Другая сторона медали

Мне всегда нравилась весна тем, что после холода наступает долгожданный зной. Я сам по себе мерзляк, поэтому когда на улице тепло и солнце не перестаёт слепить, ощущаешь себя иначе. Я могу ещё долго говорить про времена года, про погоду, про испорченное настроение продавщицы за кассой, когда я в попытке найти мелочь в кармане, создаю огромную очередь позади. О посторонних вещах всегда интереснее слушать, чем о моей жизни. Мои дни всегда однотипные. Университет – улица – дом. Дом – улица – университет. Бывает, что я могу выбраться в библиотеку, но не более. И так по кругу. Я не жалуюсь, нет, наоборот, мне нравится покой. Нет никакой суеты и мороки, которые вечно могли сбить тебя с толку. Ты всё идёшь по знакомой дороге в университет, что и всегда, проходишь мимо старого фонаря, который мигает ровно три раза, когда я прохожу, и знаешь точно, где тебя встретит завсегдатай чёрно-белый кот. Ты гладишь его за ушком, даёшь лакомство и обещаешь снова прийти сюда завтра. Правда, мне всё нравится. День за днём. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. Ничего не меняется. Последние слова лектора растворились в гуле захлопывающихся ноутбуков и скрипе стульев. Я аккуратно, не торопясь, складываю конспекты в свой потёртый рюкзак, чтобы позже слиться в этой уходящей толпе, вернуться в свою трезвую обыденность, в которой не было места неожиданностям и громким звукам. — Уилл! Эй, Уилл, стой! — как вдруг ко мне, запыхавшись, протискиваясь между расходившимися студентами, подбегает Дастин. Весь такой взволнованный, взбудораженный, видно, что он нашёл какую-то улику, которую можно было расследовать до ночи. Прямо как в детстве. Без лишних слов он всовывает мне под нос свой телефон. — Смотри! Они возвращаются! На экране был постер, весь такой яркий... и, как по мне, сильно преувеличенный. Он был стилизован под газетную вырезку, где большими готическими буквами было видно: «ЗАПРЕТНЫЙ КОНЦЕРТ. ТОЛЬКО СЕГОДНЯ». На фото стояли пятеро парней с такими вызывающими взглядами, что мне стало не по себе. В центре, откровенно усмехаясь в объектив, стоял их вокалист. Кажется его звали Майк Уилер. Даже через экран телефона на него было страшно смотреть. И одновременно невозможно было отвести взгляд. Они зовут себя «королями без короны». Слухи о них по университету ходят гуще, чем задания к экзаменам. Говорят, что они на прошлом конкурсе исполнили в прямом эфире кавер на гимн факультета с нецензурными вставками. И после выигранного гран-при разнесли до основания гримёрку. Все говорят, что их музыка резкая и грубая, а поведение откровенно буйное. А вокалист группы славился тем, что мог сорвать выступление из-за одного высказанного недовольства с толпы насчёт тембра гитары или чего-то ещё. Ненормальный тип. Их давно уже должны были отчислить. Распустить группу и забыть. Но вместо этого их боготворили. Потому что объективно они были дико талантливы. Потому что завоёвывали награды, оставляя соперников ни с чем. Даже жюри не могли ничего сделать. И что уж греха таить? Все они, особенно их вокалист, были до предела, до одури привлекательны. Девочки то и дело, что распространяли их фотки по всем соц сетям, создавая им и без того огромную популярность. Университет ненавидел их и гордился ими одновременно. После последнего скандала, деканат запретил любые слухи и детали произошедшего, и они исчезли. До сегодняшнего дня. — Мы просто обязаны туда сегодня пойти! — почти кричал Дастин, он говорил так быстро, будто боялся, что я сбегу, — Весь университет будет там! Это же историческое событие! Там точно что-то да и произойдет. Что-то, о чём будут говорить все следующие полгода. Мы не может это пропустить. — Слушай, Дастин, — неуверенно начинаю я, — Ты уж извини, но я, пожалуй, откажусь. У меня планы на сегодня. — Какие планы? Читать в сотый раз конспекты по философии? — не унимался