Предначертанный сном

Спустя месяц.

Тишина. Не та напряженная, гулкая тишина, что висела в покоях Северного крыла. И не оглушительная тишина после битвы. Это была тишина выздоровления. Мягкая, наполненная шепотом листьев за окном, потрескиванием поленьев в камине и мерным, спокойным дыханием. Тэхен лежал в огромной кровати в своих новых, еще более роскошных покоях, выходивших окнами в королевские сады. Он смотрел на кружащуюся в солнечном луче пыль. Месяц. Целый месяц, как поле Безмолвия. Месяц, который для него прошел в тумане лихорадочных снов, прерывистого сознания и тихого, настойчивого голоса, что звал его обратно. Голос Чонгука. Он приходил каждый день. Садился у кровати, иногда читал доклады, иногда просто молча держал его за руку. Говорил о мирных договорах, о бегстве Кан Вонхи. Как оказалось, того вывезла с поля боя его личная гвардия, ценой десятков жизней Говорил о том, что Чимин и Юнги теперь неразлучны, и старый король смотрит на это сквозь пальцы, уставший от войны. Тэхен слушал сквозь сон. И постепенно возвращался. Сейчас он был почти в норме. Слабость оставалась, тень под глазами — тоже. Но он мог ходить. Мог думать. И мог чувствовать тяжёлый, мускусный запах, который теперь всегда предварял его появление. Дверь открылась. Чонгук вошел. Но не в своем обычном практичном дублете. Он был в той самой форме. Чёрная, отшлифованная кожа, плотно облегающая торс. Полированная сталь на плечах и предплечьях, холодно поблескивающая в свете камина. Его волосы были туго собраны, открывая суровые черты лица и шрам на скуле. Он только что вернулся с официального приема в честь подписания перемирия. Тэхен, сидевший в кресле у огня, замер. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Сцена была настолько знакомой, что у него перехватило дыхание. Силуэт из тумана. Силуэт из его детских кошмаров и тайных ожиданий. Вот он. Во плоти. В его комнате. Чонгук заметил его напряжение. Его брови слегка сдвинулись. — Что-то не так? — его голос был глубже от усталости после долгого дня церемоний. — Эта форма… — прошептал Тэхен, не в силах отвести взгляд. — А, — Чонгук посмотрел на себя. — Парадный мундир. Отец настаивал. Говорит, народ должен видеть героя. — В его голосе прозвучала легкая, едкая нотка. Он скинул тяжелый плащ и повесил его на спинку стула. Он подошел к камину, встал спиной к огню, и свет очертил его силуэт золотым контуром. Совершенное совпадение со сном. Тэхен встал. Ноги слегка дрожали, но выдержали. Он подошел к Чонгуку. Медленно. Будто приближался к краю пропасти. Его глаза были прикованы к правой руке принца, к тому месту, где из-под стального наруча виднелась полоска кожи со шрамом. Чонгук наблюдал за ним, не двигаясь, его темные глаза были полны вопросов. Тэхен остановился в шаге от него. Он протянул руку, но не притронулся. Замер. — Покажи, — тихо сказал он. — Что показать? — Руку. Покажи тот шрам. Чонгук, не сводя с него взгляда, медленно отстегнул пряжку. Стальная пластина соскользнула, открывая предплечье. И тот самый шрам. Длинный, чистый, от локтя почти до запястья. Тот самый, что видел мальчик в тумане. Тэхен закрыл глаза на секунду, борясь с головокружением. Потом открыл. Его рука дрогнула, и он осторожно, кончиками пальцев, коснулся шрама. Кожа под его пальцами была теплой, живой. Реальной. — Тэхен? — голос Чонгука был теперь полон беспокойства. — Что с тобой? Ты бледный как смерть. — Ты помнишь, когда я увидел этот шрам в первый раз? Когда перевязывал тебя? — Помню. Ты смотрел, будто увидел призрака. — Это был не призрак, — прошептал Тэхен. Он поднял взгляд, и в его глазах стояли слёзы, но не от боли. От чего-то невыразимо огромного. — Это было воспоминание. Он взял руку Чонгука в свои. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья, над шрамом. — Не пугайся, — шепнул он. — Просто доверься. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и прижал ладонь Чонгука — ту самую, со шрамом — к своему виску. Сначала ничего. Потом тепло. Тепло, исходящее от точки соприкосновения, разлилось по его коже. А затем… волна. Не образы. Не картинки. Ощущения. Эмоции. Воспоминания, переданные напрямую. Чонгук ахнул, его пальцы рефлекторно сжались на руке Тэхена. Он почувствовал… Холод тумана. Влажный камень под босыми ногами. Огромные, страшные тени колонн. И одиночество. Глубокое, пронизывающее одиночество маленького, испуганного существа. И в центре этого тумана — он сам. Вернее, его силуэт. Неясный, но неоспоримо могущественный. И страх. Но не страх перед ним. Страх перед этим местом. Перед этой связью. И… ожидание. Тяжелое, как свинец, ожидание того, что когда-нибудь они встретятся. И это изменит всё. Он увидел свои собственные руки в кожаных перчатках. Увидел свой шрам, освещенный призрачным лунным светом. Услышал тихий, детский шепот, полный недоумения и трепета: «Кто ты?» Потом поток прекратился. Тэхен медленно убрал его руку от своего виска и открыл глаза. Он смотрел на Чонгука, его собственное лицо было мокрым от слез. Чонгук стоял, ошеломленный. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на свой шрам, потом на Тэхена. Потом снова на шрам. — Что это было? — его голос был хриплым от потрясения. — Я чувствовал это. Будто это мое воспоминание. Но оно не моё. Это был ты. Ребёнком. — Да, — прошептал Тэхен. Слёзы текли по его щекам беззвучно. — Это был мой сон. Тот самый, что повторялся с десяти лет. Туман. Заброшенный зал. И ты. Ты всегда там был. Со своим шрамом. Чонгук покачал головой, пытаясь осмыслить. — Но как? Я же не… я не могу быть в твоих снах. Это невозможно. — Для обычных людей — да, — сказал Тэхен, и в его голосе появилась странная, почти мистическая уверенность. — Но мой дар… он не просто сила. Это связь. С чем-то большим. С судьбой. Или с нитями, которые плетут что-то важное. И эти нити… они соединили нас. Очень давно. Ещё до того, как мы встретились по-настоящему. Он сделал шаг ближе, его глаза сияли тем чистым, безоблачным светом, который бывает после долгой бури. — Ты не опоздал, Чонгук. Ты пришёл именно тогда, когда должен был. В таверне. Ты был моим сном. Моим будущим. Моим предначертанием. Или я — твоим. Это уже не важно. Важно то, что это правда. Он снова коснулся шрама, но теперь это было не исследование, а утверждение. — Этот шрам… это не просто отметина. Это знак. Знак для меня. Чтобы я узнал тебя, когда наступит время. Чонгук смотрел на него. Всё, во что он верил, всё, что знал о мире, логике, причине и следствии — рушилось под натиском этой невероятной правды. Но странное дело — он не чувствовал страха. Он чувствовал облегчение. Глубокое, всепоглощающее облегчение. Всё это время его тянуло к Тэхену с силой, которой он не понимал и которой боялся. Эта навязчивая идея, это безумие… оно имело корень. Оно имело причину. Они были связаны. Звёздами, снами, судьбой — неважно как. Они были частью одного целого. — Значит, — голос Чонгука сорвался. — Значит, когда я впервые увидел твои глаза, когда я почувствовал твой запах в оранжерее… это было не начало. Это было продолжение. Тэхен кивнул, слабая улыбка тронула его губы. — Да. Продолжение истории, которую мы начали писать, когда я был ребёнком, а ты был моим туманным принцем. Чонгук не выдержал. Он протянул руки, обхватил Тэхена и прижал к себе так сильно, будто хотел стереть все границы между ними, втолкнуть его в свою грудь, чтобы их сердца бились в одном ритме. Он зарылся лицом в его шею, вдыхая тот самый, леденящий, божественный запах амелии, смешанный теперь с его собственным — мускусом, дымом и чем-то новым, тёплым и безоговорочно своим. — Значит, я опоздал, — прошептал он в его кожу. — На целых десять лет. Я должен был найти тебя раньше. Защитить тебя. Не дать тебе страдать. — Нет, — Тэхен обнял его в ответ, его пальцы впились в кожу на спине Чонгука. — Всё шло так, как должно было. Боль, страх, потеря. Они сделали меня тем, кто я есть. Тем, кто смог выстоять. Тем, кто смог дождаться тебя. И тем, кто сможет идти с тобой дальше. Они стояли так, обнявшись, в центре комнаты, пока камин догорал, а за окном окончательно спускалась ночь. Их запахи — амелия и мускус, лёд и пламя, сон и явь — сплелись навсегда в один, неразделимый аромат. Аромат дома. Аромат принадлежности. Война была закончена. Договоры подписаны. Но это был не конец. Это было начало всего. Начало их истории. Настоящей. Начавшейся не на поле боя и не во дворцовых интригах, а в туманном сне маленького мальчика, который видел своего альфу со шрамом. И альфы, который, сам того не зная, ждал свою омегу всю жизнь. Чонгук наклонился и поймал губы Тэхена в поцелуе. На этот раз не было в нём ни ярости, ни отчаяния. Была тихая, абсолютная уверенность. Признание. Обещание. — Моя судьба, — прошептал он, отрываясь на миллиметр. — Моё будущее, — ответил Тэхен, прижимаясь лбом к его лбу. И в ту ночь, впервые за много лет, Тэхену не снились кошмары. Ему снился тёплый, крепкий свет, объятия и шрам на тёплой коже под его пальцами. И он знал — это не сон. Это наяву. И это навсегда.