Дьявол в моей голове

Все тело болело так, будто ее все ночь избивали. Ногами. Во рту пересохло, язык еле ворочался, голова раскалывалась, в мыслях царил противный туман. И все же первым, что ощутила Энола, проснувшись на следующее утро, было всепоглощающее чувство удовлетворенности. Оно растекалось по венам ядом, позволяя еще несколько мгновений не вспоминать событий прошлой ночи. Энола вяло всматривалась в солнечные блики на потолке своей комнаты, не до конца понимая, где она. После усилием воли пошевелила ногами, ощущая лишь тонкую простыню. Под ней девушка была абсолютно голой. На осмысление этого факта потребовалось слишком много времени. Нахмурившись и вызвав этим действием очередную вспышку головной боли, Энола попыталась принять вертикальное положение. Получилось с третьей попытки. Комната тут же поплыла перед глазами, и девушке потребовалась вся ее выдержка, чтобы сдержать рвотный позыв. Простыня соскользнула на пол, открывая вид на поджарое нагое тело. Все в синяках, укусах, со следами чьих-то грубых пальцев и неосторожных движений. Между ног заныло, когда Энола провела пальцем по особо яркому пятну на ключице. И тогда она вспомнила. Вспомнила все. Воспоминания возвращались обрывками, неаккуратными мазками на картине вчерашней ночи. Жестокие в своей правдивости, кровавые, приносящие боль. Но хуже того - до сих пор ее тело помнило о том наслаждении, что заставил ее испытать темный дух. Том порочном, отвратительном чувстве, из-за которого поджимались пальцы на ногах. Энола не выдержала. Еле добежала до ванной, спотыкаясь на каждом шагу, склонилась над унитазом, но пустой желудок не мог ничего из себя выдавить, поэтому девушка зашлась кашлем, борясь со спазмами. На глаза навернулись слезы. Уже не злые, скорее отчаявшиеся, слезы человека, что проиграл давно, но только сейчас это осознал. Энола вспомнила свое посещение библиотеки, которое было, кажется, в другой жизни. Как она раскопала записи Маргарет Эймс, как узнала о истории Джейн Хантер и не задумываясь окрестила ту наивной дурочкой, что повелась на уловки Уолтера. Теперь же девушка не понимала, как мисс Хантер могла быть такой сильной. Как она смогла не только выжить рядом с этим существом, но и заточить его? Это потому, что рядом с ней были друзья? Или Джейн была тверже духом, а Энола просто плаксивая слабачка? Она не знала ответ на этот вопрос. Усилием воли заставив себя подняться, Энола оперлась на раковину. Умылась, зачерпнула воды и с радостью выпила. Встретилась глазами со своим отражением. Девочки-огня больше не было. Не было той темпераментной, упорной девушки, что готова была сразиться со всем миром, лишь бы получить свое. Она умерла вчера, но не когда ощущала брызги крови на своей коже, а когда умоляла убийцу ее самого близкого человека взять ее. Когда получила от этого удовольствие. Сейчас на нее смотрело жалкое существо. Ярко-зеленые глаза потухли, потрескавшиеся, распухшие губы тряслись, и даже рыжие волосы, казалось, потускнели. Энола была призраком самой себя, сломленная всего за пару часов. Сил на слезы не было. Не было их и на то, чтобы проверить новости, узнать, известно ли уже миру о четырех смертях, что снова случились по ее вине. Энола лишь смогла наскоро одеться и выйти - почти выбежать - из общежития. Прочь, прочь, прочь. Чтобы сбежать от воспоминаний. От его запаха, что все еще остался на ее коже. От своего отражения, что не хотелось видеть. От жуткой, всеобъемлющей ненависти к самой себе, что разъедала, как кислота, внутренности и мешала дышать. Трясущимися руками Энола набрала номер Хоты. Ей нужно было срочно услышать родной голос, хоть с кем-то поговорить. Ей казалось, что мир рушится, хотя рушилось лишь ее сознание, ее острый ум, которым она так гордилась, подводил, и девушка больше не могла мыслить трезво. Долгие гудки оборвались просьбой оставить сообщение на автоответчик. Где-то на задворках сознание вспыхнуло воспоминание - добрая улыбка, медвежьи объятия, низких баритон. Меня не будет пару дней. Не скучай. На сборах племени обычно не приветствовалось пользование современными технологиями. Там вожди пытались научить молодое поколение общению с природой - тому, что раньше умели все коренные народы. Хота не ответит. А больше у нее никого не было. Энола была бы рада, услышь она даже Уолтера. Возможно, она бы снова разозлилась, почувствовала искру жизни, что снова могла бы высечь пламя. Но темный дух молчал, и девушка больше не чувствовала себя живой. Она смотрела на спешащих на утренние пары студентов, на зеленые деревья, слушала птиц и не понимала, что она, призрак той, кого когда-то звали Скарлетт Энола Грейвс, делает здесь, среди живых.