Дастин, — Лукас уже сказал, что тоже согласен. Макс и Джейн подойдут позже. Идёт весь наш поток! Только тебя не хватает. Вот он всегда так. Вечно использует эти трюки, чтобы я почувствовал угрызения совести. Весь его вид прямо кричал о том, что он не сдастся. — Ты хоть знаешь, что Лукас выиграл тот турнир по боулингу? Мы тебя звали. Макс спрашивала, не заболел ли ты. — сделав паузу, он продолжил с такой неподдельной обидой в голосе, что я замер, — По-моему, ты просто нас терпеть не можешь. Это было как пощёчина. Он был прав в том, что за последний год я едва ли с ними тесно общался. Мы вместе ели за обеденным столом, выполняли совместные проекты, но я никуда с ними больше не ходил, если это не касалось университета. Мне так нравилась тишина вокруг себя, что не заметил, как начал отстранять тех, кто мне этот покой в какой-то степени дарил. Я снова посмотрел на этот постер, который говорил сам за себя, что мне не стоит туда соваться. Что это плохая идея. Но где-то в самой глубине, под толщей разумных доводов, теплилось маленькое любопытство. Что если мне не помешает развеяться? Я смотрел на эту дерзкую ухмылку вокалиста, который, казалось, плевал на все правила мира. И видел в нём свою полную противоположность. Мне потребовалось пару минут, чтобы принять окончательное решение. Мои пальцы невольно сжимали лямки рюкзака и, тщательно обдумав, я наконец вздыхаю, да так глубоко, что сам себе удивляюсь. — Ладно, я пойду с вами. Дастин сразу же засиял, словно ёлочная гирлянда. Дальше он что-то начал говорить про одежду, про встречу, но я, честно, его уже не слушал. Я всё продолжал смотреть на этот экран. На лицо Майка Уилера. И внутри меня пробиралось острое предчувствие того, что сегодня что-то кардинально поменяется в моей жизни. Она просто разобьётся вдребезги под тяжёлый ритм бас-гитары. И чёрт, как же я был прав.

***

В конце концов я оказался здесь. По своей же воле. Я не знаю каким образом Дастин достал билеты, а он их достал, причём ровно пять штук. Если он захочет, то непременно это получит, я уж вам это гарантирую. Один он успел вручить мне, когда я выходил из университета, да ещё так пафосно и демонстративно, будто я мог забыть о своём слове и сбежать домой. По правде говоря, я уже так раньше делал. Но сегодня я сдержу слово. У входа нас встретила специально нанятая охрана, такие огромные и хмурые, что я не на шутку призадумался о масштабе сего мероприятия, а ещё о ценах на билеты, о которых Дастин предпочитал умолчать. Людей было не просто много, а очень много для закрытого концерта. Дастин не преувеличивал. Как он и говорил, подавляющее большинство были знакомые лица с лекций и из коридоров нашего университета. Многие из девушек, которых я видел в библиотеке показались мне образцовыми и тихими, а сейчас от них исходила совершенно иная, дикая и раскрепощённая энергия. И всё-таки не всё, что мы видим на первый взгляд, в действительности является таковым. У вывешенных плакатов с исполнителями уже образовывалась толпа, чтобы сделать селфи на фоне оторви-и-убеги физиономии Майка. Мне пришлось потратить пару минут, чтобы уговорить Дастина этого не делать, чувствуя себя невероятно неловко от всех встреченных взглядов. — Но это же для истории! — упрямился он, пытаясь занять место в очереди к постеру. — История будет в том, если мы успеем войти внутрь до начала, — проворчал я, утягивая его за рукав. В самом баре рядом со сценой уже сгрудилась плотная масса людей. Протиснуться к ней было нереально, поэтому мы так и встали с Дастином почти у входа. На фоне уже стояла грохочущая музыка, под которую многие уже подпрыгивали, кричали и смеялись. От некоторых уже разил запах алкоголя. Помещение не казалось мне особо привлекательным. Пол под ногами уже был липким от пролитых напитков. Под светом неоновых вывесок и сценических прожекторов он отливал глянцевыми, неприятными пятнами. Стены были