Да не боюсь я!

Воздух в квартире Алфедова был густым от смеси запахов: пиццы, чипсов и вечерней усталости, переходящей в азарт. На полу, заваленном подушками, громоздилась гора настолок: «Монополия» с неаккуратно сложеным полем, разбросанные карточки «Крокодила». Также много места занимали пустые жестяные банки из под пива, вытесняя стаканы с соком. — Опять ты! — Альцест со скривившимся лицом швырнул карты на журнальный столик. — Третий раз подряд, Семен! Ты точно не шулеришь? Джаст лишь усмехнулся, лениво собирая колоду своими длинными пальцами. Его глаза, казалось, ловили отсвет от единственной настольной лампы, горящей за полночь. Взгляд скользнул по лицам друзей: Секби, сгорбившийся над своей банкой, Альцест, раздраженно чешущий затылок, и... Алфедов. Юноша сидел, поджав ноги, и водил пальцем по запотевшему стакану с яблочным соком. Он был единственном, кто не пил пиво. — Что ж, — бархатный голос Джаста нарушил гулкую тишину. Он не спеша отпил из банки, после чего поставил ее обратно на стол с глухим стуком. — Правила не меняются. Правда или действие, Снеговичок? Дима вздрогнул, возвращаясь из далеких мыслей. Его черные глаза встретились с пристальным взглядом Семена. Тот прищурился. Не просто так, а с какой-то хитрой, изучающей искоркой, будто видел юношу насквозь. — Правда, — чуть сипло выдохнул Алфедов. Ему всегда было легче говорить правду, чем выставлять себя на посмешище в действии. Джаст откинулся на подушки, приняв вид мудреца. Пауза затянулась нарочито долго. Секби нетерпеливо заерзал на месте. — Ну, так что спросишь? — буркнул Снеговик. — М-м-м... — Джаст постучал пальцем по жестянке. — Боишься ли ты чего-нибудь, Дима? Вообще, в целом. Простой и одновременно коварный вопрос повис в воздухе, заставив Алфедова замереть. Взгляд юноши снова утонул в стакане, в мутном янтаре сока, будто ища там ответ. — Нет, — прозвучало наконец тихо, но четко. Черт медленно, с преувеличенным недоверием поднял бровь. Его губы растянулись в улыбке без веселья. — Да ладно? — протянул он. — Не верю. Совсем-совсем ничего? Пауков, темноты, высоты, одиночества?.. Не бывает таких бесстрашных людей. Леша фыркнул, подхватывая волну: — Ага, вспоминается, как ты на той прогулке в лесу от одного маленького паучка чуть ли в обморок не упал! — И в прошлом году на аттракционах ты был бледнее обычного, будто мертвый — добавил Ящер, оживляясь. Его голос звучал беззлобно, но удар все равно пришелся точно в цель. Щеки Снеговика залил густой, предательский румянец. Он чувствовал, как жар разливается от шеи к ушам. Его тихое «нет» растворилось в хохоте и перебивающих друг друга воспоминаниях друзей. Он видел, как Джаст наблюдает за ним, не присоединяясь к травле, но и не останавливая ее. Это молчаливое наблюдение жгло сильнее любых слов. — Я правда ничего не боюсь! — выкрикнул он вдруг, перекрывая смех. Голос дрогнул от натуги, но зазвучал вызывающе. — Ничего и никого! Наступила тишина. Джаст перестал улыбаться. Он отставил выпивку, облокотился на колени, сцепив руки. Его аккуратные клыки, обычно скрытые за мягкой улыбкой, обнажились в новом, хищном оскале азарта. — Хорошо, — сказал он тихо, и это «хорошо» прозвучало как приговор. — Докажи. — Докажу как угодно! — выпалил Алфедов, уже не думая. Черт не заставил себя ждать. Идея, казалось, уже давно созрела у него в голове. — Пойдем на самый страшный квест в городе. «Дом с проклятой куклой», или как он там называется? Если пройдешь от начала до конца и не испугаешься - поверю. Секби и Альцест встрепенулись, обменявшись восторженно-жестокими взглядами. «О, это то, что нужно!», «Да, я слышал, там люди в обморок падают!». Их голоса слились в одобрительный гул. Снеговик сидел, чувствуя, как из под ног уходит пол. Он смотрел в хитрющие, почти светящиеся от интереса глаза Семена. Вызов был брошен при всех. Отступать — значит навсегда стать объектом шуток и признать свою ложь. — Да пожалуйста! — выкрикнул он, стараясь вложить в голос все пренебрежение, на которое был способен. Сильнее нахмурившись, он ткнул пальцем в сторону Черта. — Выбирай любой, хоть этот, хоть еще страшнее! Мне все равно не будет страшно! Джаст медленно поднялся, разминая затекшие ноги. Он взял свою смятую банку, подошел к мусорному ведру и с приглушенным звоном бросил ее внутрь. Звук прозвучал как точка в споре. — Отлично, — сказал он, уже направляясь к прихожей. На пороге он обернулся, и в полутьме подмигнул юноше, — Тогда завтра утром в группу напишу время и место. Готовь успокоительное, Снеговичок. Дверь закрылась за ним и за активно разговаривающими, возбужденными друзьями. Тишина, наступившая в квартире, была гробовой. Дима неподвижно сидел среди хаоса из подушек, карт и пустых стаканов. Затем медленно поднял руку и провел ладонью по лицу. «Зачем? — стучало в висках. — Зачем я это сказал?» Он принялся механически собирать мусор, шурша обертками и звеня жестянками. Он заварил эту кашу. Он полез на рожон. И теперь ему предстоит идти в самое настоящее пекло, чтобы доказать свою наспех сочиненную ложь тому, кто, казалось, видел его страх еще до того, как он сам его осознал. И в глубине души, под слоем паники и злости на себя, шевелилось странное, щемящее чувство. Черт не спросил ничего пошлого или простого. Он задал единственный вопрос, на который у Алфедова не было честного ответа. И теперь Семен вел его прямиком к этому ответу. Было ли это жестоко? Или... интересно? Сам юноша не знал, сейчас ему было не до этого. «Плевать — сглотнул Дима, — Докажу Черту, что ничего не боюсь, пусть уткнется!»