Дьявол в моей голове

Он летел во тьме. Летел днями, неделями, месяцами, годами, десятилетиями и столетиями, и не было пытке конца, потому как не было ни дна у этой пропасти, ни времени, что отсчитывало бы его неизбежную кончину. Смерти тоже не существовало. И потому он несся сквозь бездну, и каждый вдох был мучением. Каждый выдох - одой ярости и ненависти, не угасшей ни на каплю с того момента, как темного духа заточили во второй раз. Если бы человек подвергся такой пытке, он бы давно сошел с ума. Сердце даже самого сильного не выдержало бы и пары минут, подарив блаженное избавление от мук. У темного духа хаоса и ярости и не было такой возможности. Его ум оставался ясным, адская боль не мешала думать, сердца не было, так же, как и возможности умереть. Это было его силой и слабостью. А слабости он презирал. Люди дали ему множество имен, и все же последнее, то, что он выбрал себе сам, стало самым ярким и самым болезненным его крахом. У того, кто в конце девятнадцатого века, появившись на Диком Западе и сея раздор и ужас, назвался Уолтером Норрингтоном, было достаточно времени, чтобы оценить все свои победы и промахи. Вернее, промах был лишь один - и такой глупый, что хотелось взвыть от бессильной злости. Все же не зря остальные духи не любили подолгу бывать среди людей - невольно перенимаешь их повадки. Их нетерпеливость, горячность, их способность хотеть чего-то так сильно, что другое становится неважным. Уолтер всегда был склонен к подобному - все же, он был покровителем огня, бурь и ярости. Питался страданиями и сильными негативными эмоциями. Но если бы надо было выбрать лишь один из пороков, что главенствовал в его нутре, то это однозначно было бы тщеславие. Гордость. Из этого вытекала любовь к риску. Нежелание даже помыслить, что кто-то может быть сильнее его. В первый раз, на заре веков, тот, кого индейские племена прозвали Оки, бросил вызов самому Великому Духу. И проиграл. Второй же раз им двигала месть, и итог его истории, как бы ни было отвратительно это признавать, зависел от одной жалкой смертной. Он сделал все возможное, чтобы переманить ее на свою сторону, но голос совести оказался сильнее. А он этого не предусмотрел. И вот снова падал в бесконечность, питаясь лишь своим собственным гневом. Баланс. Чертов баланс, о котором все так твердят! Разве не подразумевает он единение добра и зла, противовес одного другому? Так почему же воля Великого Духа, ни разу не снизошедшего ни до людей, ни до остальных духов, была такой? В отличие от людей, всем существом им презираемых, чьи жизни были короче, чем вдох вселенной, а души менялись так часто, что один человек мог быть и на стороне добра, и зла, темный дух был создан таким. Это была его сущность, его нутро, его предназначение. Ему никогда не возносили молитв, которыми питались другие духи. Не создавали алтарей, не служили. От него бежали. А он преследовал, смеясь, наслаждаясь, и никогда не роптал на свою судьбу. Но почему тогда его создатель решил, что справедливо будет запереть Оки? Заточить на вечные мучение за то, кем он был? Это не укладывалось в его сознании. Это не было справедливым. И все же теперь он не мог достучаться до жалких, алчных душонок, что могли бы снова выпустить его на свободу. Он больше не мог ни до кого достучаться, ведь там, где он был заточен, не было никого и ничего. Даже времени. Уолтер… да, выбранное им самим имя нравилось ему больше всего. Так вот, Уолтер не знал, можно ли убить духа. И все равно чувствовал, как его силы тают с каждым вдохом, которого и не существовало, как и самого воздуха. Когда-то Джейн Хантер, та, кто заточила его, не выдержала и двух минут такой пытки. Интересно, сколько времени прошло теперь? Насколько изменился мир? Уолтер держал глаза открытыми, хотя это не имело значения - его все равно окружала темнота. И все же это был его последний маленький протест. Ураган и огонь, ненависть и ярость - они никогда не покоряются. И вдруг в этой тьме натянулась незримая нить. Ощущение хоть чего-то в этом Ничто было сродни удару молнии - древний дух раскрыл глаза, забыв, что они и так были открыты. Втянул носом несуществующий воздух и потянул за эту нить что было силы. Она звенела и переливалась, резонировала с его существом так, как было уже не раз. Уолтер сразу узнал, что это, и довольно усмехнулся. Ненависть. Человеческая ненависть и ярость такой силы, такой жгучей силы, что хотелось петь. Он хотел выпить ее до дна, иссушить, чтобы насытиться наконец власть. Его ненависть ответила нараспев, холодная, вынужденная долго выжидать с несвойственным человеку терпением, схлестнулась с ненавистью молодой, горячей, пылкой, и потянула темного духа прочь из заточения. На миг он увидел ярко-зеленые глаза и огненного оттенка волосы. Совсем юное еще лицо, и полные губы, раскрытые в беззвучном крике страдания. Тот, кто был и Уолтером Мортимером Норрингтоном, и Оки, и Малсумисом, и Таксетом, и Ийя рассмеялся, беззвучно лишь потому, что в этом пространстве звука не существовало. Да, и впрямь. Пока мир крутится, люди не изменятся. А значит, всегда найдутся те, кто будет взывать своей ненавистью к его.