испещрены наклейками с названиями групп, автографами, нацарапанные маркером. Было несколько массивных столов у самых стен и грубые скамьи. Основное пространство перед широкой сценой занимал танцпол, но этот участок был ничем не отделен. От работающих на износ оборудования, от дыхания сотни голов в помещении стояла удушающая духота. Я чувствовал себя, как не в своей тарелке. Я посмотрел на Дастина, надеясь найти в его глазах хотя бы отголоски собственного дискомфорта, но на его лице был лишь небывалый восторг, которого я ещё не видел с тех пор, как он закрыл прошлую сессию на отлично. Что ж, в этом я оказался одинок. — Чуть не опоздал! — к нам протиснулся запыхавшийся Лукас, — Пробка на въезде в район была адская, пришлось последние два квартала бежать! Было видно, как он вспотел от бега. Неужели стоило того? Право, хотелось порадоваться за Лукаса, ведь концерт к его приходу ещё даже не начался. — Поверить не могу! — хлопнул он меня по плечу, когда наконец выровнял своё сбивчивое дыхание. — Дастин, ты всё-таки его уговорил! Как тебе это удалось? Шантаж или гипноз? — Чуть более тонкий инструмент, — подмигнул в ответ Дастин, горделиво подняв бровь. — Но он здесь! Нужно отметить этот день в календаре. — Ладно, ладно, кончайте уже. — не выдержал я, чувствуя, как горят мои уши. — Этот день тебе запомнится, — засмеялся Лукас. — И тогда ты станешь выбираться с нами чаще! — О да, — тут же подхватил Дастин, — Может он станет для тебя даже судьбоносным. Вдруг вокруг всей этой красоты и безумия... — он обвел рукой шумную толпу, — ...ты встретишь свою вторую половинку. Я лишь тихо фыркаю, скептически оглядывая залитый пивом пол и воющих под гитарный проигрыш людей. Мне трудно было бы поверить, что в этой толпе действительно затесался человек, с которым я связал бы своё будущее. Вообще-то я никогда не задумывался каким бы был этот самый человек, ведь особых предпочтений у меня не было. Но сейчас, глядя на всех, думаю, что он бы точно не зависал в этом бушующем урагане, а сидел бы в уединении и читал книгу. Наверное лучше быть с тем, кто схож со мной, чтобы мы понимали друг друга без слов. Да, точно, я в этом отныне уверен. — Ладно, а девчонки наши где? — начал осматриваться Лукас, — Может они уже в первых рядах отрываются? И в тот момент свет резко приглушили до тёмно-синего сумрака и в зале пронесся единый вопль ожидания. Толпа, как одно целое, начало вдруг смещаться и не без того в тесное пространство. Меня, подхваченного с двух сторон, понесло этим людским потоком прямо к сцене. Я растерянно перебирал ногами, пытаясь не упасть. И когда свет на сцене вспыхнул ослепительными прожекторами, я с ужасом осознал, что нахожусь в нескольких метрах от неё. Боясь остаться один, я тут же начал искать своих друзей, пока надо мной уже во всю рокотал звук инструментов. А люди вокруг стали беспорядочно прыгать и что-то выкрикивать, сливаясь в ритме оглушительной музыки. Когда я поймал знакомые макушки Дастина и Лукаса неподалёку, то выдохнул с облегчением. Нас отделяло всего несколько человек. Я оказался прямо посреди ребят, которые во всё горло выкрикивали имена музыкантов. Одна девушка неистово звала только одно имя — «Майк! Майкл!». Мне было неловко от того, что я, будучи не таким ярым фанатом, занимал хорошее место подле сцены. Я мог чётко разглядеть всех и каждого участника, даже выкрикнув что-то, я был бы почти уверен, что они бы это услышали. Музыка обрушилась тяжёлой, ритмичной волной, заставляя дребезжать пол и содрогаться грудь. Сцена тряслась от прыжков басиста. Но я не мог расслабиться. Всё вокруг мне было непривычным и чужим. На фоне выкрикивающих фанатов, я был не более, чем потерянным ребёнком, отчаянно искавшим выход. И в какой-то момент, когда музыка резко оборвалась, оставив в воздухе напряжённую тишину, мои глаза инстинктивно поднялись и остановились прямо на вокалисте. И я замер. В ушах