Да не боюсь я!

На следующее утро воздух был непривычно свежим и безразличным, будто сама природа не знала о глупости, которую собрался совершить Алфедов. Здание квест-рума располагалось не в броском офисе, а подвальном помещении, в старой, поросшей трещинами постройке. Неоновая вывеска мигала невнятным розовым светом, который днем выглядел тускло и странно. Дима, стоя перед тяжелой дверью цвета запекшейся крови, чувствовал, как холодный осенний ветерок пробирается под куртку и заставляет поежится. Но юноша не был уверен наверняка, была ли эта дрожь от холода или от страха. Дверь с лязгом открылась, выпустив порцию теплого, спертого воздуха с запахом пыли и чего-то древесного, кажется это был ладан. Внутри небольшая приемная была оформлена под старинную прихожую: потертые обои, викторианское зеркало в раме, тусклый свет ламп. По середине комнаты стояла троица: Секби и Альцест, одетые в привычную одежду, и между ними Джаст. Он выглядел так же небрежно-собранно, как и всегда, но в его позе чувствовалась легкая напряженность. Увидев Алфедова, его глаза сузились, а на губах расцвела улыбка. — О! А вот и наш главный герой, — протянул Альцест. — Думал, не приедешь, — произнес Джаст. Он подошел и протянул руку для приветственного рукопожатия. Фраза была произнесена с легкой, почти дружеской улыбкой, но в ней слышался подтекст: «Последний шанс сдаться. Используй его». Это разозлило Алфедова, перекрыв волну подкатывающей тошноты. — Не дождешься, — фыркнул он, резко высвобождая руку. Голос, к его собственному удивлению, не дрогнул. Чтобы усилить эффект, он нарочито грубо и уверенно прошел дальше в прихожую, чуть задев Джаста плечом. — Я не трус. И продержусь до самого конца, что бы там ни было. Можешь даже не сомневаться в этом. Он не видел лица Семена, но ощутил на спине его взгляд — тяжелый и заинтересованный. В ответ донесся лишь низкий, сдержанный смешок. — Не сомневаюсь, — прозвучало за его спиной, и от этого стало еще противнее. Администраторша, ранее сидевшая за стойкой с мониторами повела команду по узкому коридору, стены которого были обиты дешевой темной тканью, поглощавшей звук. Секби и Альцест, обычно такие болтливые, сейчас шли молча, по-вороньи вылавливая и рассматривая каждую деталь: протечку на потолке и кривую табличку «Выход», заклеенную скотчем. Они остановились перед массивной, стилизованной под старый дуб, дверью. На ней висела табличка «Опечатано». Девушка обернулась, и свет от единственной лампочки в коридоре отбросил глубокие тени на ее бледное лицо, сделав его немного пугающим. — Краткий инструктаж и легенда, — начала она монотонным, заученным голосом, но интонации были отточены до леденящей бесстрастности. — Вы - группа журналистов исследующих паранормальное, проникаете в дом, где с 1987 года не живут люди. Раньше здесь была обычная семья: отец, мать и дочка. Жили они как обычные люди, но вскоре мать умерла от болезни. Отец не справился с горем и стал много пить. Он часто вымещал свои эмоции на дочери и во время очередного избиения в пьяном угаре, убил ее. Она сделала паузу, давая образам засесть в сознании. Снеговик смотрел в пол, чувствуя, как этот, казалось бы, заезженный и штампованный ужас почему-то леденит кожу. — Душа девочки, — продолжила администраторша, понизив голос до шепота, — не нашла покоя. Она переселилась в самое дорогое, что у нее было, - в ее любимую фарфоровую куклу, которую ей подарила мать перед смертью. И в одну из ночей… отец был найден мертвым в своей комнате. Обстоятельства были столь ужасны, что дело быстро закрыли. Дом навсегда опустел. С тех пор те, кто осмеливается здесь оставаться надолго или не верит в легенду... — Девушка снова сделала паузу, ее глаза обвели каждого из молодых людей по очереди, — ...как правило, не возвращаются. Ваша задача - найти личные вещи девочки и провести обряд, чтобы успокоить ее дух. Физического насилия по отношению к вам применять не будут. Если станет невмоготу, — ее рука указала на едва заметный красный крестик, нарисованный на стене в дальнем конце прихожей, — скрестите руки над головой и медленно, не бегом, идите по направлению к любой двери с таким знаком. Вас выведут. Удачи. Она не улыбнулась. Просто повернулась, вставила ключ в дверную скважину, и та со стоном отворилась внутрь, открывая вид на абсолютную, густую, словно ватную, темноту. Оттуда пахнуло холодом, пылью и тленом — запах был настолько искусным и убедительным, что Секби кашлянул. Ящер громко сглотнул, а Леша нервно рассмеялся: — Ну что, Алфед, еще не страшно? — Я будто в детском саду, — соврал Дима, заставляя ноги сделать первый шаг. Он не смотрел на Джаста, но чувствовал его присутствие сзади. Администраторша кивнула, и когда последний из них — Джаст — переступил порог, дверь с глухим, окончательным щелчком захлопнулась.

