Разбить и склеить

Прошел ещё один год. Магическая Британия медленно, болезненно возвращалась к жизни. Пожирателей Смерти судили, Азкабан заполнялся теми, кто еще вчера вершил судьбы. Драко был оправдан полностью — показания Кингсли и его ключевая роль в уничтожении крестражей сделали его героем в глазах общественности, хотя сам он это слово ненавидел. Он жил уединенно. Своих родителей он успел переправить во Францию еще до того рокового дня в Мэноре, и теперь помогал им обустроиться в их старом поместье под Ниццей. Сам же он часто бесцельно бродил по Лондону, пытаясь найти смысл в мире, где больше не нужно было убивать. Однажды солнечным октябрьским днем Драко шел по Косому переулку. Магазины открывались, дети смеялись, покупая школьные принадлежности — жизнь побеждала. Возле книжной лавки «Флориш и Блоттс» он заметил женскую фигуру. Каштановые копна непослушных волос, знакомый наклон головы, когда она читала аннотацию на обороте книги. Сердце Драко пропустило удар. Его ноги сами понесли его к ней. Он знал, что это невозможно. Он знал, что видел её смерть. Но его подсознание, измученное горем, требовало хотя бы на секунду обмануть себя. Просто подойти ближе. Просто вспомнить, как пахли её волосы. — Гермиона? — прошептал он, когда до неё осталось три шага. Его голос дрогнул, в нем было столько боли, что прохожие оборачивались. Девушка замерла. Она медленно обернулась, и Драко почувствовал, что у него подкашиваются колени. Те же карие глаза. Тот же шрам на щеке, который он обрабатывал когда-то на острове Мэн. На её руке под тонкой тканью блузки угадывались очертания букв, но кожа была чистой. — Драко... — выдохнула она. Он застыл, не смея пошевелиться, боясь, что видение растает. — Я сошел с ума. Это бред... Я видел... Я видел вспышку. Ты упала. Гермиона быстро подошла к нему и взяла его за руки. Её ладони были теплыми. Настоящими. — Тише, Драко. Это я. Это действительно я. Они зашли в небольшое тихое кафе в тупике переулка. Гермиона долго молчала, глядя на его исхудавшее, измученное лицо. — Как? — только и смог выдавить он. — Я видел твоё тело. — Это была не я, Драко, — тихо сказала она. — Помнишь ту неделю, когда Орден начал экстренно эвакуироваться? Мы понимали, что кто-то может не успеть. Была одна женщина... Член Ордена, смертельно больная. Она была целителем, как и я. Она сама предложила это. Драко слушал, не веря своим ушам. — Мы использовали Оборотное зелье, смешанное с мощными чарами маскировки на крови. Она добровольно приняла мой облик. В ту ночь, когда Пожиратели ворвались на Гриммо, я уже была в пути к тайному убежищу в Шотландии. Она... Она знала, на что идет. Она хотела умереть со смыслом, дав мне шанс выжить и продолжить борьбу. — Но Волдеморт залез ей в голову! — воскликнул Драко. — Он бы понял! — Нет, — Гермиона покачала основой. — Перед тем как она выпила зелье, я применила к ней заклятие ”Обливиэйт”, стерев всё, кроме базовой информации. Её разум был чист, потому что там ничего не осталось. А её воля... Её воля была сильнее любой легилименции. Она верила, что она — это я. До самого конца. Драко закрыл лицо руками. Всё это время — два бесконечных года — он жил в аду, оплакивая ту, которая была жива. — Почему ты не подала знак? Хоть один? Гермиона накрыла его ладони своими.  — Кингсли запретил. Твой разум был единственной защитой Ордена. Если бы ты знал, что я жива, твоя окклюменция могла дать трещину. Волдеморт почувствовал бы твою надежду, Драко. Твоё отчаяние было твоим щитом. Это была самая жестокая часть плана, и я ненавидела Кингсли за это каждый день. Но это спасло нас всех. Драко поднял на неё взгляд. В нем была ярость, облегчение и такая глубокая любовь, что Гермиона прикусила губу, чтобы не расплакаться. — Ты жива, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Я жива, Драко Малфой. И я здесь. И больше никакой войны. Он потянулся к ней через стол, и на этот раз их поцелуй не пах кровью или пеплом. Он пах кофе, старыми книгами и новой жизнью, которую они, наконец, заслужили. Война закончилась. Вершитель Судеб ушел в прошлое, оставив место человеку, который наконец-то вернулся домой.  Эпилог: Тишина после бури Магловский Лондон встретил их шумом дождя и неоновыми огнями, которые никогда не гасли. Для Драко это был совершенно иной мир — мир, где никто не кланялся ему из страха и не шептал проклятия в спину. Продажа Малфой-Мэнора стала для него актом окончательного освобождения. Он сам предложил это, удивив Гермиону: старинное поместье, пропитанное кровью и запахом темной магии, больше не было его домом. Их новая квартира в районе Риджентс-парка была наполнена светом и книгами. Здесь не было портретов предков, только мягкие ковры, запах свежего кофе и бесконечные ряды стеллажей, которые они собирали вместе. Драко стал для Гермионы той самой тихой гаванью, в которой она нуждалась. Он помогал ей справляться с ночными кошмарами, в которых Рон и Гарри всё еще падали на камни Хогвартса, а она помогала ему не утонуть в