Танец в стеклянной клетке

Офис Фэн Синя и Му Цина не был похож на стандартное полицейское помещение. Скорее, это напоминало логово двух одержимых охотников. Стены были увешаны картами города, связанными красными нитями, фотографиями, распечатками финансовых потоков. В центре — огромная доска, на которой портрет Цзюнь У был окружен десятками стрелок, ведущих к другим лицам, предприятиям, банковским счетам. И одна из самых жирных стрелок упиралась в фотографию Хуа Чэна — лицо, почти лишенное деталей, лишь повязка на глазу и холодный, оценивающий взгляд. — Мы топчемся на месте, — провел рукой по лицу Фэн Синь. Его обычно аккуратная стрижка была взъерошена, тени под глазами говорили о бессонных ночах. — Все, что у нас есть — это косвенные улики. Отмывание через рестораны, возможная связь с поставками наркотиков. Но ничего, за что можно было бы взять его и не выпустить. Му Цин сидел за компьютером, его тонкие пальцы летали по клавиатуре. На экране мелькали строки кода, финансовые отчеты. — Мы близки к его бухгалтерии. Есть подозрение, что он ведет двойную книгу. Одна для налоговой, вторая… для себя и своих партнеров. — Он на мгновение оторвался от монитора, посмотрел на фотографию Хуа Чэна. — Но он хитер. Все каналы замыкаются на подставных лиц. Сам он остается в тени. Фэн Синь встал, подошел к доске. Его взгляд уперся в маленькую, чуть размытую фотографию в углу. Се Лянь. Снято скрытой камерой в «Небесном дворце». На ней он улыбался клиенту, но глаза были пустыми, как у мертвой рыбы. — Мы должны вытащить его оттуда, — сказал Фэн Синь, и в его голосе зазвучала знакомая Му Цину нота — непреклонная, почти самоубийственная решимость. — Сейчас. Пока не стало слишком поздно. — И как ты это себе представляешь? — Му Цин откатился на стуле от стола. Его лицо, обычно столь же сдержанное, как и у Фэн Синя, сейчас выражало усталое раздражение. — Ворваться в «Небесный дворец» с ордером на обыск? На каком основании? Что мы скажем? «Мы подозреваем, что здесь эксплуатируют нашего старого друга?» Нас высмеют и вышвырнут. А Цзюнь У просто переместит его куда-то, где мы никогда не найдем. — Значит, сделаем это неофициально, — Фэн Синь повернулся к нему, его глаза горели. — Вытащим его силой. Ночью. Без шума. — Ты с ума сошел? — Му Цин встал, его стул с грохотом откатился назад. — Это похищение! Ты похоронишь нашу карьеру, которую мы выстраивали несколько лет! Ты думаешь, он побежит к нам в объятия с благодарностью? Ты видел его, Фэн Синь!? Он сломлен. Он может даже… предупредить Цзюнь У. Из страха. — Страх можно преодолеть! — голос Фэн Синя стал громче, в нем зазвучала боль, которую он годами носил в себе. — Мы его друзья, черт возьми! Мы должны были быть рядом! Мы обязаны его спасти! — Обязаны? — Му Цин сделал шаг вперед, и в его обычно спокойных глазах вспыхнул огонь. — Мы пытались! Помнишь? Мы были рядом после пожара! Мы дежурили у его квартиры, пока он не выгнал нас! Мы предлагали помощь с долгами, а он… он смотрел на нас, как на чужаков! Как будто это мы были виноваты в том, что выжили и двинулись дальше! Тишина в комнате повисла густая, тяжелая, как перед грозой. Два друга, два брата по оружию, смотрели друг на друга через пропасть лет молчания, боли и невысказанных обид. — Он не выгнал нас, — тихо, но твердо сказал Фэн Синь. — Он оттолкнул. Потому что боль была такой, что он не мог вынести вида нашего… нормального будущего. А мы… мы испугались этой боли. Мы отступили. Дали ему пространство. И он упал в эту яму один. Му Цин отвернулся, его плечи сгорбились под невидимым грузом. — Мы не могли заставить его принять помощь, — прошептал он. — Это было бы насилием. — Иногда насилие — это единственный способ спасти человека от большего насилия, — ответил Фэн Синь. Он подошел к окну, смотря на ночной город. — Я не могу больше это видеть. Видеть, как он там… продает себя по кускам. Как он умирает заживо на наших глазах. Му Цин вздохнул, подошел к своему компьютеру. Он щелкнул мышью, и на экране появилась новая фотография. Свежая, снятая сегодня вечером. На ней Се Лянь выходил из «Лунного Нефрита». — Он был там, — сказал Му Цин. — У Хуа Чэна. Один. Без Цзюнь У. Фэн Синь резко обернулся. — Что? Почему ты мне сразу не сказал? — Потому что я не знаю, что это значит! — Му Цин ударил кулаком по столу. Редкая для него вспышка