вдруг отступил грохот, а сердце застыло, заставляя всё остановиться на пару секунд. Майк стоял на краю сцены, его грудь тяжело вздымалась. И его острый и дикий взгляд скользнул по темной массе людей, заставив всех замереть от напряжения. В следующую секунду, подобно выстрелу из автомата, прогремел бешеный звук гитары и волну подхватила вся взбудораженная толпа душераздирающими криками. Голос Майка, хриплый и надрывный, и невероятно цепкий, заполнил собой всё пространство. Я застыл прямо там и не мог отвести взгляд от него. В тот момент мне показалось, что он был самой стихией, которая беспощадно сбивала с ног. Он словно проживал каждую ноту всем телом, а его голос обжигал, создавая эту невероятную комбинацию. Я видел, как вздувались вены на шее и на длинных руках в моменты наивысшего напряжения. Они тянулись синими реками на фоне бледной, блестящей от пота кожей. Как мышцы спины и плеч играли под чёрной футболкой в такт каждому удару. Его глаза то зажмуривались в почти болезненном экстазе, когда он вытягивал высокую ноту, то вдруг широко раскрывались, бросая в зал искры чистого вызова. Он идеально воплощал атмосферу вседозволенности и мощи, которую я почувствовал через их постер. Но человек, которого я сейчас видел на сцене, не имел ничего общего с тем, кого я видел в коридорах университета. Высокий, угрюмый, с наушниками на шее и таким ледяным, отстранённым взглядом, что пространство вокруг него казалось холоднее на пару градусов. Он шёл стремительно, не замечая никого, и от него веяло не просто высокомерием, а какой-то опасной и сконцентрированной злобой. А сейчас я видел перед собой совершенно иного Майка. Моя недавняя растерянность растворилась в почти болезненном, непристойном внимании. Он умел и хорошо знал, как взаимодействовать с толпой, бросаясь к краю рампы, заставляя людей впереди взвывать. Каждый раз, когда он проводил ладонью по струнам так близко к грифе, мне казалось, что он режет себе пальцы. Его взъерошенные черные кудри прилипали ко лбу и скулам, и время от времени резким движением головы откидывал их назад. Это было великолепно. Я действительно был заворожен этой хаотичной, в какой-то степени звериной грацией. Теперь было понятно, откуда у него такая популярность. Он не просто исполняет, он же буквально живёт музыкой. Когда песня закончилась оглушительным аккордом, я резко, будто меня окунули в холодную воду, пришёл в себя. Мои уши звенели от нарастающего гула аплодисментов и свиста. — Добро пожаловать обратно в ад, — прохрипел в микрофон Майк, и толпа взревела. — Соскучились? Мы то — ого-го как. Он обвёл взглядом своим вызывающим взглядом, что у меня пошли мурашки по телу. — Обещаем, сегодняшний вечер вы не забудете, — почти пригрозил Майк, и его гитара издала первый, пронзительный звук. Он выпрямился и его взгляд медленно пополз по рядам, как вдруг я заметил, что... теперь мы смотрим друг другу в глаза. Мне стало не по себе от этого пристального и внезапного внимания. Я не успел отвести взгляд, потому что он сделал это первым. Его приоткрытые и влажные губы, будто дрогнули в едва уловимой ухмылке. Быть может я преувеличиваю и он смотрел не на меня, а на рядом стоявшую со мной девушку, которая продолжала выкрикивать его имя, надрывая голос. Я бы тоже, будь на его месте, уделил вниманием отчаянно выкрикивающим фанатом. Поэтому скорее всего мне показалось. Мы даже лично не были знакомы, поэтому вряд-ли бы он стал выделять из толпы незнакомого парня. И новая песня снова заиграла. Я вдруг вздрогнул от внезапного прикосновения к плечу, это был Дастин, еле пробравшийся ко мне. Он стал кричать мне прямо в ухо, чтобы я мог услышать, что Макс и Джейн пришли. Мы сразу же стали протискиваться к выходу сквозь энергичной и заряженной толпы. Идти против потока, рвущегося к сцене, оказалось проще, она сама расступалась, пускай и неохотно. Я увидел, как девочки уже сидели у одного грубого стола почти в кромешной тьме, если не считать мерцания неоновой вывески бара. Лукас уже сидел рядом с ними. Увидев нас, Джейн буквально подпрыгнула и бросилась с объятиями. Получив немые взгляды, полные изумления и радости моим присутствием, я с Дастином уместились на свободные места. — Простите, что опоздали! Рассчитывали прийти вовремя, а мопед заглох, пришлось толкать. — отозвалась Джейн. — И в качестве официальных извинений... — кричала Макс с игривой улыбкой, показывая бутылку. — ...