***

Энола не знала, как долго она шла, но судя по палящему солнцу, время уже перевалило за полдень. Очнулась девушка лишь тогда, когда в лицо подул приятный освежающий ветерок. Она стояла на старом кладбище, расположенном за чертой города. Тут были похоронены люди, которым едва хватало денег на простое надгробие, но у которых все еще оставались любящие в мире живых. Тут была похоронена бабушка Нита. Энола качнулась, как пьяная, и пошла вдоль старых, покосившихся надгробий и совсем новых, скромных, но чистых могил. Тех, которые часто посещали и тех, про которых уже давно забыли. У Ниты тоже было простое надгробие, но ее могила была самой красивой. Много свежих цветов. Кто-то принес рукописную открытку - судя по рисункам, ребенок - кто-то налил любимый морс бабушки в красивую чашу. Силы оставили девушку. Она упала на колени и наконец зарыдала, захлебываясь, размазывая слезы по лицу, крича, зарываясь руками в рыхлую землю. Прости, бабушка. Пожалуйста, прошу, прости. Я не справилась. Я тебя подвела. Я предала тебя. Вместо того, чтобы отомстить ему я… я… я никогда себе этого не прощу. Мне так жаль. Мне так Так Жаль Но мертвым было все равно на слезы и сожаления живых, а Энола была слишком рациональна, чтобы поверить, что бабушка может слышать ее. Поверить, что та бы никогда не осудила, всегда бы встала на ее сторону. Потому что Энола не верила в такое. И никогда сама не была на своей стороне. Девушка вышла с кладбища, когда закат уже почти проиграл схватку с ночным небом. Лишь на западе еще горели последние оранжево-алые всполохи, как отчаянный протест перед тьмой.