***

Свет, тусклый и желтоватый, исходил от единственной лампочки под абажуром с паутиной где-то под потолком. Они стояли в прихожей того самого «дома». На стене висели кривые семейные фото с затертыми лицами, на вешалке болталось потрепанное пальто, из кармана которого торчал конец скомканного платка. Впереди зияла арка, ведущая в темноту. — Ну, что, журналисты, — ехидно произнес Альцест, потирая руки, но голос его звучал чуть выше обычного. — Осмотримся? Первым ответил Ящер. Он фыркнул, подошел к одному из фото и ткнул пальцем в размытое пятно вместо лица. — Бюджетно, — заявил он, но немедленно отдернул руку, когда рама слегка качнулась. — Хотя... выглядит убедительно. Черт не присоединился к осмотру прихожей. Он стоял на месте, медленно поворачиваясь, впитывая детали. Его взгляд скользнул по потолку с отслоившейся штукатуркой, по полу с нарисованными трещинами и по темной арке. Казалось, он не столько искал подсказки, сколько оценивал саму конструкцию комнаты. — Ладно, хватит топтаться, — буркнул Леша и первым шагнул за арку. — Это похоже на гостинную. Остальные ребята двинулись за ним, словно стадо, не желая расставаться. Комната открывалась просторная, но уродливо искаженная временем и безумием. Лица на выцветших портретах были замазаны густой черной краской. Паутина висела не только в углах, но и растянулась между ножками опрокинутого стула и массивным буфетом с пустыми, пыльными полками. Диван с протертой обивкой стоял криво, будто кто-то в исступлении двигал его с места. Стол с резными ножками был сломан — одна половина лежала на полу, а вторая торчала неестественным углом. — Милое место, — пробормотал Олежа, уже без иронии. Алфедов молчал. Его сердце билось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Он чувствовал себя не участником, а мишенью. Каждая тень казалась неестественно живой, каждый скрип пола под ногами друзей — предвестником чего-то ужасного. Он еле заставлял себя двигаться и осматриваться. Юноша подошел к каминной полке, усыпанной осколками фарфора и восковыми наплывами от свечей. Его пальцы дрожали, когда он брал в руки перевернутую рамку без фото. Он ожидал, что из темноты камина что-то выскочит, или что произойдет что-то не менее пугающее... Но ничего не происходило, было тихо. Он повернулся к старому секретеру с множеством маленьких ящичков. Каждое движение давалось с трудом. Он потянул за первую бронзовую ручку. Ящик со скрипом открылся, подняв облако пыли. Пусто. Вторая, третья... В четвертом лежали пожелтевшие, рассыпающиеся листы с нотной грамотой. — Нашел что-то? — раздался голос прямо рядом с ухом. Дима вздрогнул так, что чуть не выронил листы. Он резко обернулся. В полуметре от него стоял Семен, наблюдая за ним с тем же хищным, аналитическим интересом. Он не осматривал комнату, он осматривал его. — Нет, — сипло выдохнул Алфедов, хлопая ящиком. — Жаль, — Джаст сделал шаг ближе, его взгляд упал на нижний, самый узкий ящичек. — А там смотрел? Юноша, не отрывая от него взгляда, наклонился и потянул. Ящик застрял, пришлось дернуть сильнее и только тогда он поддался и открылся с сухим щелчком. Внутри, на бархатной, истлевшей подкладке, лежала видеокассета в обычной пластиковой коробке. На этикетке кривым, дрожащим почерком было выведено: «НЕ СМОТРЕТЬ». Ледяная волна пробежала по спине Димы. Он протянул руку. — Дай-ка, — голос Черта прозвучал мгновенно, и длинные пальцы буквально выхватили кассету из его руки, едва он успел к ней прикоснуться. — Эй! — Тише, Снеговичок. Находка требует