мы заказали виски. Это наша дань уважения. Мы должны оторваться сегодня по полной! Лукас и Дастин одновременно взвыли от радости, а я с недоверием глядел на эту бутылку. Я с алкоголем был на короткой ноге. Я его плохо переносил. Это была плохая идея. Но, казалось, сегодня ребят ничто не останавливало. Я был почти уверен, что на одном виски они не остановятся. Некоторое время я колебался. Но тягучая и дурманящая атмосфера вечера уже обволакивала меня. Мне нравилось то завороженное чувство, которое я испытал, глядя на сцену. Я хотел слиться с этим моментом, с этими людьми, чтобы удержать то странное чувство, чтобы хоть ненадолго перестать быть самим собой. — Ладно, — сдался я, принимая из рук Лукаса небольшую стопку, — Но только одну. Одна быстро превратилась в две, потом в три. Я чувствовал, как жидкость обжигала горло, оставляя за собой шлейф тепла и лёгкое головокружение. Атмосфера была тёплой. Я уже не знаю сколько времени прошло, но я наслаждался этим вечером, этой компанией, этой сменяющийся музыкой на фоне. Мы стали делиться впечатлениями, перекрикивая музыку и тыкая пальцем в сторону сцены. Мы смеялись над какими-то неудачными попытками фанатов спеть под ритм песни. И постепенно тема за столом сместилась. — Вы слышали последние сплетни? — Дастин, уже изрядно разогретый, наклонился к центру стола, понизив голос, — Про их личную жизнь? Говорят, что басист встречается с той рыжей девчонкой с факультета журналистики, а у барабанщика — серьёзные отношения аж со школы. Все, в общем, задействованы. — Все, кроме одного, — с умным видом вставила Макс, — Кроме самого главного. Майка Уилера. Чистый, невинный. — Как это возможно? — чувствуя, как мой язык начинает терять всякую осторожность. — С такой-то внешностью и с таким-то исполнением. — А вот так, — пожала плечами Макс, — Но это чистейшая правда. Тут песня закончилась и тишина на секунду вновь воцарилась в баре. Майк стоял на краю, вытирая лоб предплечьем и переводя прерывистое дыхание. Он поднёс микрофон ко рту, и его низкий голос прокатился по залу: — Спасибо. Вы — нечто. И когда ответный шум стих, он продолжил с необычным, почти задумчивым тоном. — Следующая песня довольно старая. Я её давно не играл. Она для одного конкретного человека. В зале на секунду наступила тишина, после чего взорвалась от криков и предположений. Все недоумевали. И даже через весь зал, я смог заметить, как Майк позволил себе слегка усмехнуться. — Был приятно удивлён, увидев этого человека сегодня здесь. Потому что этот человек не из тех, кто ходит на такие тусовки. Прозвучал ещё больший взрыв эмоций. Теперь, казалось, кричали все до единого. По моей спине начали снова бежать те самые мурашки. Я продолжал смотреть на фигуру на сцене, не в силах оторваться. Он что-то коротко сказал гитаристу и зазвучали первые, тихие аккорды. Мелодия была медленной, почти нежной, полной какой-то неизвестной тоски. И когда Майк запел, его голос звучал сдержанно, и каждое слово, проникающий в самую душу, было будто выстрадано. Я впитывал эту манящую перемену, эти слова, которые невольно проецировал на свои собственные, невысказанные чувства. Я не мог отвести взгляд. Он пел свою личную песню для кого-то невидимого в толпе, и это было душераздирающе. И часть меня, которая однажды дрогнула от того случайного взгляда, спрашивала себя: а для кого она? Меня отвлёк лёгкий