Другая сторона медали

Я сидел в темноте ещё некоторое время, касаясь подушечками пальцев к своим ещё пульсирующим губам, и мне казалось, что я всё ещё чувствую на своей коже его горячее дыхание. Мне хотелось снова это ощутить, прочувствовать, поэтому движимый невидимой силой, тянувшей меня обратно к источнику этого жара, я поднялся и, всё ещё немного пошатываясь, вошёл обратно в неспокойный бар. Я протиснулся к своему столу, на котором Дастин, Макс и Джейн что-то бурно обсуждали. Лукаса не было видно. Я молча сел на своё место, бросив на них почти контролируемый трезвый взгляд. Увидев меня, они вдруг замолчали и стали обеспокоенно переглядываться. — Ты в норме, Уилл? — проронила Макс, заметив, что моё лицо, видимо, было бледным, — Ты выглядишь так, будто скоро на тот свет отправишься. — Не обращайте внимание, мне теперь намного лучше, — это было действительно так, я чувствовал, что внутри меня было странное спокойствие. — А где Лукас? — Пошёл танцевать, — кивнула Макс в сторону толпы, где мелькала знакомая макушка, — Ему видимо там нравится. — Они тут такую драму устроили, Уилл! Сейчас расскажу! — завопил Дастин. — Лукас очевидно хотел позвать Макс потанцевать, а она то и дело отмахивалась на какую-то девушку в толпе, мол, она уже долгое время не сводит с него глаз. А он — дурак, поверил! Представляешь? — Вот именно, Макс, вы же нравитесь друг другу, — кричала Джейн, — А всё ходите вокруг да около. — Не начинайте, — отворачивалась Макс. Я смотрел на неё и чувствовал, как мои губы начали плыть в улыбке. К собственному удивлению, я чувствовал в себе новую дерзкую отвагу. — Они правы! Лукас же в тебя по уши влюблён! — подхватил я с ноткой ворчания — Как и ты в него! Но вы оба всё боитесь сказать это друг другу. Дастин и Джейн рассмеялись, а Макс лишь молча закатила глаза, но её щёки порозовели. Она всё понимала, но была слишком смущена, чтобы это признать. Они выглядели расслабленными, спокойными. На столе добавилось несколько пустых бутылок. Как и ожидалось, они решили не останавливаться на одном виски. И тут группа после перерыва снова вышла на сцену. Майк вышел последним и я замер. После того, что случилось, теперь я смотрел на него совсем другим взглядом. Каждый его жест, каждая его мимика, поворот головы, эта улыбка приобретала для меня особый, новый смысл. Я видел всё того же самого человека, но теперь я знал, как тот целуется в тёмном переулке, как он может быть настойчивым и невероятно нежным одновременно, как звучит его сбивчивое дыхание. Он подошёл к микрофону, слегка постучал по нему пальцами, и шум в зале начал потихоньку стихать. — Ну что, ещё живы? — толпа отвечает радостным рёвом, а он ждёт, делая вид, что поправляет гитару, — Мы тут подумали... Раз уж вечер такой особенный, полный сюрпризов... Он делает маленькою паузу, и его глаза скользят в сторону нашего стола. — ...а для некоторых больше, чем для остальных. Несколько человек в первых рядах начинают смеяться. Наверное думают, что это шутка про их пьяное состояние. Но нет, ребята, успокойтесь. Речь не про вас. — Так вот, иногда ты думаешь, что знаешь как всё устроено. А потом бам! И тебе прямо в лицо преподносят самый необычный сюрприз. — он отводит взгляд, настраивая колок гитары. — Так что следующие пару песен думайте о своих сюрпризах. О тех, кого не ждали увидеть сегодня рядом. Или о тех, кого внезапно очень хорошо увидели. Он бросил последний, быстрый и целенаправленный взгляд в мою сторону. Моё сердце пропустило удар. Музыканты обмениваются понимающими ухмылками. Видимо они уже что-то знают. Майк откидывает волосы со лба, его пальцы срываются на первый, яростный аккорд, но уголок его рта всё ещё тронут той дразнящей ухмылкой. Тогда и я невольно расплылся, всё ещё продолжая неотрывно глядеть на него. Началась новая песня. Такая же мощная, такая же захватывающая. Я не переставал восхищаться. — Какая же сильная энергия от них исходит! — услышал я голос Джейн. — А Майк-то хорошо знает, как завести народ — отвечала Макс, — Он хорош на сцене, но не думаю, что он также хорош в отношениях. Всё-таки слухи ведь не с неба берутся. Я слышал их краем уха, чувствуя в себе некое противоречие. Чувства, которые я сейчас испытывал, не имели под собой названия и точной причины их появления. Я просто не переставал думать о нём, во мне теплилось желание узнать его получше. Другие его стороны, о которых никто, кроме меня, о них не знает. — Уилл, чувак, что это у тебя? — Дастин, сидевший сбоку от меня, ткнул пальцем рядом с моим ухом, — Охереть не встать! Красное пятно! С кем это ты там, в переулке, целовался? Девочки тоже повернулись. Я посмотрел на них ошарашенно, словно речь вовсе не обо мне. Моя рука машинально дернулась, прикрыв то место. Хотя я сам до конца не понял, что там могло быть. Меня потихоньку стала охватывать волна паники. — Скорее всего натёр капюшоном, — попытался соврать я. — Капюшоном? Посмотри сам, — Макс выудила из своей сумочки небольшое зеркальце и протянула мне. В крошечном отражении я увидел то, что не мог видеть сам. Это был чуть красноватый, отчётливый отпечаток чужих губ чуть ниже мочки левого уха. Майк, чёрт тебя побрал, что ты наделал. — Ну и что ты теперь скажешь, гений? — жестоко бил по моей репутации Дастин, а Джейн продолжала смотреть на меня безмолвным, шокированным интересом. — Так, ну, во-первых, это не то, что вы могли подумать. Должно быть это неизвестная мне аллергия, которую я позже, сам не осознавая, расчесал. Во-вторых... Кажется, что мою балладу никто не слушал. Тут глаза Макс упали ниже, она нахмурилась, резко схватила меня за запястье и притянула ближе к свету неоновой лампы. Тогда-то я и вспомнил, а потом осознал, как сильно влип. — А это что такое? На внутренней