Танец в стеклянной клетке

Тем временем Ши Цинсюань пытался убрать грим в общей раздевалке. Его руки дрожали так, что он трижды ронял ватный диск. Вечер был кошмаром. Двое новых охранников, присланных, как шептались, «от самого Хуа Чэна», смотрели на него с таким безразличием, будто он был уже трупом. А клиент, тот толстый бизнесмен, все пытался просунуть руку ему под жилет, шепча похабности на ухо. Он чувствовал, как стены смыкаются. Долги. Угрозы кредиторов. И этот новый, самый страшный долг — перед человеком, который, возможно, был причастен к смерти его брата. Дверь в раздевалку распахнулась с такой силой, что Ши Цинсюань вздрогнул и уронил бутылочку с тоником. На пороге стоял Хэ Сюань. Без слов, массивной фигурой заполнив дверной проем, он вошел и захлопнул дверь. Звук щелчка замка был окончательным, как приговор. — Ты… — начал Ши Цинсюань, отступая к стене. — Молчи, — отрезал Хэ Сюань. Его голос был низким, хриплым от усталости или от чего-то еще. — Сними эту побрякушку. Он кивнул на изумрудный жилет, на котором уже виднелось пятно от пролитого тоника. Ши Цинсюань, оглушенный, повиновался. Его пальцы не слушались, и он не мог расстегнуть застежку. Хэ Сюань, скривившись, шагнул вперед и грубо стянул жилет через голову, бросив его на стул. — И умойся. На тебя смотреть тошно. Он достал из кармана своих тактических штанов чистый, серый платок и швырнул его Ши Цинсюаню. Тот поймал его на автомате. Платок был жестким, пахло стиральным порошком и чем-то металлическим — оружием, может быть. — Спасибо, — прошептал Ши Цинсюань, прижимая платок к лицу. Ткань впитала остатки грима, пота и… слез? Он и не заметил, как заплакал. — Не за что, — буркнул Хэ Сюань, прислонившись к стойке с зеркалами и скрестив руки. Он смотрел не на Ши Цинсюаня, а куда-то в пространство над его головой, но все его внимание было сосредоточено здесь, в этой маленькой комнатке. — Ты сегодня чуть не устроил истерику с тем толстяком. — Он… он лез… — Знаю. Видел, — перебил Хэ Сюань. — И отвел его руку. Потому что моя работа — следить, чтобы артисты не ломались на сцене. Ты — часть декораций. Хрупкая. Дорогая. И пока ты здесь, ты будешь цел. Понял? В его словах не было заботы. Была холодная, деловая логика. Но для Ши Цинсюаня, который годами тонул в одиночестве и страхе, даже эта логика была чем-то вроде спасательного круга. — Ты много привлекаешь внимание. А внимание здесь — это смерть. Для всех, — он произнес это так просто, будто констатировал погоду. — Твои долги. Эти ублюдки-коллекторы. Они придут ещё раз сюда рано или поздно. Подкараулят где нибудь и все. А здесь устроят сцену. Испортят репутацию заведения. А репутация — это дополнительные деньги Хуа Чэна. Он оттолкнулся от стойки и подошел ближе. Ши Цинсюань инстинктивно вжался в стену. — Поэтому слушай сюда и запомни, — Хэ Сюань наклонился, и его дыхание пахло мятной жвачкой и сталью. — После смены ты не идешь домой один. Ты ждешь меня у черного выхода. Я тебя провожу. — Это… это что то типо приказа? — спросил Ши Цинсюань, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это необходимость, — поправил Хэ Сюань. Он выпрямился, и его тень снова накрыла Ши Цинсюаня. — А теперь одевайся во что-нибудь нормальное. И выходи. Через пять минут. Он развернулся и вышел, оставив Ши Цинсюаня в полной прострации. «Необходимость». Не забота. Не искупление. Просто холодный расчет. Ши Цинсюань медленно натянул простую черную футболку и куртку. Его руки все еще дрожали, но уже меньше. Странно, но этот грубый, почти враждебный «покровитель» давал ему больше чувства безопасности, чем все сладкие слова и обещания, которые он слышал за свою жизнь. Он вышел в коридор и увидел Хэ Сюаня, ждущего у заднего выхода. Тот кивнул, повернулся и пошел, не оглядываясь. Ши Цинсюань последовал за ним, как тень. На улице был холодный, промозглый ветер. Хэ Сюань шел быстро, его осанка выказывала привычку