Ёж — птица гордая, пока не пнешь, не полетит.

Кроули иногда находился за стойкой портье, но чаще его не было. Чехол над «импалой» покрывался пылью, как и «харлей» Хмурого. Впрочем, их с Командиром трейлер тоже постепенно терял краски. Интернет работал, хотя ни дизеля, ни проводов Актив так и не обнаружил. Впрочем, не очень и искал. Всё же инстинкт самосохранения у него какой-то был, и в этом странном Убежище он работал на полную. Еда, сон, интернет, Командир… Тишина, покой и пустота. В какой-то из дней Актив понял, что джинсы на нём застёгиваются с трудом. Встав голым перед зеркалом во весь рост, он с холодком понял, что чёткие рельефы его тела потеряли резкость. Так что он нашёл для себя ещё одно занятие, на которое начал тратить всё свободное время – тренировки. День, два, три… на пятый джинсы застегнулись с прежней лёгкостью. На тринадцатый день пребывания на кровати захрипел Командир. Взгляд приоткрытых глаз в щели бинтов был мутным и тусклым, но зато в нём светилось сознание. Споив куратору дозу вечернего бульона, вколов чуть уменьшенную дозу обезболивающих, кстати, возможно, именно поэтому куратор и очнулся — от боли, Актив без брезгливости обиходил куратора и на радостях решил устроить себе внеплановую тренировку. Спать Актив ложился с предвкушением перемен. – Принцесса, отчёт… – Эти слова куратору дались нелегко, но он смог их произнести. Радостно зачастив, Актив был вынужден прерваться и начать отчёт сначала, медленно и внятно. Дослушав до конца, куратор долго лежал с закрытыми глазами. Так, что Зимний даже уже решил, что тот уснул. Но куратор не спал. – Большой дом из старых больших бревен на перекрестке четырёх дорог? – с трудом прохрипел он. – Так точно. Линии электропередач отсутствуют, генератор отсутствует. Электричество и интернет есть. – Срок нашего пребывания? – Точно не обозначены. При оплате точная формулировка прозвучала «Всё, что есть сейчас с собой. Пока не поймёшь, что делать со своим спутником, тебе хватит». В данном месте находимся двадцать восемь дней. – Хорошо. Спроси кресло. Мне надо посмотреть всё самому. И надо уже начинать шевелиться. Кресло Кроули, нашедшийся за стойкой, предоставил. Правда, перед этим долго разглядывал Актива, и потом пробормотал что-то похожее на «не подумал, что мозг – это второй». Для начала Актив покатал куратора по коридору до лестницы. Потом спустил на лифте вниз и покатал по холлу. На этом силы куратора закончились и они вернулись в номер. Обедал Актив полный воодушевления – куратор очнулся, он что-нибудь придумает! Ему тут уже надоело… Куратор проснулся к обеду, запретил колоть себе обезболивающие, скрипя зубами, вытерпел гигиенические процедуры и перевязки. Актив с ложечки покормил его чем-то жидким, напоил из поильника, потом помогал куратору начать шевелить руками и ногами. Командир хрипло дышал, иногда стонал, но приказа прекратить не отдавал. Потом был плотный перекус, гигиена, и в наступивших сумерках Актив вывез Командира в кресле за порог. Наверное, слишком рано, так как по блестящей, натянувшейся на багровых рубцах едва схватившихся шрамов коже потекли слезы. Видимо, свет был пока слишком ярким для чувствительных глаз. Так что он решительно развернул кресло и покатил его на кухню — время ужина. Хмурый нашёлся за своим столиком в углу, всё над тем же стаканом. Интересно, а он ест? Захваченный этой мыслью, Актив решил немедленно удовлетворить своё любопытство, и впервые за все время подошёл к нему близко. И даже открыл рот, чтобы задать вопрос. Который застрял у него в горле, как только Хмурый оторвался от стакана и посмотрел на него: сквозь кожу начали просвечивать кости черепа, а в глазах — разгораться огонь. Мгновенно развернувшись, Актив стремительно удалился от столика, таща за собой кресло с Командиром. – Это Убежище. Для всех и каждого. И не факт, что прячутся тут только люди, – коротко обозначил положение вещей Командир и больше ничего не говорил. Актив умный. Сам всё понял. Впервые Актив решил, что не хочет ужинать в номере. А хочет на кухне. Среди запахов, звона приборов, посуды и стука ножей. Среди непонятных команд и движения людей. Куратор ограничился бульоном и парой ложек жидкого пюре из овощей и мясного сока. Сам Актив привычно съел оба обеда, только на этот раз не растягивая и не смакуя его – к концу трапезы куратор уже постанывал на выдохах. Без обезболивающего не обойтись. Утром Командир опять скрипел зубами, терпя гигиенические процедуры и перевязки, и категорически запретил колоть себе нормальную дозу лекарств, велев её уполовинить. Завтракать они опять спустились на кухню, где неизменной тенью в углу маячил Хмурый. После завтрака сделали медленный круг почёта вокруг здания, увидев тёмные окна предположительно соседних номеров, следы жизнедеятельности мелких тварей и полное отсутствие хотя бы намека на человеческую цивилизацию, если не считать самого здания. Как заметил Командир, над ними за всё это время вообще ничего не пролетело, хотя так быть не должно. Номер, гигиена, сон, лекарства, приём пищи, перевязки, прогулка, гигиена, приём пищи, перевязки, уколы, сон. Куратор активно пытался вернуться к подобию подвижности, но Зимний всё больше и больше смурнел — тому требовалась квалифицированная медицинская помощь, которую он оказать был не способен, а доверие все эти «нейтральные территории» у него потеряли. Достаточно очень привлекательной суммы — и о любом нейтралитете мгновенно забывают. Задумчиво барабаня пальцами по столешнице, Актив прикидывал свои дальнейшие действия с учётом недееспособности куратора. На обед тот спускаться отказался, и Актив настаивать не стал, оставив его в кресле возле окна, а сам спустился на кухню. Вся толпа народа там привычно гудела негромким голосами, резкими командами и гундосым нытьем того самого белого прыщавого юнца, который ни разу не был замечен Активом хотя бы за нарезкой овощей. Всегда только возле раковины с посудой. Но на этот раз привычный ритм был сбит звоном, вскриком и долгим протяжным стоном. Народ на кухне забурлил водоворотом, возле раковины обнаружилась одна из женщин-мексиканок, рука которой на глазах покрывалась огромными волдырями. Переведя взгляд дальше, Актив только нахмурился: на полу лежала глубокая сковорода в большущей луже ещё дымящегося масла. Видимо, привлечённый шумом, в кои-то веки на кухне показался и Кроули. Сочувственно поцокав над рукой, он посмотрел женщине прямо в глаза и что-то спросил. Мгновенно побледнев до серости, та затравленно огляделась вокруг, но кухонные обитатели, как по волшебству, мгновенно рассосались по своим привычным местам, оставив её один на один с Кроули. Часто задышав, она что-то тихо спросила, на что Кроули только пожал плечами и что-то коротко ответил. По бледному лицу беззвучно покатились слезы, и она сломлено кивнула. А потом Кроули провёл по опухшей, побагровевшей, покрытой волдырями, руке и та мгновенно приобрела свой привычный вид. Только по тому, как лязгнули его зубы, Актив понял, что у него был открыт рот. Вот оно! Вот оно, то самое решение! И он решительно направился за Кроули к его стойке.