Дышать тобой

С того дня на пляже секс вошёл в их жизнь как дыхание. Не каждый день, но неизбежно. Иногда пауза в сутки, иногда дважды подряд, когда запах Стива густел, становился почти удушающим, а воздух в квартире тяжёлел, как перед грозой. Всё происходило без слов, без ласк, просто сброс давления, резкий и грубый, словно удар по стене, чтобы не взорваться. Второй раз случился прямо в BMW, на заднем сиденье, под шум волн. Стив оседлал Билли, двигался яростно, впиваясь пальцами в плечи. Билли держал его за бёдра, ощущая каждый спазм, каждый рваный выдох. Стив кончил первым, задрожал, сжал мышцы, тихо выдохнул почти стоном. Билли последовал за ним мгновенно, беззвучно, тело выгнулось дугой. Потом Стив отстранился, вышел, прислонился к капоту и закурил, глядя на океан. Билли поправил одежду, встал рядом. Молча докурили. Ни слова. Третий — в квартире, через пару дней. Стив вернулся со съёмок на взводе: режиссёр орал, свет не тот, кадр развалился. Дверь хлопнула так, что посуда звякнула. Билли сидел за кухонным столом с кружкой кофе. Стив увидел его и замер. Потом шагнул вперёд, схватил за ворот футболки, рванул вверх и прижал к стене. Поцелуй был как драка: зубы, привкус крови, злость, выплёскивающаяся наружу. Стив дышал тяжело, ноздри дрожали, втягивая запах Билли жадно, почти болезненно. Джинсы стянул грубо, пальцы нетерпеливые, но точные. — Трахни меня, — прохрипел он, голос сорвался. Билли не ответил. Одной рукой зафиксировал бедро, другой держал затылок, вошёл резко, без предупреждения. Двигался жёстко, каждый толчок как выплеск ярости. Стив упирался ладонями в стену, выгибался, ловил каждый удар внутри. Запах его феромонов висел густой пеленой, сладко-солёный, с постоянной горькой нотой, которая уже не отпускала. Кончили почти синхронно: Стив тихо рыкнул, мышцы свело спазмом, Билли стиснул зубы до боли в скулах и выдохнул коротко, резко. Отпустил сразу. Стив остался у стены, лоб упирался в штукатурку, дыхание рваное. Потом молча ушёл в душ. Билли сел обратно, закурил. Пальцы дрожали чуть заметно. Четвёртый раз был в Camaro, после очередной безмолвной ночи в клубе. Сидели в углу, курили, молчали. Стив вдруг кивнул: пошли. На заднем сиденье. Стив снизу, Билли сверху. Быстро, жёстко, без лишних движений. Только пот, стоны сквозь зубы, капли с висков Билли на грудь Стива. Закончили. Стив оттолкнул, вышел, закурил у машины. Билли остался внутри, вытирал лицо, злясь на себя: почему каждый раз как впервые, почему не получается остановиться. Ссоры начались тихо, ядовито, как дым, который медленно разъедает глаза. Они не кричали. Просто копились трещины, которые не затягивались. Примирения приходили через молчание, сигареты и секс, который стал единственным языком, на котором они ещё могли говорить. Первая размолвка случилась через неделю. Билли приехал как обычно. Стив курил у окна, не обернулся. — Ты здесь каждый день. Как будто прописался. Билли пожал плечами, но внутри всё сжалось. — Ты же не против. Стив фыркнул, дым вышел рваным. — А если против стану? Уйдёшь молча? — Уйду. Если скажешь. Стив резко повернулся, глаза тёмные, усталые. — Ты начинаешь душить. Слишком близко. Я теряю себя, когда ты рядом. Как будто ты под кожу вползаешь, и я не могу тебя вытравить. Билли шагнул, схватил его за запястье. — Тогда скажи уйти. Прямо сейчас. Стив смотрел долго, потом отвернулся. — Хочу и ненавижу себя за это. Без тебя пустота. С тобой как клетка. Они стояли вплотную, дыхание смешивалось, запах Стива обжигал. Потом Стив сел, закурил новую сигарету дрожащей рукой. Билли вышел тихо. Три дня тишины. Ломка пришла настоящая: вакуум в носу, головная боль, бессмысленная эрекция, пустота в груди. Билли курил без остановки, гонял по городу, лежал и смотрел в потолок. Ждал. Знал, что Стив тоже на грани. На четвёртый день постучал. Стив открыл, глаза красные, запах густой, почти невыносимый. Долго смотрели друг на друга. Потом Стив сказал тихо, надломленно. — Я не могу без тебя дышать. Билли вошёл. Дверь закрылась.  Примирение было хрупким, молчаливым и тяжёлым, потому что оба понимали: это не конец, а лишь новая трещина. Вторая ссора вспыхнула быстро. Стив отодвинулся на кухне, как от ожога. — Дай мне дышать, Билли. Ты везде. Перекрываешь всё. Я перестаю себя чувствовать. — Ты сам меня впускаешь. Сам вдыхаешь. Стив усмехнулся горько. — Потому что без тебя хуже. Но с тобой я боюсь стать просто твоим отражением. Твоим голодом. Билли сжал кулаки. — Я не хочу тебя ломать. Но и отпустить не могу. Тишина для меня хуже смерти. Стив выдернул руку. — Тогда уходи. Пока я не начал ненавидеть тебя по-настоящему. Билли хлопнул дверью. Пять дней ада. Ломка стала невыносимой. На шестой он сорвался, поехал к кампусу, ждал. Когда Стив вышел, усталый, с рюкзаком, запах ударил в нос, и мир ожил снова. Они доехали до квартиры молча. Стив бросил рюкзак, повернулся. — Я ненавижу это. Но без тебя не могу. Поцелуй вышел отчаянным. Секс — жёстким, почти наказывающим. Потом лежали, курили. Стив смотрел в потолок. — Мы оба на грани. Билли кивнул. — Знаю. Ночами, когда Стив засыпал рядом, Билли лежал и думал. Зуд в носу давно сменился постоянным тёплым потоком. Запах Стива теперь был везде, в каждой клетке. Когда тот уезжал даже на несколько часов, возвращалась пустота: головная боль, дрожь, требовательная пульсация в паху. Один раз Билли не выдержал и поехал к университету, просто чтобы вдохнуть живой запах, а не его эхо на вещах. «Это не любовь, — думал он, глядя в темноту. — Это зависимость. Как от тяжёлого наркотика. Эйфория, а потом медленное разрушение. Меня. Его. Нас обоих». Но он не уходил. Потому что тишина, действительно была для него страшнее любой смерти. А рядом со Стивом он наконец дышал. По-настоящему.