***

Комната встретила Энолу привычной тишиной и полумраком. Свет включать не хотелось. Снимать джинсы, испачканные в земле, тоже. Хотелось просто лечь и перестать существовать. Но ее кровать уже была занята. На ней, развалившись, как у себя дома, находился Уолтер, задумчиво играясь блокнотом с ее записями. Подбрасывал - ловил, подбрасывал - снова ловил. Страницы, исписанные красивым, чуть нервным почерком развевались. Столько бессонных ночей, потраченных на исследования, но в руках древнего существа они выглядели не больше чем потугой муравья быть равным человеку. - Хорошо спалось, мисс Грейвс? - Уолтер вальяжно встал, поправив полы плаща. - Или, возможно, мне можно называть вас Энолой? После всего, что между нами произошло, я думаю, мне позволительно? Хитрый прищур серых глаз. Наглая, снисходительная улыбка тонких губ. Энола всматривалась в эти родные ненавистные черты лица, и в ней и правда вспыхивал гнев. А в голове, склонной к необдуманным, поспешным решениям, уже зрел обезбашенный, злой план. - Нет, не позволительно, - Энола сама испугалась от того, как надтреснуто звучал ее голос. Как у столетней старухи. - Должен признать, выглядите вы не очень, - Уолтер поджал губы в мнимом сочувствии и протянул тонкие бледные пальцы в попытке коснуться ее лица. - И что это говорит о мужчине, с которым я провела эту ночь? - Подыгрывая, девушка незаметно сместилась к кухне, делая по одному маленькому шажку за раз. - То, что он был дьявольски умелым любовником, полагаю, - бархатисто рассмеялся Уолтер, неспешно наступая, явно наслаждаясь очередной игрой. - Думаете? - Энола насмешливо приподняла бровь, а следом нащупала желанный предмет. Блеснула сталь, чтобы в следующий момент прижаться к ее горлу. Кухонный нож, предназначенный для разделки рыбы, был тонким, но очень острым. Длинный, с заостренным кончиком, он дрожал в руках девушки, но она не опускала оружие. - Это еще что за выступление? - Уолтер приподнял бровь, всем видом показывая, насколько не интересны ему ее истерики. - Я никогда не прощу тебя, Малсумис. Ни за то, что ты сделал с Нитой, ни за то, как воспользовался мной, ни за то, как разрушил мою и многие другие жизни, - Энола практически прошипела, не узнавая свой голос. Не узнавая саму себя. Пульс бился в висках, мешая думать. - Вам известен очень легкий выход из положения, Энола, - Уолтер усмехнулся и оперся плечом о стену. - Просто пожелайте освободить меня, и я больше никогда вас не потревожу. - Я недавно задумалась, почему ты никогда не пытался заставить меня освободить тебя силой. Болью. Почему никогда не пытался убить меня, чтобы освободиться, - Энола проигнорировала слова духа. Ее глаза лихорадочно блестели, на лбу выступил пот. Девушка не знала, что сейчас как никогда была похожа на свою мать. - Сначала я думала, что это Золотой Змей не позволяет тебе причинить мне вред, но вчера ночью он не остановил тебя. - Потому что вы сами этого хотели, Энола, - усмехнулся Уолтер, все еще оставаясь совершенно спокойным. - И тогда я поняла, - снова проигнорировав слова Норрингтона, девушка порывисто кивнула будто самой себе. Нож порезал тонкую кожу, но она не заметила. - Да, я поняла, что ты не знаешь, что произойдет, если я умру. Освободишься ли ты? Или канешь в небытие, как и твоя тюрьма? - Не несите ерунды, мисс Грейвс, - Уолтеру, похоже начал надоедать спектакль. Он сделал шаг вперед, но в этом движении девушка впервые заметила нервозность. Излишнюю поспешность. И ухмыльнулась. - А давай проверим, а? Потому что, поверь мне, Уолтер, я собираюсь утащить тебя с собой прямиком в преисподнюю. Я надеюсь, что тебе тоже будет больно. Я надеюсь, ты будешь страдать, - прошипела девушка, давясь слезами. Всего на секунду Энола позволила себе почувствовать страх. На секунду, пока Уолтер осознавал, что она не шутит, девушка погрузилась в пучину ужаса. Дала себе прожить сожаление по годам, что у нее нет, по местам, что никогда не увидит, и по людям, с которыми никогда не познакомиться. По своим целям, что сейчас казались смехотворными. А после, когда Норрингтон, наконец, сделал рывок вперед, чтобы вырвать из ее рук нож, Она с нажимом провела по своему горлу Разрезая кожу, мышцы, трахею, артерию Кровь брызнула фонтаном, в последней агонии Энолу пронзила адская боль, но все это было не важно, ведь девушка увидела, как лицо Уолтера бледнеет сильнее обычного, а в чертах древнего существа проступает ужас, гнев от бессилия и первобытный страх. Она не почувствовала удара о пол. Ведь Скарлетт Энола Грейвс, проклятая одиночеством, была мертва.