чувстве вины за всё, что он совершил под маской Вершителя. Они были двумя обломками одной катастрофы, которые идеально подошли друг к другу, создав нечто новое. Вечер опустился на город, окрашивая гостиную в теплые янтарные тона. Драко подошел к Гермионе со спины, когда она стояла у окна, наблюдая за прохожими. Его руки мягко легли ей на талию, притягивая к себе. — О чем ты думаешь? — прошептал он ей в шею, вдыхая знакомый аромат корицы и ванили. — О том, что тишина — это тоже магия, — тихо ответила она, накрывая его ладони своими. Он развернул её к себе, и в его серых глазах, теперь лишенных ледяного блеска, она увидела столько нежности, что у неё перехватило дыхание. Драко медленно, почти благоговейно, начал расстегивать пуговицы на её шелковой рубашке. Каждое его движение было наполнено осознанностью, неторопливым желанием изучить её заново, без страха, что это их последняя ночь. Когда одежда скользнула на пол, он подхватил её на руки и перенес на кровать. Свет торшера мягко обрисовывал контуры их тел. Драко опустился перед ней на колени, его губы скользили по её животу, поднимаясь выше, к груди. Гермиона выгнулась, запуская пальцы в его платиновые волосы, чувствуя, как внутри разгорается ровное, глубокое пламя. Это не было похоже на их прошлые встречи, полные отчаяния. Сейчас это была чувственная симфония. Его язык дразнил её соски, вызывая тихие вздохи, а ладони ласкали бедра, пробуждая каждую клеточку её кожи. Когда его пальцы коснулись её сокровенной глубины, Гермиона судорожно выдохнула его имя. Он был нежным, но властным, направляя её к пику, пока она не начала дрожать в его руках. Он вошел в неё медленно, давая ей привыкнуть к его полноте, и на мгновение замер, глядя прямо в глаза. — Моя, — сорвалось с его губ. Ритм их тел был идеальным, словно они танцевали этот танец тысячи лет. Гермиона обхватила его ногами, притягивая еще ближе, чувствуя, как его сердце бьется о её грудную клетку. Вспышки удовольствия становились всё ярче, стирая границы реальности. Каждое движение Драко было наполнено страстью и заботой; он чувствовал каждое её сокращение, каждый прерывистый вздох. Когда экстаз накрыл их обоих, Драко уткнулся лицом в её плечо, заглушая стон, а Гермиона прижала его к себе так крепко, словно боялась, что он растворится в воздухе. Они еще долго лежали в тишине, сплетясь телами, наслаждаясь теплом кожи и мерным дыханием друг друга. Это была близость, которая исцеляла. Спустя несколько недель Драко возвращался из Министерства магии. Его работа в отделе по надзору за магическим правопорядком отнимала много сил — он помогал выстраивать новую систему, основанную на справедливости, а не на чистоте крови. Он предвкушал уютный вечер, надеясь увидеть Гермиону за книгой или на кухне. Но, переступив порог, он сразу почувствовал, что что-то не так. Гермиона сидела на диване в гостиной. Она не зажгла свет, и только бледные сумерки просачивались сквозь окна. Её фигура казалась хрупкой и неестественно неподвижной. Она была до чертиков бледной, руки безжизненно лежали на коленях. — Гермиона? — Драко быстро подошел к ней, садясь рядом и беря её ледяные ладони в свои. — Что случилось? Ты ранена? Она медленно подняла на него взгляд.  В её глазах была пустота, такая глубокая, что Драко на мгновение показалось, будто война вернулась. — Я видела их сегодня, Драко, — её голос был едва слышным шепотом. — Я нашла их. В небольшом кафе в центре. Они... Они выглядели такими счастливыми. Драко понял сразу. Родители. Гермиона потратила месяцы, пытаясь отыскать их после того, как стерла им память и отправила в Австралию. Кингсли помог ей найти их след в Лондоне. — И что? Ты поговорила с ними? — Драко сжал её пальцы, пытаясь передать ей свое тепло. Гермиона горько усмехнулась, и этот звук полоснул его по сердцу. — Я подошла к их столику. Я сказала, что мама уронила платок... Я просто хотела, чтобы они посмотрели на меня. Чтобы они узнали свою дочь. Она замолчала, и одинокая слеза скатилась по её щеке, оставляя влажную дорожку. — Они посмотрели, Драко. Вежливо. Улыбнулись, как незнакомке. Папа сказал: «Спасибо, мисс, вы очень любезны». Мама спросила, не хочу ли я присесть, потому что у меня «очень грустный вид». Но в их глазах... В них не было ничего. Ни искры. Ни узнавания. Гермиона уткнулась лицом в ладони, и её плечи задрожали от беззвучных рыданий. — Я стерла себя из их жизни слишком хорошо. Я защитила их, но в итоге убила Грейнджеров навсегда. Для них меня никогда не существовало. Драко притянул её к себе, крепко обнимая и убаюкивая, как ребенка. Он не говорил, что всё будет хорошо — он знал, что такие раны не заживают. Он просто был рядом, единственным человеком в мире, который знал, кто она такая, и который никогда, ни за что на свете не забудет её имя. — Я здесь, — шептал он в её волосы. — Я здесь, Гермиона. Я помню за них. В тот вечер в их маленькой квартире на окраине Лондона магия была бессильна. Оставалась только любовь — горькая, тихая и единственно верная.