стороне запястья был почти стёртый, но всё ещё различимый след чёрного маркера. Автограф. А под ними мелкими буквами была надпись: «Я пел для тебя, дурак». Это была последняя капля, чтобы окончательно меня утопить в их шокированных глазах. Теперь врать было бесполезно. Дастин уставился на мою руку, шевеля губами, словно читал по слогам. Но самое ужасное было то, что... мне это даже нравилось. Сам того не замечая, на моих губах подступала глупая, предательская улыбка. Глаза Макс становились всё шире, чем когда-либо. Дастин и Джейн продолжали переводить взгляд с меня на сцену, где Майк Уилер как раз пел очередной припев. — О мой бог, — вырвалось у Дастина. — Ты и... Он?! — крикнула Макс, тыча пальцем в сторону сцены. — Каким образом?! — Дастин чуть не опрокинул стопку. — Слушайте, я знаю, что это выглядит очень странно и нелепо, — начал я, — Но... — Ты хоть понимаешь, с кем ты вообще связался? — вырвалось у Макс вдруг с холодным голосом, — Мы конечно недавно его обсуждали, даже представляли, что можем с ним встречаться, но это уже не шутки. Это же Майк Уилер. Он реально без тормозов. Если ему что-то взбредёт в голову, то он это так просто не оставит. Мне нечего было сказать. Я не хотел защищать человека, которого едва знал. Но мне хотелось донести тот парадокс, который я сам увидел в нём. Что-то в нём было такое глубокое, тихое, спрятанное от чужих глаз. Я ощущал эту невероятную и сильную тягу, которая овладела мной, после знакомства с ним. Возможно это всё сила алкоголя? Я не знал. Хотя прекрасно понимал, что слова сейчас мои будут неубедительными, чтобы донести это до них. — Уилл, мы всё понимаем, — также продолжала Макс, видя, как меняется моё выражение лица, — Но будь осторожен. — Макс, вам не о чем переживать. Я хорошо знаю себя... — я не договорил. С той стороны танцпола донёсся звук бьющегося стекла. Наше внимание привлек нарастающий гул из его эпицентра. Доносились споры, чьи-то крики. — Боже, — прошептала Джейн, вглядываясь, — Там Лукас! Там был правда он. В центре начинающейся потасовки он упирался грудью с каким-то парнем, лицо которого было искажено пьяной злобой. Мы тут же оставили разговор и бросились к нему. Там, в самой гуще толпы, уже образовалось небольшое кольцо. Дастин, действующий на эмоциональных инстинктах, захотел было броситься в обидчика, но я его успел оттянуть прежде, чем он мог что-нибудь натворить. Макс и Джейн пытались оттащить самого Лукаса, который слабо вырывался, бормоча что-то невнятное. От него несло перегаром. Я взглянул на фигуру напротив, с которым Лукас сцепился. Это был высокий, плотный парень со старой, выцветшей татуировкой на сгибе локтя с раздраженной и злобной гримасой. Такие лица я обычно видел у старшеклассников, когда они отбирали деньги у первогодок. Они всегда были уверены, что правда на их стороне, которая подкреплялась лишними двадцатью килограммами. — Простите его, пожалуйста. — начал я, загораживая Лукаса, — Он много выпил, поэтому не понимает, что делает. Конфликт не стоит того, давайте просто разойдёмся. — Слышь ты, он катил свои шары к моей девушке! Думаешь, я так просто это оставлю!? И только тогда я её заметил. Худая, в облегающем платье с тонкими бретельками, она стояла чуть поодаль, театрально склонив голову и подрагивая плечами. Плакала? Нет. Я присмотрелся к ней и её губы были сухие, уголки чуть приподняты. Она наслаждалась сценой. Оо, я сразу просек эту фишку. Сколько раз я видел их в школьных коридорах, в университетских аудиториях, на мероприятиях? Они всегда находят того, кто разожжет огонь, а потом стоят в стороне и греют руки. — Я прошу прощения от его имени, — повторил я, понимая уже, что это бесполезно. Да, этот парень не пойдет на перемирие даже с моими извинениями. Музыка на сцене оборвалась. Потасовка стала привлекать к себе внимание. Толпа уже начала шептаться. В наступившей тишине голос обидчика прозвучал особенно чётко. Он теперь смотрел на меня со странным выражением. — Кажется, я знаю тебя, — он прищурился, делая ко мне шаг, — Ты же тот, кто украл моё первое место с прошлого конкурса. Я замер. Уж что-что, но явно не это я ожидал услышать в баре, наполненное пьяными людьми. О каком конкурсе идёт речь? Их было много. — Это я должен был занять первое место. Ты специально придумал тот трюк с техническими неполадками? Это был твой план? И тогда всё прояснилось. Тот день я не забуду. То жуткое волнение, которое я испытал, стоя на сцене. Прожектор, который погас за минуту до моего выступления, даже и не думал включаться обратно. Был только чёрный экран, гнетущая тишина в зале и чей-то шёпот. Я лишился презентации, которую я собирал ночами, все эти графики, диаграммы, выверенные формулировки исчезли, не было всей той опоры, которая бы мне помогла в моём выступлении. Был только я и всего десять минут чистого времени. Я выдохнул, убрал бесполезный пульт в карман и начал говорить сперва тихо, а потом увереннее. Без опор, без карточек, просто рассказывая то, что выучил наизусть, пока сидел над презентацией. Мой голос дрожал только первые тридцать секунд. Но к своему удивлению, я выступил блестяще. Позже жюри, как один организм, объявили меня победителем. Так с какого лешего мне самому ставить палки в колёса после того стресса, что я испытал? Сейчас, глядя в эти злые, воспалённые глаза человека, который, видимо, считал, что проиграл мне, хотелось лишь рассмеяться от абсурдности ситуации. — Эй, ты! Парень в красной куртке, у тебя есть несколько секунд, чтобы прекратить и отстать от него, иначе вылетишь отсюда сам. Это был Майк. Он стоял на самом краю рампы, сжимая пальцами микрофон. Его взгляд, как и всех остальных, был прикован к этой сцене. Но тот даже не обернулся. Он смотрел только на меня. Его