемешку со стоном пока не потерял голос.  Тело еще долго пыталось сопротивляться. Но за каждую выходку Цзюнь У становился еще больше и более грубым. Когда наконец все закончилось, Се Лянь лежал неподвижно.  Цзунь У расцарапал ему большую часть тела, не включая лицо. Все тело горело, ныло, а еще местами онемело. Он чувствовал липкую влагу между бедер, синяки на запястьях, где его держали, и тупую, пульсирующую боль в боку, куда били. Дышал он поверхностно, рывками, как рыба, выброшенная на берег. Цзюнь У встал с кровати, словно только что завершил деловую встречу. Он поправил халат, подошел к мини-бару, налил себе воды. —Надеюсь ты понял, — сказал он, не глядя на него. — И будь в презентабельном виде к завтрашнему вечеру. У нас важные гости из Японии. Не подведи меня снова. Он вышел из спальни, оставив дверь открытой. Се Лянь лежал еще долго.  Вставать не хотелось да и не было сил.  Однако только одна мысль о том что он может повторить это вновь.  Заставило его свалиться  с кровати и на четвереньках добрался до огромной ванной комнаты из черного мрамора. Он не смотрел в зеркало. Слишком переживал что может разбить его от шока.Просто включил воду ледяную — и залез под душ, скорчившись на кафельном полу. Вода била по спине, смывая одни следы и делая другие — синяки, ссадины — еще более явными. Ему было так мерзко что к горлу подступил позыв рвоты. Се Лянь больше не сопротивлялся. Его стошнило на пол и вода из душа начала уносить его след отвращения. Он больше не плакал. Не было смысла. Стоило думать о том как вновь не подвести его. Завтра.  Уже завтра — тихим эхом пронеслось в его плохосоображающей голове. Се Лянь рассмотрел свои руки. Только по виду можно было сказать— восстановить свой прежний вид до завтра— невозможно. Но попытаться все равно стоило. Иначе… Он не стал об этом думать. Уткнулся головой в колени и замер.