Ёж — птица гордая, пока не пнешь, не полетит.

— The Sun. Капитан Роджерс, Зимний Солдат и Баки Барнс — одно лицо. Ваш друг и лучший убийца Гидры. Что вы будете делать, когда его найдут? Неприязненно оглядев репортёра, Роджерс столь же неприязненно скривил губы, но всё же открыл рот для ответа. — Я буду его защищать. Добиваться его оправдания. Жертва чудовищных экспериментов, пыток, он — военнопленный, а не преступник. Он получит всё, положенное ему по закону: признание его заслуг, чистое имя, все награды и грамоты. Баки, Джеймс Бьюкенен Барнс останется в памяти людей героем, каким был в жизни. — Вы говорите так, будто уверены, что он мёртв, — указал репортёр. — Тони Старк может быть заносчивой задницей для всех, — сидящий рядом Старк даже приспустил свои пижонские затемнённые очки на кончик носа и посмотрел на Кэпа, — но при этом он верный, преданный друг для тех, кому поверил и кто смог пробиться за его панцирь. То, что он ещё и обладатель выдающегося разума и немалого состояния, позволяет ему делать очень широкие жесты. Водолазы — это люди. Живые организмы, которым требуется отдых, воздух, безопасность. Они не могут проводить в воде по десять часов в сутки, плавать без опаски там, куда рухнул Трискелион. А роботы Тони могут. Не боясь на что-то напороться, запутаться, остаться без воздуха. Они… нашли Баки. Нашли… его тело. Мы не стали оглашать эту информацию. Он получил то, что заслужил — покой. Его тело было сожжено, а прах развеян над любимым местом. И даже его металлическая рука была сожжена. У сидящего рядом генерала не дёрнулся на лице ни единый мускул, но от него плеснуло таким бешенством и яростью, что Стив напрягся. — А почему вы не предоставили его… — Кому?! — а вот Капитан сдерживаться не стал, и его злость и ярость накрыли всё помещение тяжёлым, горячим,удушливым одеялом. — Нашему правительству? Этим тварям в белых халатах, которые бы терзали его тело, разбирая на кусочки, в поисках вечной жизни и здоровья для «выдающихся» людей?! Он заслужил покой!!! Заслужил больше, чем любой из вас! Поэтому я не предавал огласке этот факт, ведь мне бы обязательно прочитали речь, что я «должен, обязан, Америка гордится мной», а Баки «он был солдатом своей страны, и был бы горд принести пользу ей и после смерти»! А я не согласен! И Баки не согласен! Обойдётесь! И, совершенно неожиданно охреневшим репортёрам показали международный жест средним пальцем. — Я сделал свой выбор сам. То, что со мной потом сделали тогда и сейчас — это уже выбор других. Но Баки никто не спрашивал! Никто! За него всё решили! Насильно провели через опыты, насильно лишили руки, памяти, воспоминаний, чувств, свободы воли! Никто не спросил у него, хочет он этого или нет. Останься он жив, вы что думаете, наше правительство, наша армия отказалась бы от такого ресурса? Не человека, а именно ресурса. Генерал, вы бы отказались? — внезапно повернулся Капитан к соседу, но ждать ответа не стал. — Или вы. Ну, допустим, вы, — и длинный палец ткнул в одного из репортеров. — Суперсолдат. Без памяти, без воли, послушный любому вашему приказу, сидящий в ошейнике у вашей ноги. Ваши действия? Полноватый мужчина вытер рукавом внезапно вспотевший лоб и промолчал. — У вас член встал, — с чудовищной безжалостностью отметил Капитан и ткнул пальцем в сухопарую женщину рядом с ним. — А вы? Суперсолдат, готовый подчиниться первому слову? — недобро прищурившись, Капитан откровенно потянул носом воздух. — Адреналин… Вы бы использовали меня не для секса, нет. Ограбление? Убийство? Убийство. Как мило. Вы бы послали меня кого-то убить, кого-то, неугодного вам. А хотите, я сейчас подойду к каждому из вас и каждому задам этот вопрос? Камеры щелкали, но вот люди затаили дыхание и молились, чтобы этот монстр отвлекся от них. Не этого они ожидали от пресс-конференции. Совсем не этого. Но что уже получили сенсацию — это точно. Первым пошевелился Старк. Протянув руку, он с хрустом свинтил пробку с бутылки с водой и капнул каплю на свои часы. Подождал секунду и залпом выпил чуть ли не половину. — Ну, знаешь, Капитан Сосулька…. Это было внезапно… — И хоть говорил Старк это тихо, из-за тишины его расслышали многие. — Капитан Роджерс, а что с недавним нападением на вас, и что теперь будет с тем парнем, который чуть не сгорел? — первым раздался чуть подрагивающий молодой голос откуда-то из середины