физиономия искажалась от нарастающей ненависти и презрения. — Так вот ты какой, значит... — говорил он, приблизившись по мне, почти нависая. Кажется, что его не сильно заботило, что происходило вокруг. В его тоне слышалась такая старая, едкая обида, с которой он давно не мог смириться. Забавная ситуация. Я даже не помнил его лица. А он, судя по всему, помнил моё. — Я ничего не подстраивал, — спокойно сказал я, — Я занял свое место честно. Решение принимало жюри. — Жюри? — фальшиво рассмеялся он, грубо толкнув меня в плечо, — Или ты их тоже подкупил? Не может этого быть, что мой проект проиграл. Тут явно были замешаны чьи-то грязные руки. Признавайся, лицемерный лжец. Он напирал всем своим весом и ростом, больно тыча пальцем мне в лоб. Мне кажется, что в следующий миг он готов был ввязаться в драку со мной, но к нам уже пробралась эта не пунктуальная охрана. Они ворвались в круг, хладнокровно и профессионально взяли смутьяна под руки и поволокли к выходу. Тот не сопротивлялся, он обернулся и бросил на меня последний, тяжёлый взгляд, полный угрозы. — Мы на этом не закончим. Его выдворили. А его театральная спутница с презрением в глазах сама пошла к выходу, цокая своими длинными каблуками. Дастин придерживал Лукаса, который толком не мог стоять на ногах, Макс и Джейн глядели на меня обеспокоенным взглядом. Напряжение в зале почти моментально сменилось на что-то другое. Раз конфликт разрешился, значит шоу могло продолжаться. Людям было всё равно. Общий пьяный, легкомысленный вайб вернулся почти мгновенно. Кто-то уже заказывал выпивку, кто-то уже ожидал продолжения концерта, а девушка рядом поправляла макияж в отражении своего телефона, словно ничего и не произошло. Потом я заметил, что Майк стоял на том же месте, будто всё это время не двигался. Музыка не возобновилась. Он молча поставил микрофон в стойку и что-то коротко сказал гитаристу, тот попытался возразить, но Майк отрицательно качнул головой. Он повернулся и, не сказав ничего публике, замер на секунду в проходе, его темную и неподвижную спину освещали софиты, потом он скрылся за кулисами, оставив группу в растерянности, а зал — в непонимании. На тот момент я не мог прочитать эмоции на его лице. Меня охватило навязчивое беспокойство. Почему он ушёл, не сказав ничего? Даже не поднял голову. Даже не оглянулся. Барабанщик что-то прокричал в зал про вынужденный перерыв, басист попытался завести шутку, но магия вечера была сломана. Концерт, по сути, закончился. Группа позже об этом прямо объявила. В зале завопили от негодования, полились оскорбления в сторону Майка, который легкомысленно бросил всё. Некоторые пинали сцену, некоторые свистели, а кто-то молча собирал вещи, разочарованно качая головой. Но музыканты лишь разводили руками от беспомощности, без фронтмена шоу было невозможно. Я стоял, как вкопанный, шокированный, не обращая внимания на стоны Лукаса, которого Макс и Джейн пытались привести в чувство. Я уже не думал о том парне, который по видимому открыто объявил мне войну из-за этого первого места. Даже когда мы пробивались к выходу сквозь уходящую толпу, я всё думал о другом. Неприятное чувство не оставляло меня. — Ну и тип! — бубнил Дастин, вытирая пот со лба, — Я конечно всё понимаю: он популярный, фанатов и поклонников у него хоть отбавляй, может делать всё что угодно. Но решил так просто бросить концерт, потому что возникла какая-то потасовка!? Это ли его останавливало? Чем он думает? — Замолчи, Дастин, мы уже поняли, что ты разочарован. — Но что это за парень, который внезапно кинул обидку Уиллу? — спросила Джейн. — Кажется, я его никогда не видела в университете. — А я знаю, кто он. У него есть влиятельные родители, которые всё ему позволяют. Для него успеваемость и достижения в сторонних конкурсах играют важную роль. Неудивительно, что он заточил зуб, после своего провала, — сказала Макс, оборачиваясь ко мне, — Уилл, повезло же тебе сегодня нарваться на сразу две проблемы. Я выдавил улыбку. Мои мысли были заняты не этим. Внутри меня поселилась образовавшаяся пустота. Его последние слова мельтешили под коркой моего подсознания. «Не исчезай никуда», — но в итоге он был тем, кто исчез. Подлец. Концерт был закончен. Музыка, которую я полюбил за этот вечер, стихла. Моему разочарованию не было конца. Мы стояли на холодном воздухе, возле бара, куда вызвали такси. Рядом со мной стояла Джейн, и без какого-либо вступления внезапно просто сказала: — Ты должен найти его. Прямо сейчас. Я поднял голову, посмотрев на неё растерянно. Она мягко улыбнулась мне, кладя свою холодную руку мне на плечо. — Если ты сейчас уедешь с нами, то будешь жалеть об этом. Всё в порядке. Я им передам, так что не волнуйся. Ты только напиши нам потом. А теперь иди! Она слабо толкнула меня в плечо. Я бросил взгляд на остальных, которые, отвернувшись, пытались удержать Лукаса. Потом снова на Джейн. Мои ноги сами развернулись и рванули. Обратно в тот бар. Верно. Если я всё так оставлю, не думаю, что успокоюсь. Дверь была ещё открыта. Внутри было тихо и пусто. Не верилось, что всего несколько минут назад здесь бушевала толпа. Сейчас помещение казалось огромным и таким покинутым. Грязные стаканы одиноко стояли на столах, воздух всё ещё пах потом, алкоголем, сигаретами. Тусклый свет оставлял надежду, что здесь ещё есть люди. Тогда я заметил, как у входа суетились два работника, сгребая мусор в большие чёрные пакеты. За стойкой стояла женщина средних лет, судя по всему, администратор пересчитывала кассу. — Простите, — я подошёл к ней, — Я понимаю, вы закрываетесь, но мне очень нужно найти кое-кого. — Молодой человек, — она подняла на меня взгляд, полный скепсиса, — Концерт уже окончен. Все уже ушли. Идите домой. — Пожалуйста, — почти умолял