к опасности — он постоянно сканировал окружение, его взгляд метался из стороны в сторону. Ши Цинсюань едва поспевал. — Стой, — внезапно сказал Хэ Сюань, хватая его за руку и прижимая к стене темного переулка. Его тело стало щитом между Ши Цинсюанем и выходом на улицу. — Не двигайся. Ши Цинсюань замер, сердце колотясь где-то в горле. Он услышал шаги. Несколько человек прошли мимо входа в переулок, громко разговаривая. Пьяные, скорее всего. Не кредиторы. Через минуту Хэ Сюань расслабил хватку. — Пошли. Они вышли на освещенную улицу. До скромной квартирки Ши Цинсюаня оставалось всего два квартала. — Ты… ты делал это раньше? — не выдержал Ши Цинсюань. — Охранял кого-то так… лично? Хэ Сюань не ответил сразу. Они прошли полквартала в тишине, нарушаемой только их шагами. — Да, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала тяжесть, которую нельзя было подделать. — Один раз. Не досмотрел. Боль в этих словах была настолько осязаемой, что Ши Цинсюань почувствовал ее как физический удар. Он посмотрел на профиль Хэ Сюаня в свете фонарей — жесткий, непроницаемый, но с какой-то глубокой, неизлечимой трещиной внутри. — С моим… братом? — прошептал он, уже зная ответ. Хэ Сюань замер. Он повернулся к Ши Цинсюаню, и в его глазах бушевала буря из вины, ярости и чего-то еще — может быть, страха. Он сглотнул, будто следующие слова были для него битым стеклом. — Я дал слово. Одному человеку. Следить. Не досмотрел. Теперь… теперь это мой долг. Перед ним. Перед тобой. Перед… собой. Он снова повернулся и зашагал, будто пытаясь убежать от собственных слов. Ши Цинсюань последовал за ним, его разум кружился. Этот угрюмый, грубый человек, этот призрак из его кошмаров… Он был здесь не по приказу Хуа Чэна. Он был здесь по своей воле. У двери своей квартиры Ши Цинсюань обернулся. — Завтра… ты придешь? Хэ Сюань кивнул, не глядя на него. — В семь часов вечера. Будь готов. — Спасибо, — сказал Ши Цинсюань, и в этот раз это прозвучало искренне. Хэ Сюань лишь махнул рукой, как отмахиваясь от надоедливой мухи, и растворился в темноте подъезда. Ши Цинсюань закрыл дверь, прислонился к ней спиной. В тишине своей одинокой квартиры он вдруг осознал, что дрожь в теле почти утихла. Ее сменила странная, тревожная тяжесть — тяжесть от осознания, что за его спиной теперь стоит не просто охранник. Стоит человек, несущий свой собственный крест. И по какой-то невероятной, исковерканной логике, их кресты переплелись. Он был по-прежнему в клетке. Но теперь в его клетке была еще одна тень — молчаливая, угрюмая, но… живая. И впервые за долгие годы эта тень казалась не такой уж страшной. Потому что одиночество было страшнее. Внизу на улице Хэ Сюань закурил, прислонившись к стене. Его руки, обычно такие твердые, слегка дрожали. Он смотрел на свет в окне на четвертом этаже — окне Ши Цинсюаня. «Долг, — думал он, затягиваясь. — Всегда долг. Никогда… просто так». Но где-то в глубине его заледеневшей души шевельнулось что-то теплое и болезненное. Что-то, что он давно похоронил вместе с теми, кого не смог защитить. На другом конце города Се Лянь стоял у окна своей каморки, глядя на ночной город. В одной руке он держал тонкий телефон Хуа Чэна. В другой — старую фотографию с Фэн Синем и Му Цином. Он смотрел на светящийся экран, на котором горела одна единственная кнопка вызова. Потом на фотографию. На лица друзей, которых он потерял. «Все связано, — подумал он. — Цепь. Паутина. И я в самом ее центре». Он положил телефон на стол рядом с фотографией. Два мира. Прошлое и… будущее? Или просто другая версия ада? Завтра в шесть вечера ему нужно будет выйти во двор. Сделать первый шаг в игре, правила которой он до конца не знал. Но он уже сделал выбор. Еще в тот момент, когда взял телефон. Он не хотел больше быть пешкой. Даже если это означало стать другой фигурой на другой доске. Даже если это означало сгореть. По крайней мере, это будет его огонь.