осмотра. Черт покрутил коробку в руках, изучая этикетку. Его губы сложились в усмешку. «НЕ СМОТРЕТЬ». Классика. Прямо просится в магнитофон. Он уже заметил старый телевизор с массивным выпуклым экраном и видеомагнитофоном на тумбе в углу комнаты. Подойдя к нему, он сдул пыль с крышки, вставил кассету. Механизм щелкнул, принял ее. — Готовьтесь к киносеансу, — бросил он через плечо. Альцест и Секби, заинтригованные, подошли ближе. Дима же стоял как вкопанный, предчувствуя недоброе. Джаст нажал кнопку воспроизведения. Лампочка под абажуром погасла, погрузив комнату в кромешную тьму. Старому кинескопу потребовалась пара секунд, чтобы разгореться. На экране запрыгали помехи, а затем проявилось изображение: мужчина в рясе, его лицо было бледным, испарина блестела на лбу в свете фонарика, который он держал, дрожащей рукой. Камера дергалась, видимо, он держал ее второй рукой. «...Если вы видите эту запись, значит, мы... мы не смогли. Нас вызвали для изгнания... духа, вселившегося в куклу. Святой Отец думал, это просто демон...» Мужчина заглотал воздух, его глаза бешено метнулись за кадр. На заднем плане послышался далекий, металлический скрежет, будто что-то волочили по полу. «Он ошибся. Она... она не хочет уходить. Она злится. Она... О, Господи!» Раздался оглушительный, нечеловеческий вопль, полный такой первобытной муки и ярости, что у всех в комнате перехватило дыхание. За ним — глухой удар, звук падающего тела и треск ломающегося дерева. Помощник священника вжался в стену, его лицо исказилось ужасом. «Слушайте! Чтобы ее унять... нужно найти ее вещи! Плюшевый медведь, бант, расческа, мячик и книга! Предметы нужно разложить на концах пентаграммы... в комнате где она убила отца! В центр положите куклу. И не забудьте прочесть заклинание...! Книга в домашней библиотеке! В одной из книг! Быстрее, она...!» Камера резко дернулась, упала. Экран заполнило изображение грязного пола, а звук вновь наполнился дикими, разрывающими душу криками мужчины, которые обрывались щелкающим, булькающим звуком. Потом — тишина. И абсолютно черный экран. Свет в комнате включился так же внезапно, как и погас. Все стояли, будто парализованные. Воздух, казалось, закончился. Даже нарочитая леденящая монотонность администраторши не шла ни в какое сравнение с этой сырой, необработанной, звуковой дорожкой. Это было слишком реалистично. Алфедов почувствовал, как в грудной клетке все сковало холодными, тяжелыми цепями. Дыхание стало коротким и прерывистым. Страх, который он так тщательно запихивал внутрь, начал вырываться наружу, подкатывая к горлу вязким комом. Первым пришел в себя Олежа. Он резко шагнул к телевизору, нажал кнопку извлечения и кассета плавно выехала обратно. Он взял ее, посмотрел на коробку и с презрительной гримасой швырнул на тумбу. — Ну и лажа, — выдавил он, но голос его был хриплым. — Звуковые эффекты, как в дешевом хорроре. Расслабьтесь, я уверен, что это не будет сложно. Он хотел разрядить обстановку, но его слова просто повисли в воздухе, не найдя отклика или ответной шутки. Вместо этого, тишину разрезал звук. Раздался крик, похожий на тот, что был в кассете, но теперь он звучал не из динамиков, а из-за стены. Он был оглушительным, леденящим душу. За ним — низкое, животное рычание, полное ненависти. И свет погас. Не только в комнате ребят, а абсолютно везде. — Вот же сука! — выругался Леша. Кто-то резко дернулся и наткнулся на мебель. Раздался приглушенный стон Секби. Дима инстинктивно отпрянул к стене, вжавшись в