я, сам того не понимая откуда во мне столько настойчивости, — Всего на пару минут. Я знаю, что музыканты всё ещё здесь. Мне нужно поговорить с одним из них. Её лицо вдруг потемнело, она скрестила руки перед грудью и так демонстративно закатила глаза, будто я сказал что-то оскорбительное в её адрес. — К музыкантам, значит, — она махнула рукой в сторону служебного выхода, в её голосе слышалось раздражение, — Из-за выходки Уилера, бар недополучил выручку, потому что народ стал расходиться! А ведь мы с ними контракт подписывали, где было всё чётко прописано, что никаких импровизаций! Я им это припомню, будьте уверены. Мне стало не по себе. Я стоял, чувствуя неловкость, словно это я был виноват в срыве концерта. — Я понимаю, но пожалуйста, мне правда очень нужно. — Ты случайно не фанат, который за автографом припёрся? — с подозрением спросила она. — Нет, — хотя да, я уже просил его автограф, — Мне просто нужно убедиться, что с ним всё в порядке. — Ладно, — тяжело вздохнула она. А я уже чувствовал, что будто сорвал лотерею. — Иди, но только быстро. И если они уже ушли, то я ничего не знаю. Передай Уилеру, что я ещё с ним отдельно поговорю. — Спасибо, — проговорил я и почти сразу побежал в указанном направлении. За приоткрытой дверью, ведущем в подсобку и гримёрку, доносились голоса. — …я ему говорил! — раздражённый, усталый голос принадлежал басисту, крупному парню, его телосложение не совсем сочеталось с лицом, потому что его черты мне показались мягкими со сцены. Сейчас он яростно сматывал провода, бросая их в открытый кейс. — Мы столько не играли, первый концерт после всего этого дерьма, и он просто берёт и уходит! Без объяснений! Я уже задолбался подстраиваться под его настроение! — Да ладно тебе, Марк, — более спокойный, примирительный тон взял барабанщик. Он сидел на мониторе, лениво протирая тарелки. — Концерт получился безумным. Ты сам видел, как зал орал. Люди соскучились. А то, что Майк психанул… ну, не в первый раз. — В том-то и дело, что не в первый! — басист Марк стукнул катушкой по полу. — Сколько можно? Мы не его няньки, чтобы вечно его прикрывать! Пора бы уже и о нас подумать. — Он и так много чего сделал для нас. — отрезал гитарист, парень с длинной чёлкой. Он сосредоточенно настраивал что-то в педалборде, не поднимая глаз. — Без него мы не достигли бы такого успеха. Просто дай ему время. — Он вернётся. — добавил барабанщик, — Остудит голову, успокоится, придёт в себя и вернётся, как ни в чём не бывало. Всегда возвращается. — Уж лучше ему вернуться на сцену, а то я не знаю, что с ним сделаю! — выпалил басист. — Ты ведь прекрасно знаешь, почему он сегодня сбежал. Тот парень впервые пришёл на его концерт. Это уже стало началом всего. И потом вы видели его лицо во время той потасовки? Он ведь явно испугался. Я вообще не помню, когда в последний раз видел Майка испуганным. — О, точно, я тоже заметил, — хмыкнул барабанщик, откладывая тряпку. — К слову, кто-нибудь видел его? Он всё ещё там? — вмешался, четвёртый, клавишник, который до этого молча собирал свой синтезатор в углу. Тогда я переступил порог, и моя тень упала на пол. Их разговор тут же прекратился. Все четверо одновременно повернули головы. — Эй, ты кто? Посторонним нельзя, концерт окончен, давай на выход. — Я ищу Майка. Мне нужно с ним поговорить. Повисла пауза. Барабанщик прищурился, вглядываясь в моё лицо. Клавишник скрестил руки, скорее всего приняв меня за очередного фаната. Гитарист медленно поднялся с корточек, его взгляд стал заинтересованным. Я чувствовал напряжение. А потом один из них, кажется, тот самый барабанщик щёлкнул пальцами. — Это же он! Тот самый парень! — в его голосе чувствовался неподдельный восторг, что он первый, кто узнал меня. Хотя я... конечно был в шоке. Как много они знают? Можно ли им доверять? Марк, который был недавно раздражён поведением Майка, стал присматриваться ко мне повнимательнее и тогда его лицо сменилось на удивление. — А, так это ты! — он даже присвистнул. — Парень Майка. Чего стоишь как не родной? Проходи. — Но... мы не пара. — я почувствовал, как краска заливает щёки. Это застало меня врасплох. — Мы только сегодня с ним познакомились. — Ага, — барабанщик усмехнулся и переглянулся с гитаристом. — Мы в курсе, как вы «познакомились». В переулке, да? Нам Майк потом в гримёрку забежал, такой весь… взволнованный. Не смог даже слова нормально связать. Только и бубнил радостно про то, как наконец заговорил с тобой. Мы год ждали, когда он решится подойти к тебе, а тут вдруг ты сам припёрся. Классная драма получается. Я не мог поверить своим ушам, чувствуя, как реальность уходит из-под ног. Год? В голове не укладывалось. Этот человек, которого я видел в коридорах холодным и недоступным, о котором все говорили как о хулигане без тормозов, оказывается был тайно влюблён в меня? Весь год он наблюдал за мной, а я даже не подозревал о его существовании. Я бы и не сказал, что так сильно интересовался музыкой, уж тем более рок-группой. Мне было всегда комфортно одному, поэтому я не заводил никогда новых знакомств за последний год, так почему? Как так получилось? Чем я привлёк его внимание? — Ладно, заткнитесь, парни, вы сейчас выльете всё на него, хотя не мы это должны говорить ему, — хмыкнул клавишник. — Но ты знай, Майк наш тот ещё придурок, но он неплохой парень. Просто попытайся понять его. Обычно он всегда прямолинеен, но ты, видимо, особенный, раз он столько времени на тебя засматривался и боялся подойти. Я Алекс, кстати, а эти балбесы, — улыбнулся он, указывая рукой на остальных, — Марк, Дэн и Том. Мы все в курсе о тебе. Поэтому большая честь заговорить с тобой лично. И мы все рады, что ты здесь. Раз ты человек Майка, значит и наш человек. — Он прав, — воскликнул