рядов. Представляться, от какой газеты, репортёр не стал. — Фрэнк сейчас торчит дома на карантине, — всё ещё хмуро, но уже спокойнее ответил Роджерс. — Разговаривает с адвокатом и собирается выкатить ЩИТу ещё один иск. Потому что искренне считает, что это их рук дело. Когда сидел у них в плену, не под арестом, а именно в плену, они могли вколоть ему какую-нибудь дрянь, из-за чего он и мутировал. И давайте закругляться с обвинениями. Брок Рамлоу стал такой же жертвой Гидры, как многие, в чем-то он пострадал дальше больше — допрос Ника Фьюри показал, что Рамлоу сообщил о вербовке сразу же, но его отправили туда двойным агентом. А потом не оставили никаких оправдательных документов, свалив часть своих грехов на него и его отряд. А в остальном…. Фрэнк жрёт, как не в себя, контролирует съёмки по телефону, пытается в максимально быстром темпе освоить новую способность, чтобы она тоже приносила ему деньги. Так как всё, что у него было, он вложил в этот фильм и сейчас его по сути содержит Джас. У полиции к нему вопросов нет, да и к нам тоже. Весь интернет свидетель, что не мы начали. — Нападавших звали Ванда и Пьетро Максимофф. Проживали в Заковии, маленькой стране рядом с бывшей Югославией. Тоже не повезло с революциями и гражданской войной, — сняв очки одной рукой, пальцами другой Старк потёр глаза и снова надел очки. — Это моя вина. Точнее, моя ответственность. В те годы я создавал оружие, но только по госконтрактам. Делал, что хотел, отрывался, как умел и на что хватало фантазии. Ведь у меня был дядя Оби. Которому я всецело доверял, верил, как родному человеку и никогда ни о чём не спрашивал, если он просил меня что-то подписать. Не оправдание той дурости, но хотя бы понимание, что злого умысла у меня не было. Эти двое — они тоже жертвы. Жертвы той войны, которая велась оружием от Старк Индастриз, проданным тем генералам Обадайей Стейном. Возможно, да не возможно, а так оно и есть, они потеряли всё и решили наказать того, кого посчитали виновным. Правда, причём тут случайные люди? Но в итоге вышло как вышло. — А её оружие? — А это уже не ваша забота, — опять опустил очки на кончик носа Старк. — С этим скипетром Локи напал на Нью-Йорк. Мы передали его в хранилище ЩИТа, но вот какая-то девчонка размахивает им и снова угрожает спокойствию и благополучию жителей города. Да и ЩИТа сейчас нет. Передавать его армии, да хоть кому-то, мы больше не рискнём, и отныне его судьба вас не касается. — Дейли Бьюгл. Капитан, правда, что вы спите с Фрэнком Грилло и Джеймсом Барнсом, сыном Брока Рамлоу и внуком вашего Баки? Людское море резко пришло в движение, расходясь от определенной точки и уплотняясь в других местах. Меньше минуты — и несчастный репортёр, осмелившийся задать этот вопрос, остался стоять в одиночестве на пятачке свободного пространства и в полной тишине. — Вы власть. Власть слова. Власть, способная низвергнуть и вознести, заставить следовать закону и соблюдать права. Но вам это неинтересно. Вам интересно сунуть свой нос в чужую постель, в чужую жизнь. Разрушить её на потеху толпе, растоптать жизни. На что вы потратили свободу и мир, оплаченные нашей кровью и нашими жизнями… Металлические статуи на входе пришли в движение, с лязгом дошагав до безымянного репортёра, и подхватили его под руки. Несколько секунд — и он уже за дверью. Откинувшись на спинку своего стула, Капитан устало, с некоторой доли насмешки и задумчивости оглядел оставшихся. — Знаете, а я отвечу, — но сказано это было так, что кто-то облился потом под одеждой, а у кого-то волосы чуть дыбом не встали. — Суперсолдат. Кто-то из вас может мне ответить, что это такое? Что за зверюшка? Что в нас, суперсолдатах, такое, что мы становимся предметом вожделения всех и каждого? Ну? — Вы сильные, — раздался голос с одной стороны. Роджерс поощрительно кивнул. — Вы быстрый и на вас всё быстро заживает, — кто-то ответил с другой стороны. — Вы выносливый, хорошо слышите, много едите, быстро бегаете, сильно бьёте, — посыпались ответы. — И всё? — спросил Капитан, когда поток ответов иссяк. Ответом была тишина. — Что ж, тогда начну издалека. Бруклин, Великая Депрессия. И я. Доходяга, у которого в медкарте не было только четырёх болезней: туберкулёза, сифилиса, чумы и проказы. Всем остальным я переболел или болел на постоянной основе. То, что был жив — во многом заслуга Баки, который не позволял