Дышать тобой

Ночь была душной, как всегда вэтой дыре: вентилятор на полу лениво жужжал, гоняя тёплый воздух с запахом сигарет и пота по кругу, но только делал его ещё гуще, ещё противнее. На подоконнике дымились две сигареты в одной жестяной банке из-под пива. Стив стоял у окна, спиной к комнате, локти упирались в подоконник. Билли сидел на краю матраса, локти на коленях, взгляд буравил линолеум. Тишина была не та, уютная, а как натянутая тетива. Вот-вот лопнет и ударит по пальцам. Билли заговорил первым тихо, но с нажимом, как будто выдавливал слова через зубы. — Ты уменьшаешь дозу. Стив замер. Не обернулся сразу. Только плечи напряглись, как будто его током ударило. — И что с того? — Три недели, — Билли не повышал голоса, но внутри всё уже кипело. — Сначала четверть, потом ещё. Коробка в мусорке уже почти пустая. Запах стал… постоянным. Не вспышками, а фоном. Ты думаешь, я дебил? Не замечу? Стив резко развернулся, глаза тёмные, злые, как у загнанного зверя. — Ты роешься в моём мусоре? Следишь за мной, как за ребёнком? Билли встал медленно, но внутри уже бушевала ярость. Не конкретно на Стива, а на эту чёртову скрытность, которая снова и снова ставила стену между ними.  “Опять, блядь, опять он всё прячет, как будто я — враг. Как будто скажу что-то и сломаю его нахуй. А ведь я сломаюсь сам, если он опять сорвётся один”. — Я вижу, что происходит, — проговорил он, голос стал ниже, опаснее. — Ты стал резче реагировать. На прикосновения. На мой запах. На всё. И ты молчал. Почему, Стив? Почему опять? Стив шагнул вперёд, коротко, резко, как будто хотел ударить. — Потому что это моё тело, Билли! Мои таблетки! Мои решения! Не твои! Ты что, думаешь, имеешь право лезть в это? Считать каждую дозу, как будто я твоя собственность? — А если ты опять сорвёшься? — Билли шагнул навстречу, теперь между ними оставалось меньше метра, воздух трещал от напряжения. Внутри у него всё скрутило: страх, злость, воспоминание о той ночи, когда он нашёл Стива на полу, дрожащего, с пустым шприцем в руке. “Не переживу, если опять. Не смогу смотреть, как он опять тонет один, а я стою как идиот”. — Опять будешь сидеть на полу, не в силах дышать, а я опять приеду слишком поздно? Ты думаешь, мне похуй? Думаешь, я смогу просто смотреть, как ты себя гробишь? — Я не сорвусь! — Стив почти крикнул, голос сорвался на хрип, лицо побагровело. — Врач сказал, что можно! Медленно! Под контролем анализов! Печень уже на грани, почки… ещё год такой химии и пиздец! Я не хочу умирать от таблеток, чтобы другим было удобно дышать моим запахом! Чтобы ты не сходил с ума когда его станет слишком много! Билли схватил его за запястья крепко, но не до боли. Прижал к себе ближе, лица оказались слишком близко, дыхание смешалось. — Удобно? — переспросил он тихо, почти шёпотом, но в голосе уже звенела ярость, как металл под молотом. “Удобно, блядь? Да я каждую ночь просыпаюсь в поту, думая, что запах пропал. Что ты пропал. И это не удобство — это пытка”. — Ты думаешь, мне удобно, когда ты опять делаешь всё один? Когда опять прячешь? Когда опять берёшь весь удар на себя, как будто я очередной человек, который тебя предаст? Я не Эдди, Стив. И не твой отец. Но я и не собираюсь стоять в стороне, пока ты себя добиваешь! Стив дёрнулся, пытаясь вырваться. Не получилось. Только дыхание стало тяжелее, ноздри дрогнули. — А ты не предашь? — почти выкрикнул он, голос ломался от злости и чего-то ещё, глубже, как трещина в стекле. — Когда запах станет слишком сильным? Когда предтечки пойдут чаще? Когда я стану… невыносимым? Ты же альфа, Билли! Рано или поздно инстинкт победит. Ты скажешь: «хватит, теперь ты мой». И всё. Конец. Я опять в клетке! Билли отпустил запястья резко, но не отступил. Внутри бушевала буря: злость на Стива за эти слова, страх, что он прав, и что-то ещё… Жгучая, почти болезненная нежность, от которой хотелось выть. “Он боится меня. Боится, что я стану тем, кого он ненавидит.” — Я не собираюсь надевать на тебя ошейник! — прорычал он, голос сорвался. — Но если ты опять всё спрячешь