барабанщик, Том, судя по всему, — Мы как одна семья, так что не бойся спрашивать. Поможем, чем сможем. Я не знал, что ответить. Мне было до ужаса приятно и до бесконечности неловко, что меня уже приписывали в ряды близких, хотя я не до конца понимал свои чувства к Майку. Для меня всё это было впервые и так ново. Но его друзья показались мне милыми. Не такими грубыми, дерзкими, как о них говорили. Выходит, что я снова заблуждался. — Точно, ты же ищешь его? Кажется, он на улице. В последний раз я видел его там. — На улице? — переспросил я. — Ага, — Алекс кивнул в сторону черного хода. — Выйди и иди дальше по дороге, повернув за угол. Но ты только не пугайся, когда встретишь его. У него просто настроение плохое. Некий холодок пробежал по моей спине. Я не знал чего ожидать снаружи, но не хотелось накручивать себя раньше времени. Я бросил слова благодарности и направился к двери. Снаружи было тихо и холодно. Я сделал несколько шагов вперёд, вглядываясь в темноту, но никого не было видно. Тогда я пошёл прямо по дороге, заталкивая руки в карманы от лёгкого ветра. Но даже за углом я никого не нашёл. Машины ездили по главной дороге, прохожие проходили мимо этого темного переулка, где, по видимому, был только я один. Некоторое время я ещё вглядывался в незнакомые лица, быть может среди них мог заметить знакомый профиль, но нет. Он уже ушёл. Тяжело вздохнув, я безвольно, разочарованно опустился вниз, опираясь спиной о грязную стену. Неужели я пришёл слишком поздно? Тут как по сигналу послышался чей-то телефонный звонок, где-то совсем рядом, в глубине одного из ответвлений переулка. Звонок был настойчивым, долгим, поэтому у меня было несколько секунд, чтобы дойти до источника звука. Затем послышался голос. Это был Майк. Голос был тихим, уставшим, но Уилл мог различить пару фраз. — ...всё нормально. Я знаю, который час. Не волнуйся, я скоро пойду домой. — тут он тяжело вздохнул, — Мам, ну перестань. Со мной правда всё хорошо. Никуда я не вляпался. Я стал тихо приближаться к источнику звука, шаг за шагом. Мои глаза уже привыкали к темноте, и постепенно я стал различать очертания. В тупике переулка, у стены, на корточках сидел он, сгорбившись. Сигарета тлела в его вытянутой руке, почти догорев. В другой он держал телефон. Он не видел меня. — Просто тяжёлый день. Чувствую себя паршиво. Ладно... — он вдруг поднял голову и вгляделся в темноту, должно быть услышал шорох моих шагов, — Мам, я тебе перезвоню. Пока. Он медленно поднялся, отбрасывая окурок в сторону, и повернулся на звук. Я вышел вперёд, чтобы меня можно было развидеть под слабым отражением дальнего фонаря. Он замер. Его телефон выпал из его ослабевших рук и с глухим стуком ударился об асфальт. Но он даже не дернулся. — Уилл? Это ты? — он сделал шаг вперёд и свет упал на его лицо, — У меня глюки? Почему ты здесь? — А ты как думаешь? — мой взгляд упал на его руки. Тогда-то я и понял о чём говорили ребята. Теперь я мог видеть, что его костяшки были разбиты, кожа содрана, сочится сукровицей, кое-где запеклась кровь. Я испугался, — Что с тобой произошло?! Он инстинктивно дернулся, пряча руки за спину, но было уже поздно — я всё увидел. Этот жест, полный внезапной стыдливости, ударило по моему сердцу. Сейчас передо мной стоял совсем не тот человек, что ещё несколько часов назад зажигал на сцене. Лицо Майка, обычно такое живое и страстное, сейчас казалось высеченным из бледного мрамора. Он выглядел таким разбитым, таким нечеловечески уязвимым, что у меня перехватило дыхание. В этом не было ни грамма той устрашающей мощи, с которой он обычно сжимал гитарный гриф. Исчез и напористый парень, который сегодня так настойчиво и сладко целовал меня в этом переулке. Это была другая сторона медали. И именно эта, скрытая от всех правда, тронула меня до самой глубины души. Во мне всколыхнулось что-то тёплое, какая-то щемящая нежность. Мне вдруг безумно захотелось защитить его от всего мира, приласкать, укрыть от этих самых вещей, что выбили его из колеи. Я хотел, чтобы он доверился мне так же, как сейчас доверял своей маме по телефону. Я хотел стать частью его мира. Сердце глухо и сильно забилось где-то в горле, разгоняя кровь быстрее обычного. Я сделал шаг, сокращая разделяющее нас расстояние, и осторожно взял его руку в свои ладони. Боже, какая же она была ледяная. Пальцы его мелко вздрагивали, и я не мог понять, то ли это от холода, пробирающегося с улицы, то ли от внутреннего перенапряжения. Я сжал его ладонь крепче, пытаясь передать хоть каплю своего тепла и, может быть, той самой защиты, которую мне так отчаянно хотелось ему подарить. — Ты избил того парня, который устроил потасовку? Зачем? Тебя кто-то просил? — Ты не знаешь, что я чувствовал в тот момент. — он не отводил пристальный взгляд от меня, — Мне казалось, что я сорвусь прямо там, брошусь на него и разобью ему череп своей гитарой. А когда его уволокли, я думал лишь о том, что если сейчас ничего не сделаю, я сойду с ума. — Ты мог пострадать. Ты мог вляпаться в серьёзные неприятности. А как же группа? А как же те люди, которые заплатили за билет и пришли на твой концерт? А как же бар, который заключил с вами контракт? Он наконец оторвал от меня взгляд, прикрывая глаза, начав потирать виски. — Мне было всё равно, окей? — голос его дрогнул, — Меня не заботило ничего на тот момент. Какую бы важную роль они не занимали в моей жизни, всё становится неважным перед тобой. Я должен был что-то сделать. А на тот момент в моей голове была лишь пустота. Я не мог продолжать концерт, зная, что тебе угрожает опасность. Я знаю таких людей, как он. Они не отстанут, они будут преследовать, пока не добьются своего. Мне нужно было ему показать, что ты не один. — А что если тебя исключат? Я