пинок под столом. Я моргнул и повернул голову на Макс. Она приподняла бровь и смотрела на меня, задаваясь немым вопросом. Все были озадачены внезапным поворотом событий. Наш стол вскоре превратился в сборище знатоков, которые строили предположения этого загадочного человека. — Раз этот человек не ходит по таким тусовкам, значит скорее всего она какая-нибудь заучка, — глаза Дастина бегали по толпе, как будто он мог вычислить незнакомого адресата. — И тихоня, — добавила Макс. — Это не всегда может быть заучка, — возразила Джейн, — Быть может ей просто не нравятся такие мероприятия? — Ага, прямо как наш Уилл, — взгляд Макс задержался на мне на долю секунды. Я почувствовал, как по моим щекам разливается жар. Я торопливо покачал головой, отмахиваясь. Чтобы заполнить паузу, я схватил свою стопку и залпом её осушил. Острая жидкость лишь сильнее усилило мое и без того сильное головокружение, которое я чувствовал уже последние полчаса. — Ладно, гипотезы оставим. — с азартом в глазах перебила Макс, подливая всем ещё понемногу. — Будь у вас возможность стать девушкой, вы бы встречались с Майком Уилером? Она переводила свой взгляд с одного парня на другого. А на её губах играла вызывающая улыбка. — Однозначно да! — хором ответили парни, не задумываясь. — А ты, Уилл? — Макс повернулась ко мне, — Будь ты девушкой, пошёл бы на такое? Я уже плохо соображал. Мир передо мной плыл, сливаясь в один шумный комок, музыка продолжала гудеть в ушах, а теплая волна от алкоголя размыла все внутренние фильтры. Я тупо смотрел на Макс, а потом в сторону сцены, откуда доносился тот самый голос. — А какая вообще разница? — пробормотал я с пьяной искренностью, — Я бы и парнем с ним встречался. Он чертовски... харизматичный же. Все замерли от шока. Я успел заметить, как глаза Макс на секунду округлились от удивления, и затем весь стол разразился хохотом. Лукас стал хлопать меня по спине, а Дастин утирал слезу, смотря на меня. Джейн смеялась, прикрыв рот ладонью. Атмосфера была лёгкой, заразительной, но мне от этого не стало лучше. Внезапная волна тошноты подступила к моему горлу. Голова закружилась так, что я едва удержался, схватившись за край липкого стола. — Ребят, я сейчас приду, — с трудом поднимаясь, сказал я, — Мне надо подышать воздухом. — Кому-то пойти с тобой? — послышались встревоженные голоса. — Нет, сидите, я скоро. Я, пошатываясь, начал пробираться к чёрному выходу в глубине зала. Он вывел меня в темный переулок с несколькими развилками, пахнущий помоями и сыростью. Выбравшись наружу, я сделал несколько шагов к переполненному мусорному баку и, склонившись над ним, меня вырвало. Звуки заполнили этот глухой переулок. Всё моё тело тряслось, а во рту стоял противный привкус виски и желудочного сока. Так херово я ещё никогда себя не чувствовал. Вытерев ладонью свой испачканный рот, я прислонился лбом к прохладной кирпичной стене, пытаясь отдышаться. Я стоял так несколько минут с прикрытыми глазами. Холодный воздух улицы беспощадно бил по моим покрасневшим щекам. Всё же последняя стопка была лишней. — Эй, ты как? В норме? — раздался негромкий голос позади и звук закрывающейся двери. Скорее всего это был кто-то из работников бара. Я лишь слабо махнул рукой, не в силах выговорить ни слова. В периферийном зрении, сквозь мрак, я заметил движение. Незнакомец молча вытащил из пазухи сигарету, щёлкнул зажигалкой и закурил. Густой дым клубился, а потом рассеивался в ночном прохладном воздухе. Всё ещё согнувшись, я присмотрелся к фигуре. Слабый свет уличного фонаря выхватывал знакомый профиль лица: острый нос, высокие скулы, падающие на лоб тёмные кудри. На нём всё ещё была сценическая футболка, наброшенная черной курткой. Осознание ударило, словно током. Это был Майк Уилер. Тот самый вокалист, о котором я только что говорил со своими друзьями. Не ожидал именно его увидеть здесь. Раз он сейчас тут, а не на