и сорвёшься, то я не выдержу! Потому что без тебя… без тебя я опять ничего не чую! Тишина! Десять лет тишины, только теперь она будет убивать меня по-настоящему! И мне похуй на запах. Мне нужен ты! С твоими таблетками, без них, с предтечками, с истериками! Ты! Стив замер. Глаза расширились, дыхание сбилось. Он смотрел на Билли долго, не мигая, как будто видел его впервые. Потом шагнул вперёд, не вырываясь, а прижимаясь. Грудь к груди, губы в губы. Поцелуй вышел рваным, злым, почти отчаянным. Как будто Стив всё ещё пытался доказать, что не сдаётся. Но через несколько секунд он смягчился. Руки скользнули по спине Билли удерживая его. Билли отвечал медленно, глубоко. Не требуя. Просто чувствуя. Стив отстранился на сантиметр. Дыхание тяжёлое, глаза блестят. — Ложись, — прошептал он хрипло. Билли лёг на спину. Не сопротивляясь. Стив навис сверху. Не оседлывая сразу, как обычно. Просто смотрел долго, изучающе. Пальцы скользнули по груди Билли, по рёбрам, по ключицам медленно, словно убеждаясь, что это реальность, а не очередная ловушка. Потом наклонился, коснулся губами шеи. Не укусил, не прижал зубами. Просто поцеловал. Долго. Тепло. Билли выдохнул дрожаще, пальцы запутались в волосах Стива. Стив спустился ниже по ключице, по груди, по животу. Не торопясь. Не агрессивно. Как будто хотел почувствовать каждый сантиметр именно его. Когда губы коснулись низа живота, Билли невольно выгнулся, тихо выдохнул имя. Внутри всё перевернулось: злость не ушла, но смешалась с чем-то острым, почти болезненным… Желанием защитить, удержать, не сломать. Стив поднял взгляд. В глазах уже не злость. Что-то другое. Доверие. Хрупкое, как стекло, но настоящее. Он поднялся обратно, лёг сверху полностью, грудь к груди. Поцеловал ещё раз долго, глубоко, без спешки. Потом прошептал прямо в губы: — Сегодня… ты. Билли замер. — Уверен? Стив кивнул коротко, но твёрдо. — Хочу почувствовать именно тебя. Не просто трах. Тебя. Билли перевернул их медленно. Стив лёг на спину расслабленно, без напряжения. Ноги раздвинул сам. Взгляд не отводил. Запах его феромонов обволакивал, но теперь он не жёг, а просто был. Живой. Настоящий. Билли вошёл медленно. Очень медленно. Давая время почувствовать каждый миллиметр, каждый вдох. Стив выдохнул длинно, протяжно не от боли, а от переполняющего ощущения. Пальцы легли на плечи Билли не впивались, а просто держали. Как якорь. Движения были неспешными, глубокими, почти мучительно-нежными. Билли смотрел в глаза Стива всё время, не отрываясь. Видел каждую тень, каждую вспышку, каждый раз, когда губы Стива приоткрывались в тихом вздохе. Стив смотрел в ответ, его зрачки расширенные, но спокойные. Пальцы скользили по спине Билли, по шее, запутывались в волосах — не требуя быстрее, а словно убеждаясь: да, это он. Это Билли. “Не враг. Не контролёр. Просто… он”. Запах усилился, но не давил, а обволакивал, как тёплый воздух после дождя. Билли чувствовал его каждой клеткой, и это не сводило с ума, а просто… Было. Как часть. Как дыхание. Они кончили почти одновременно, тихо, протяжно, без криков. Стив выгнулся мягкой дугой, дыхание сбилось на мгновение. Билли уткнулся лбом в его шею, выдохнул длинно, с дрожью, которая прошла по всему телу. Они лежали так долго, не размыкая объятий. Пот остывал на коже. Дыхание выравнивалось. Стив заговорил первым,  голос хриплый, но спокойный. — Если ты хоть раз начнёшь решать за меня… я уеду. И ты меня не найдёшь. Билли поднял голову. Посмотрел в глаза долго и серьёзно. — Если ты уедешь… я, скорее всего, сойду с ума. Но держать не стану. Стив медленно, почти незаметно кивнул. — Тогда не сходи. Билли коснулся губами его виска коротко, почти невесомо. — Ты тоже. Они не обнялись крепче. Не стали шептать ничего лишнего. Просто встали. Прошли к окну. Закурили две сигареты от одной зажигалки. Дымили молча, глядя, как ночной город мигает вдалеке разноцветными огнями. Запах Стива витал между ними уже не как зависимость. Как воздух. Как их общая правда. И впервые за всё время ни один из них не чувствовал, что задыхается.