обои, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он ничего не видел, только слышал тяжелое дыхание рядом, не уверенный, его ли оно вообще. Тишина длилась недолго. Вскоре раздались медленные, шаркающие, едва слышные по скрипучему полу где-то в соседней комнате шаги. Дверь в гостиную скрипнула. Свет от одного-единственного светильника где-то в коридоре упал тонкой полоской, очертив силуэт в проеме. Невысокий, с неровными очертаниями. Послышалось легкое, мелодичное напевание, это была детская считалочка, но искаженная, пропетая на фальшивой, шипящей ноте. Силуэт шагнул в комнату. Свет упал на рваное платьице в горошек, запачканное чем-то темным, а затем на растрепанные волосы, и на блеск огромных стеклянных глаз, уставившихся прямо в темноту, где стояли друзья. — Кажется... ко мне пришли гости! — голос был высоким, детским, но в нем звенела неправильная, металлическая нота. Актриса медленно прошлась вдоль стены, ее пальцы с постукиванием скользили по обоям. — Я так люблю играть... Особенно в прятки! Она остановилась посреди комнаты, ее голова неестественно резко повернулась в сторону, где, притаившись, стояли Альцест и Секби. — Чур... я вожу! — она прошипела с внезапной яростью, а затем рассмеялась. Хохот был сухим, лающим, совершенно нечеловеческим. — Кто не спрятался... я не виновата! С этими словами она резко рванулась с места и направилась к противоположной двери, ведущую, видимо, в столовую. Ее смех, удаляясь, раскатился эхом по темным комнатам. Дверь захлопнулась. Свет мигнул и зажегся снова, уже нормальный, тускло-желтый. Все оставались на местах, вжавшись в стены. — Что вообще мы планируем делать? — тихо, немного сдавленно спросил Альцест. — Давайте... — Ящер сглотнул и отлип от стены. — Давайте разделимся. Быстрее найдем вещи и закончим. — Нет! Слово вырвалось у Алфедова громко, резко, почти истерично, прежде чем он успел его обдумать. Все взгляды, широкие от испуга, устремились на него. Он замер, чувствуя, как горит его собственное лицо. — Эм... ну... я не боюсь... — начал он, пытаясь найти оправдание. — Просто это... стратегически неверно! Его взгляд метнулся, на секунду зацепившись за Джаста. Тот стоял, прислонившись к косяку двери, в которую они вошли пару минут назад. В уголках его губ дрогнула легкая улыбка удовлетворения. Он поймал чужую панику. И, как будто дождавшись именно этого, Семен мягко, но властно перебил. — Снежок, как ни странно, прав, — сказал он, обращаясь к Альцесту, но продолжая смотреть прямо на Диму. — Разделяться в таких клишированных местах - первое, что приходит в голову туповатому герою ужастика перед тем, как его вырежут. Наше преимущество в количестве. Пока мы вместе, мы сильнее и собраннее. Его слова были логичны и холодны. Они успокоили Лешу и Олежу, вернув ситуацию в русло игры. Но для Алфедова они прозвучали иначе. Это была аккуратная помощь. Джаст не утешал его, не говорил «не бойся». Он просто использовал его панический крик, облачив его в рациональную оболочку, и позволил юноше прикрыться чужой логикой. — Ладно, хер с ним — выдохнул Альцест. — Тогда куда дальше? Здесь, в гостиной, вроде больше ничего нет. — Думаю нам нужно в ту комнату, куда она убежала, — кивнул Секби в сторону столовой. — Или... может, наверх? В детскую? Там точно должны быть вещи девочки. — Нам нужна библиотека для поиска книги с заклинанием и спальня отца для пентаграммы, — напомнил Джаст, отталкиваясь от косяка. — План прост: ищем вещи по пути, двигаемся наверх. Детская, библиотека, соседние комнаты, а потом спальня отца.