мне сдаваться, вытягивал, когда я отказывался от борьбы. Мой организм иногда, когда звёзды и Луна вставали в какую-то замысловатую позу, вспоминал, что принадлежит мужчине и радовал меня. Когда «процесс», скажем так, заканчивался, меня можно было отжимать, дрожали руки, ноги, темнело в глазах, сердце билось с перебоями и не хватало дыхания, которое было потрачено на бесполезный процесс. Слава богу, случалось это нечасто, иначе бы я до встречи с доктором Эрскином не дожил. Потом был эксперимент и я. Суперсолдат. Идеальное тело, идеальное здоровье, долголетие, живучесть. Повторить — не вариант, поэтому что? Надо размножить меня естественным путем. Если бы вы обратили более пристальное внимание на мой кордебалет, то обнаружили бы одну особенность,которая объединяла всех девушек. Каждая из них находилась на пике фертильности, и у каждой был ребёнок. Мальчик. Абсолютно здоровый ребёнок. По толпе прошёл шум. — Вот только суперсолдат — это не всё перечисленное. Представьте себе, что я размножился. Никогда ничем не болеющий, долгоживущий, сильнее любого из вас, и при этом потребляющий ресурсы, как пятеро простых мужчин. А потом нас стало бы больше. Если бы каждая забеременела. А потом ещё больше. Как скоро нам стало бы мало места на земле? Опять прокатился шум, но теперь уже ропотом. — Природа умнее человека. Намного. Совершеннее. Её система противовесов идеальна. И если она где-то даёт, то где-то убавляет. Будучи задохликом, мой организм боролся за жизнь, ему было не до размножения. Когда стал супером, природа начисто отрубила мне инстинкт размножения. А раз нет одного, то зачем мне и фертильность? Я стерилен. Вообще. Нет, не импотент, всё работает, но нечасто и для меня это скорее один из процессов, вроде сна, купания, похода в туалет. Той одержимости сексом, какую я вижу постоянно и везде, у меня нет. У меня всё заточено на выживание. Вся та сила, здоровье, долголетие, о котором мечтают все… никто из вас не назвал сопутствующее им. Никто не назвал адаптивность: к ядам, отправленному воздуху, лекарствам, окружающей среде. Никто не назвал изменение нейронных связей: чтобы мозг успевал обработать текущую ситуацию, информацию, принять решение, и всё это — мгновенно. Рассчитать траекторию броска щита, углы, силу, направления. Никто не назвал абсолютную память. Никто не спросил, каким должно быть усилие, чтобы полностью отключить сознание… Капитан замолчал, с каким-то лабораторным ожиданием разглядывая репортёров. Но первым сообразил Старк. Выпрямившись так, будто ему в позвоночник вбили арматуру, он сорвал очки, не замечая, как раздавил их в руке, и с диким ужасом уставился на Роджерса. Его лицо было белее снега, и только тёмные глаза, не моргая, смотрели на спокойную фигуру. Генерал Батлер был вторым. Он тоже смертельно побелел и хрипло еле выговорил «Матерь Божья», но микрофон донёс это до всех. Третьим был оператор какого-то канала. Несчастный мужчина выпустил из ослабевших рук камеру и теперь безостановочно крестился, глядя на Капитана. Остальные только переглядывались. — Нет? — наклонил к плечу голову Капитан и улыбнулся. Светло так, лучисто. Отчего Старк всем собой почувствовал, как у него проявляется седина. — Чтобы что-то внушить, нужен живой, активный мозг. Мёртвый или полностью замороженный мозг бесполезен. Вы когда-нибудь слышали, как на глубине поют киты? Как поют вечные льды? Нет. Это красиво. Несмотря на то, что это ледяная бездна, в которой нет никого и ничего, кроме неё и тебя. Вот теперь всем стало плохо. — И иногда я всё ещё там. Один. На глубине. В тишине, темноте и холоде. Я просыпаюсь, но не могу двинуться, потому что тело мне не подчиняется. Единственное, что может спасти — это живое тепло рядом. Кто-то, кто пихается локтем, бормочет, что у меня ледяные ноги и я козел, раз прижимаю их к другим. Приходится убирать их, отодвигаться, возиться, чтобы не мешать спать, отдавать чужое одеяло, и потом хочется пить, в туалет, приходишь назад, а там твоё тёплое место уже заняли и надо его отвоевать. О да. Найдутся те, кто не откажет. Но что попросят взамен? А им — им ничего не надо. Вообще. Так что да. Я сплю в их постели. И буду спать до тех пор, пока меня оттуда не выставят. И следующего, кто посмеет задать мне этот вопрос или как-то очернить парней, я уничтожу. Не получится юридически — запачкаю свои сияющие светом одежды.