сцене, значит группа взяла ненадолго перерыв. Он не смотрел на меня, лишь облокотившись спиной к грязной стене, спокойно потягивал сигарету. Тогда резкий запах сигареты ударил мне в нос, и меня снова скрутил спазм тошноты. Я отвернулся, подавляя в себе новый позыв. Это было ужасно. В следующую секунду послышался короткий, шипящий звук. Майк тушил сигарету каблуком ботинка. Запах дыма сразу ослаб. — Полегче? В следующий раз запей водой, — послышался его голос. — Я обычно столько не пью, — мой язык заплетался, — Ваш виски... просто паршивый. — Это не наше. — усмехнулся он. — Я знаю, что в баре только отрава. Это было неловко. Представляю, как я сейчас выгляжу в его глазах. Изо рта у меня неприятно пахло после того, как меня вырвало, голова гудела, щёки пылали от градуса алкоголя в моей крови. А передо мной стоял объект моего недавнего пьяного признания. Я выглядел нелепо. Но даже так, с одной стороны я не хотел, чтобы видели мой внешний вид, а с другой — мои глаза сами не могли оторваться от него. Мне была приятна его компания. — Ты... был великолепен на сцене, — вдруг выпалил я. — От тебя исходила невероятная энергия. — Тебе понравилась последняя песня? — он повернулся и его глаза казались совсем черными в полумраке. — Кажется, что она всем понравилась. Майк ничего не ответил, просто молча смотрел. Его взгляд снова заставил меня нервничать. Я чувствовал возникшее напряжение между нами, хоть и не знал почему. Мне захотелось срочно заполнить эту тишину, сказать что-то, поэтому выпалил первое, что пришло в голову: — Я... не фанат на самом деле. Меня друзья притащили. А я так... — я развёл руками и чуть не потерял равновесие. — Вижу. — сухо ответил Майк. — Но ты реально потрясающий. — слова из моих губ вылетали сами, подогретые алкоголем и остатками адреналина. — Я даже признался своим друзьям, что... Я резко прикусил губу, когда осознал, что заговорился. Майк в ответ лишь вопросительно приподнял бровь. А меня охватила тупая и пьяная паника, ударяя в виски. Нужно было срочно сменить тему, сказать что угодно, лишь бы не это. — А можно... твой автограф? — я произнёс это так громко и слишком наивно, что тут же понял всю глубину идиотизма этого вопроса. Мне захотелось провалиться сквозь землю вместе со всей окружавшей мусоркой. — На чём? — наконец спросил он, после нескольких мучительных секунд. — На клочке асфальта? Или может прямо на лбу? Я покраснел так, что это, наверное, было видно даже в темноте. Я бессмысленно похлопал себя по карманам, не находя ничего, кроме телефона. — Забудь, — отводил я взгляд, — Это была ужасная идея. — Давай сюда руку, — Майк достал из внутреннего кармана куртки черный маркер и на его губах снова появилась тень чего-то, что могло быть усмешкой. Я, ошеломлённый, автоматически протянул ему правую руку ладонью вверх. Он взял её и его пальцы были тёплыми, шершавыми, скорее всего, от бесконечных репетиций. Он уверенно, быстрыми движениями начертил что-то на моей внутренней стороне запястья, о котором я позже напрочь забуду. Я уставился на его красивый профиль рядом, чувствуя исходившее от него тепло. На таком неприлично близком расстоянии я уловил остаточный запах сигареты, перебивавшимся с ароматом его духов. Он давал мне автограф. Мне. Который по чистой случайности оказался здесь, и казалось бы не имеющим права вообще заговорить с ним, сейчас урвал большой куш в этом грязном переулке. А за стенами продолжала реветь его собственная слава. И в этом контрасте заключалось что-то столь серьёзное, что заставило моё сердце биться чаще. Он заметил моё пристальное внимание, когда поднял голову, хлопнув крышкой маркера. Мы молча смотрели друг другу в глаза некоторое время, пока из моих уст внезапно не вырвалось: — Человек, которому ты посвящал последнюю песню... — не отрывал я взгляд от его длинных ресниц, — Скорее всего заучка. Тихий. Скучный. Майк молчал пару секунд. Потом