слышал, что у него большие связи, он может приложить к этому руку... — Мне плевать, — перебил меня он. — Серьезно, не будь ребёнком. Ты должен уже думать о себе. О своей семье. Что скажут твои родители, когда узнают, что их сын был исключен? Не надо разбрасываться кулаками направо и налево. — Ты переживаешь за меня? Я замолчал. — Зачем ты это делаешь? — перевёл я тему, — Чем я заслужил такое? — Знаешь, что самое поганое в том, чтобы быть фронтменом? — его окровавленная рука поднялась и мягко коснулась моей щеки. Пальцы осторожно, боязливо начали гладить мою скулу. — Ты привыкаешь к тому, что тебя любят тысячи. А потом встречаешь одного и понимаешь, что эти тысячи ничего не стоят. Ты стоишь на сцене и думаешь лишь о том, чтобы только этот один единственный был рядом. Я почувствовал, как мои ноги вдруг начинают подкашиваться. Приятное, обволакивающее тепло медленно разливалось в области груди. Мои лёгкие сжались от того, что его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего. Я прижался своей щекой к его дрожащей ладони. — Почему ты не подошёл ко мне? За весь тот год? Его брови дрогнули. — Они уже тебе всё рассказали? — Не всё. Но я надеялся услышать это от тебя. — А ты бы слушал мою историю? — Всегда бы слушал. Я заметил, как его кадык нервно и судорожно двинулся. В ту же секунду всё вокруг словно замерло, перестало существовать. Остался только он. Майк наклонился ко мне, и я ощутил его губы на своих. Сейчас они оказались мягкими, невероятно нежными и ласковыми. Он целовал меня так, словно боялся разбить что-то хрупкое. Моя рука вцепилась в его куртку и потянула на себя, требуя, умоляя ощутить его тепло. И он мне отдавал себя всего без остатка. Мы целовались ещё долго, нежно, пока наконец не оторвались друг от друга, тяжело дыша прямо в губы. Наши лбы соприкасались. Я продолжал смотреть на него, продолжал тонуть в его глазах. — Ты сказал мне не исчезать, а в итоге сам... — Да, прости, — тихо и очень просто ответил Майк, — Я был очень расстроен тем, что из-за этого парня мне так и не удастся с тобой поговорить. Думал, ты уйдёшь и всё станет как раньше. И на следующее утро ты даже не взглянешь на меня... — он поднял глаза. — Но ты здесь. Мне больше ничего не нужно. Майк шагнул ко мне, и через секунду я уже чувствовал, как моя спина касается прохладной стены. Его руки обвили мою талию и он так крепко и надёжно меня обнял, что я перестал ощущать холод ночного ветра. Я чувствовал, что словно в этом кольце рук со мной ничего бы не случилось, даже если мир вокруг развалится на кусочки. Спокойствие достигло меня. Не знаю, сколько мы так простояли, время потеряло для меня всякий смысл. — Твоим рукам нужна помощь. — прошептал я в его плечо. — Ты мне поможешь? — Конечно. — Тогда пойдем. — Куда? — Ко мне. И я согласился. Квартира Майка находилась недалеко от бара в старом районе, в доме с облупившейся краской и скрипучей лестницей. Он стоял перед дверью дольше обычного, не оборачиваясь. Я вопросительно склонил голову, аккуратно коснувшись его плеча. — Что не так? — Просто я вспомнил, что у меня небольшой бардак, поэтому забыл прибраться, — он наконец отворил дверь и шагнул внутрь, — Я не ждал гостей, если честно. Я переступил порог и едва сдержал улыбку. Небольшой бардак? Это ещё было мягко сказано. По комнате будто прошёлся ураган. На полу валялись скомканные листы бумаги, пара футболок, несколько пар носков, раскрытый нотный блокнот. На его рабочем столе громоздились чашки, я насчитал минимум три. Гитарный чехол был распахнут и наполовину вываливал своё содержимое на пол. На подоконнике стояла пепельница, полная окурков, а рядом с ней была стопка книг, сложенная неровно, будто их просто скинули, чтобы освободить место. Но Майк уже метался по квартире, хватая вещи и пытаясь придать им видимость порядка. — Вот чёрт, — бормотал он, запихивая футболку в шкаф и одновременно пытаясь ногой подвинуть под стул гитарный чехол. — Я вообще-то не свинья, просто последнюю неделю репетиции каждый день проводили, а потом концерт, я не успел навести тут порядок... Я прислонился к дверному косяку, наблюдая за этой суетой с тёплой улыбкой. Майк передо мной открывался снова с новой стороны. Такой грозный, хладнокровный вокалист, бешеный парень с дурной репутацией сейчас краснел и нервно запихивал вещи по углам, потому что стеснялся своего беспорядка. Это было невероятно мило. — Майк, — позвал я тихо. — Сейчас-сейчас, я быстро, — Майк заметался, хватая чашки. — Майк, остановись. Не надо убирать всё в спешке, а вдруг упадешь. — он замер с тремя чашками в руках, растерянно глядя на меня. — Мне нравится твоя квартира. Она выглядит живой, настоящей. Видно, что ты здесь живёшь. — Правда? Тебе не противно? — он моргнул, медленно поставив чашки обратно на стол. — Конечно нет. Я сделал шаг вперёд, осматриваясь уже внимательнее. Беспорядок действительно был хаотичным, но сквозь него проступало столько деталей, столько настоящего Майка, что у меня захватило дух. Стены были увешаны постерами, не только рок-групп, но и каких-то старых джазовых музыкантов, парочка репродукций Ван Гога, афиша какого-то независимого кинофестиваля. На полке рядом с диваном теснились книги, томики стихов, биографии музыкантов, пару романов, которые я и сам любил. Рядом стояла стопка старых виниловых пластинок. А куда же без них? Тогда-то я и заметил самое главное — его фотографии. Они висели прямо на большой стене. Я подошёл поближе, чтобы получше рассмотреть их. На одной был Майк с группой, они выглядели взлохмаченными, счастливыми с наградой в руках, видимо после какого-то концерта. На другой — он один, где прыгает со сцены с микрофоном в руке. Этот кадр был так схож с сегодняшним образом Майка на сцене, исполняющего