гнева. — Может, это ловушка. Может, Хуа Чэн использует его как приманку для нас. Может… может, он уже работает на него. — Или может, он ищет выход, — сказал Фэн Синь. Напряжение в его позе немного спало, уступив место сосредоточенности. — Ты следил за ним? — На расстоянии. Он вернулся в «Небесный дворец». Вел себя как обычно. Но… — Му Цин прищурился, — что-то было не так. Он был… собраннее. Как будто принял какое-то решение. Фэн Синь подошел к доске, взял маркер. Рядом со стрелкой от Хуа Чэна к Се Ляню он поставил большой знак вопроса. — Хуа Чэн ненавидит Цзюнь У. Мы это знаем. Он видит в нем слабое звено, угрозу своему бизнесу, — мысли Фэн Синя обретали форму вслух. — А Се Лянь — самое ценное «имущество» Цзюнь У. И его самое больное место. — Ты думаешь, Хуа Чэн хочет перекупить его? — спросил Му Цин, снова садясь за компьютер. — Нет. Хуа Чэн не покупает то, что может получить бесплатно. Он хочет украсть. Чтобы унизить. Чтобы сломать Цзюнь У морально, — Фэн Синь отложил маркер. — И он предлагает Се Ляню сделку. Месть в обмен на предательство. Му Цин задумался, перебирая пальцами клавиши. — Это… логично. И опасно. Для Се Ляня. Если Цзюнь У узнает… — Он узнает, — мрачно констатировал Фэн Синь. — Рано или поздно. Цзюнь У настоящий параноик. Он окружил себя шпионами. В том числе, возможно, среди людей Хуа Чэна. Они смотрели друг на друга, и в этот момент между ними вновь возникло то старое, почти забытое понимание — способность думать как одно целое, предугадывать ходы противника. — Нам нужен свой человек внутри, — сказал Му Цин. — Не Се Лянь. Он слишком на виду. Кто-то… менее очевидный. Фэн Синь кивнул, его взгляд скользнул по доске, выискивая слабое звено. И остановился на другой фотографии. Яркой, с искусственной улыбкой. Ши Цинсюань. — Он. Другой танцор. Он близок с Се Лянем. И у него свои проблемы. Долги. Он запуган, но… не сломлен до конца. В нем еще есть искра. Можно преложить деньги. — Рискованно, — покачал головой Му Цин. — Он может запаниковать. Выдать нас. — Тогда мы найдем способ говорить с ним на его языке, — Фэн Синь подошел к своему столу, начал рыться в бумагах. — Не как полицейские. Как… покупатели. Клиенты. Мы должны выйти на него. Осторожно. Му Цин вздохнул, но кивнул. Он понимал логику. И понимал, что это, возможно, их единственный шанс добраться до Се Ляня, не спугнув его и не подставив. — Хорошо. Я подготовлю рассказ. Придумаем прикрытие. Но действовать будем осторожно. Очень осторожно. Фэн Синь подошел к нему, положил руку на плечо. Жест был неловким, но искренним. — Прости. За то, что кричал. Му Цин похлопал его по руке. — Я тоже. Мы оба… мы оба носим это в себе слишком долго. Они снова замолчали, но теперь тишина была не враждебной, а сосредоточенной. Два солдата, готовящихся к битве. Битве за того, кого они когда-то потеряли. — Завтра вечером, — сказал Му Цин. — Я пойду в «Небесный дворец» под прикрытием. Как клиент. Попробую выйти на Ши Цинсюаня. — А я буду снаружи, на связи, — Фэн Синь сжал кулаки. — При малейшем признаке опасности — вытаскиваю тебя. Му Цин слабо улыбнулся. — Всегда герой. — Кто-то же должен спасать твою задницу, мозготвор, — парировал Фэн Синь, и в его голосе впервые за вечер прозвучал намек на старую, дружескую дерзость. Они вернулись к работе. Карты, отчеты, фотографии. Но теперь в их действиях была новая цель. Не просто поймать преступника. Вернуть человека. А внизу, в темноте ночного города, в своей каморке, Се Лянь смотрел на экран телефона Хуа Чэна. На нем горело одно короткое сообщение, пришедшее минуту назад. «Завтра. 18:00. Двор. Будь готов к первому заданию. И… будь осторожен. Ц.У. нервничает.» Се Лянь выключил телефон, спрятал его под половицу. Он лег в постель, уставившись в потолок. Завтра. Первый шаг. Первое предательство. Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образы из прошлого. Смех родителей. Доверчивые глаза сестренки. Фэн Синь и Му Цин, такие сильные, такие уверенные в будущем. «Я сделаю это, — подумал он, сжимая кулаки под одеялом. — Ради вас. Ради того мальчика, которым я был. Чтобы его смерть не была напрасной». И где-то в глубине, под слоями боли и злости, шевельнулось крошечное, почти неуловимое чувство. Не надежда. Слишком рано для надежды. Возможность. Возможность сжечь клетку дотла, даже если пламя поглотит и его самого.