медленно он сократил между нами дистанцию до минимума. Наши лица были всего в нескольких сантиметров друг от друга, что я чувствовал его дыхание на своих губах. — А ты? — спросил он тихо, почти интимно. — Ты скучный, Уилл Байерс? Я замер. Он знал моё имя. От этого простого факта у меня перехватило дыхание, в груди что-то ёкнуло в нелепом, пьяном восторге. — Я обычный, — пробормотал я, — А что тебе до этого? Я слышал, что тебе на всех наплевать. Никого не подпускаешь. Такой у тебя образ, да? — Может, не на всех мне плевать, — проговорил он также тихо, скользнув глазами по моим губам. — Может, на некоторых мне уж точно не всё равно. Слова повисли в воздухе. Натянутые, как струна. Я больше не думал. Алкоголь взял вверх над моим разумом. Моё тело, ещё слабое от недавней тошноты, само сделало движение вперёд. И я припал к его губам, в моменте закрывая тяжёлые веки. Поцелуй был жёстким, неаккуратным. Я выдохнул в чужой рот от неожиданности, когда моя спина ударилась о кирпичную стену. Губы Майка были горячими, влажными и настойчивыми, его пальцы впились в мои бока под толщу одежды, прижимая к себе и лишая остатки разума. Прикосновение было обжигающим даже через ткань. Я чувствовал каждый его мускул, каждую напряжённую вену, когда наши тела прижимались друг к другу, стирая последние сантиметры между нами. Я ощущал всю его сжатую, готовую сорваться мощь, которая несколько минут назад бушевала на сцене, а сейчас она была направлена исключительно на меня. Я отвечал неумело, пьяно, но с той самой отчаянной искренностью в груди. Мои пальцы вцепились в его спутанные волосы, пока он накрывал меня собой, как штормом. А я позволял ему. Его язык был обжигающим и властным, проникая глубже в мой рот, вызывая во мне срывающийся стон, который был немедленно заглушён. Он оставлял мне лишь отрывки воздуха, чтобы я мог вздохнуть в его же рот. В этом поцелуе растворялось время и стыд, обнажая хрупкую истину. Движения Майка стали ещё более целенаправленными, агрессивно-нежными. Он оторвался от моих губ, чтобы прожечь влажным, жарким следом по моей линии челюсти к самому уху, заставляя меня вздрогнуть и выдохнуть сдавленное волнение. Чужие зубы слегка задели мочку уха, и я снова впился пальцами в его волосы, уже не зная, то ли отталкивать, то ли притягивать ещё больше. Майк вернулся к моим губам, и теперь его руки скользнули под мою одежду. Одна ладонь тяжело и властно легла на основание позвоночника, прижимая мой таз к своему, и через слои одежды я ощутил твёрдый, недвусмысленный намёк на его нарастающее возбуждение. Другая его рука двинулась вверх, ладонью проходя по оголённому ребру, от чего моя кожа покрывалась мурашками. Я ответил на движение бёдер тихим, прерывистым стоном прямо в губы Майка. Мы парили на самой грани, где поцелуй перерастал во что-то неуправляемое и голодное. И в момент внезапного прозрения о том, насколько всё было реальным и насколько далеко это могло зайти, звук колёс по главной дороги из переулка прозвучал как ледяной душ. Но даже когда Майк оторвался, возникшее расстояние между нами имело потребность, чтобы её снова сократили. Майк отшатнулся, тяжело дыша, а в его глазах ещё бушевал прежний огонь. Я смотрел на него, прижатый к стене, ничего не понимая. Мои губы горели. Мир снова поплыл, но теперь уже не от алкоголя. Тут из двери бара высунулась голова техника. — Майк, чёрт возьми, ты где?! Следующий сет через пять минут! — Иду, — резко кивнул Майк в сторону голоса, не оборачиваясь. Он не отводил от меня взгляд, делая шаг назад. И прежде чем развернуться, добавил почти шёпотом. — Не исчезай никуда. И он ушёл, скрывшись в чёрном проёме двери. Я остался один с припухшими губами, с бешено стучащим сердцем и с абсолютной уверенностью, что этот вечер я уже никогда не забуду. Все мои прежние предпочтения о будущей паре разбились вдребезги, оставляя в голове лишь одного человека.