свою музыку. Далее пошли семейные фотографии. Женщина с теплой улыбкой, очень похожая на Майка, явно мама. Рядом с ней мужчина с добрыми глазами — отец. И две девочки: одна старшая, другая младшая. Выходит Майк был средним ребёнком. Словно между двух огней. Он стоял, там, обнимал их обеих и выглядел таким счастливым, без своей привычной маски. — У тебя очень счастливая семья. — Да, они у меня самые лучшие, — встал рядом со мной Майк, тоже глядя на свои фотографии. — А у тебя есть братья или сёстры? — Старший брат. — Ого, выходит ты у нас самый младший, — усмехнулся он, взглянув на меня своим игривым взглядом. Я не понял этого намёка, поэтому просто промолчал. — Так... где аптечка? — спросил я, возвращаясь к реальности. — Точно. Чёрт, совсем забыл. — Майк огляделся вокруг комнаты, будто она могла материализоваться из воздуха. — Пока садись на кровать, я сейчас. Я опустился на кровать, всё ещё приятно удивлённый этой новой обстановкой. Интерьер, дизайн мебели, всё было таким другим в отличие от моей собственной квартиры. Я поймал себя на мысли, что мне здесь действительно нравится, несмотря на хаос. Здесь чувствовалась душа Майка. Когда он вернулся, он сел напротив, так близко, что наши колени соприкасались, протягивая мне небольшую синюю коробочку. — Держи. Будешь моим личным доктором? — Только не жалуйся, если будет больно, — я открыл её, быстро оценивая содержимое. Всё нужное было на месте. Я осторожно взял его руки в свои и замер на секунду, рассматривая повреждения. Всё выглядело гораздо хуже, чем на первый взгляд. Костяшки были разбиты в кровь, кожа содрана до мяса, уже виднелись запекшиеся, тёмные корки. У меня внутри всё сжалось от жалости и тревоги. — Могло закончиться гораздо хуже, — тихо сказал я, скорее себе, нежели Майку, — Руки для музыканта ведь самое важное. — Я знаю, — ответил Майк, глядя, как я смачиваю ватку антисептиком, — Но если бы пришлось выбирать между моими руками и тем, чтобы он к тебе прикоснулся, то я бы всё равно выбрал руки. Я поднял на него быстрый взгляд и снова опустил. Я начал осторожно обрабатывать ссадины, стараясь не делать больно, но сам изредка морщился, будто это мои руки ныли. А Майк даже не издавал ни звука, хоть ему и было больно. Это было видно по тому, как его руки напряглись, как мелко подрагивали пальцы. Он просто молча терпел. Я уже аккуратно заматывал бинт вокруг его ладони, когда ощутил пристальное и тяжёлое внимание на себе. Я на инстинктивном уровне поднял глаза и встретился с темно-карим взглядом Майка. Наши лица были совсем близко. Тишина в комнате сгустилась, что я мог слышать, как где-то далеко лает собака. Я закончил с одной рукой и взялся за другую, стараясь не обращать внимания на то, как бешено колотится сердце. Но взгляд Майка прожигал насквозь, не давая сосредоточиться. — Уилл. Я замер, делая вид, что сосредоточен на его руке. — Уилл, посмотри на меня. Я невольно подчинился. В глазах Майка плескалось что-то такое, от чего внутри всё переворачивалось. Он действовал на меня удивительным образом, не подвластным логике этого мира. — Уилл, ты будешь со мной встречаться? Моё сердце снова пропустило удар. Мне вдруг стало очень волнительно и нервно, это чувство даже было сильнее, чем наш первый поцелуй в переулке. Потому что поцелуй мог быть случайностью, ошибкой. А этот вопрос казался осознанным, честным, таким сокровенным. Я не мог сдержать улыбки. Я демонстративно и так сильно завязал узел ему на последней руке, что тот выдал себя с маленьким шипением. — Если ты думаешь, что я сбегу после всего, через что мы прошли сегодня, — с сияющими глазами проговорил я, — То ты сильно ошибаешься. Да, Майк, я хочу с тобой встречаться. Майк переваривал услышанное. Его лицо вдруг озарилось яркой, почти детской радостью. — Назад дороги нет! — с восторженным и горделивым видом провозгласил он, — Теперь не отвертишься. С этого дня ты официально мой парень! А я смущённый, довольный тем, что сейчас испытываю, а именно — безграничное и невообразимое счастье, аккуратно потянул его за руку. Мы оба смотрели друг друга с острым напряжением и полных невысказанных чувств. Наши лица снова оказались в опасной близости. — Я хочу... — начал Майк, но я прижал палец к его губам. — Я знаю, я тоже. И он меня поцеловал. Мои пальцы сами собой запутались в его мягких кудрях, его перебинтованные руки всё ещё казались сильными, они легли мне на талию, притягивая ближе. Мы переместились на кровать, даже не прерывая поцелуя. Я чувствовал его запах везде, его дрожь в теле, которая передавалась мне. Он аккуратно, почти благоговейно уложил меня на кровать, нависая сверху. — Ты невероятен. Даже не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал он, глядя на меня с высоты. — Хватит говорить, — я улыбнулся и потянул его за ворот футболки. Он раздевал меня медленно, будто смакуя каждый миллиметр открывающейся кожи. Каждое оголенное место он тут же покрывал поцелуями. Мои плечи, ключицу, мою грудь. Я запрокидывал голову и стонал каждый раз, когда он находил особо чувствительное место, впиваясь пальцами в его плечи. Каждая клетка моего тела откликалась на его настойчивые и жаркие прикосновения. Мы двигались в темноте, сливаясь, как будто всегда были одним целым. Всё было так, как я сам того желал. А за окном уже начал брезжить рассвет. Серые сумерки начинали светлеть, пробиваясь сквозь неплотные шторы, рисуя полосы на стенах. Но нам не хотелось спать. Мы лежали в темноте, переплетённые. Его руки продолжали гладить мою спину. Я закрыл глаза, чувствуя, как всё же проваливаясь в дрёму, согретый его теплом. — Майк? — позвал я тихо. — М? — Я рад, что ты тогда не подошёл. — Чего? — он приподнялся на локте, удивлённо глядя на меня. — Если бы ты подошёл раньше, — объяснял я, — я бы, наверное, испугался. Посчитал бы тебя идиотом или сталкером. У тебя репутация была не из лучших. Майк молча слушал. — А сегодня я смог увидеть тебя на сцене. Увидел тебя в переулке, разговаривающего с мамой по телефону. Я увидел совсем не того, про кого все говорят. Ты был искренним. Он долго смотрел на меня, щурясь, а потом мягко, коротко поцеловал в лоб. — Ты такой... удивительный. Ты это знаешь? — Ты мне говоришь об этом каждые пять минут. — И буду говорить всегда, — он улыбнулся и прижал меня к себе. — Каждое утро, каждый вечер. Каждый раз, когда проснусь, и увижу тебя рядом. Я уткнулся носом в его грудь, вдыхая запах. Сон уже начинал смыкать веки. — Спи. — прошептал Майк, целуя в макушку, — Утро будет тяжёлым. — Почему? — Потому что я никуда не уйду. Я останусь с тобой. И мы будем разговаривать. Заново знакомиться. Узнавать друг друга. И привыкать к тому, что мы теперь вместе. И... — Майк. — М? — Заткнись и дай мне поспать. Он тихо рассмеялся. — Как скажешь, босс. Майк прижался крепче, поправляя на мне одеяло. Это последнее, что я помню в ту ночь. Так мы и заснули. Вдвоём. С тех пор, впервые за долгое время, я засыпал не один. Со мной был человек, тот, о котором я даже не смел предположить. Шумный, дерзкий, в то же время заботливый и без конца нежный с нотками игривости. Он был настоящим рядом со мной. И мне это невероятно в нём нравилось. Раньше мои дни напоминали замкнутый круг. В моей квартире всё разложено по полочкам, где тишина давит на уши, а вечера тянутся бесконечной чередой одних и тех же ритуалов. В университете я всегда растворялся в толпе, был серый и незаметный. Утром был на учёбе, а вечером уже дома. И так каждый день. Предсказуемо. Теперь же всё изменилось. В моей жизни появился Майк и всё, что меня окружало взорвалось звуком и музыкой. Теперь мои дни начинались не с будильника, а с сообщений, которые приходили посреди ночи: «Не спишь?», «Представляешь, придумал новую строчку, слушай…», «Скучаю по тебе». Это на самом деле очень мило. А ещё после пар я не шёл домой, как обычно, теперь же ходил в душный подвал или съёмную студию к ним на репетиции, где Марк вечно спорил с Томом из-за каких-то непонятных мне настроек, Дэн отбивал ритм на чём попало, а Алекс сидел в углу с неизменной кружкой кофе и читал нотации. Мы стали проводить больше времени вместе и чем дольше я с ними зависал, тем больше мне становилось комфортнее рядом с ними. Майк стал частью моей хаотичной и неожиданной частью жизни. Он ворвался в моё спокойное существование, как гитарный риф врывается в тишину. Теперь я хорошо знал, каково это засыпать под чужое дыхание рядом и просыпаться от того, что чьи-то пальцы перебирают твои волосы. Знал, каково это сидеть на продавленном диване в окружении разбросанных нот и смотреть, как Майк, кусая губы, записывает новые строки в потрёпанный блокнот. Наши дни больше не были похожи друг на друга. Иногда мы гуляли по ночному городу, взявшись за руки, и Майк рассказывал о своих планах — записать альбом, объехать с концертами полстраны, доказать всем, что он не просто вокалист со скверным характером. А я молча наблюдал за ним и слушал его увлекательные речи. Его энтузиазм медленно, но верно перетекал на меня. Иногда мы просто лежали в тишине, наслаждаясь своим присутствием. Друзья Майка стали и моими друзьями. Марк, который сначала косился на меня, теперь таскал на свои сольники. Дэн стал вечно подкалывать, как и всех остальных. Хотя в трудную минуту он один из первых, кто предлагает свою помощь. Алекс относился ко мне с какой-то отеческой заботой, а Том как-то признался, что Майк с моим появлением стал менее невыносимым. Таким образом он выражал ко мне свою признательность? Но и знакомство моих друзей с Майком вышло довольно неплохо. Оно было спонтанным. Майк сам предложил как-то собраться всем вместе. Он вдруг захотел узнать ближе моих людей, и это было важно для меня. Встреча произошла в небольшой закусочной, которая изначально планировалась как короткая, простая посиделка, но она незаметно растянулась на пять часов. Дастин, конечно, сразу начал забрасывать Майка вопросами о группе, о песнях, о технике игры. К его восторгу Майк отвечал подробно и с таким увлечением, что они проговорили почти час. Мы тем временем просто слушали. Лукас сначала держался настороженно, всё-таки репутация Майка говорила сама за себя, но когда речь зашла о баскетболе (оказалось, Майк в школе неплохо играл), он тут же оживился. Макс тоже смотрела на Майка с прищуром первые полчаса, будто пытаясь разгадать, не притворяется ли он. А потом вдруг рассмеялась с какой-то его шутки. Джейн же просто сидела и улыбалась мне. Она была явно довольна. С того вечера всё вдруг изменилось. Наша компания часто стала пересекаться с ним. Майк приходил на наши посиделки с фильмами. И неизменно засыпал через полчаса на моём плече, потому что не высыпался из-за репетиций. Друзья глядели на нас с каким-то непонятным мне умилением, и даже фотографировали на свои телефоны! Мне было до ужаса неловко! Майк был везде. В моих мыслях, в моём сердце, в моей теперь уже не такой уж спокойной жизни. Он мог разбудить среди ночи, потому что вдруг просто захотел услышать мой голос. Мог утащить на крышу смотреть на звёзды, забыв о завтрашнем тесте. Мог рассмешить, когда всё валилось из рук, и мог просто молча обнять, когда дни давались особенно тяжёло. Теперь мои будни были наполнены до краёв. Теперь у меня была настоящая жизнь. С тем самым человеком, который когда-то казался мне холодным и недоступным, а теперь стал самым родным, самым необходимым мне воздухом. Теперь мой мир не был чёрно-белым. Теперь в нём было столько красок, сколько я не видел за всю свою предыдущую жизнь.