skate dust

Paradise (Instrumental) — Rude-alpha.

      Июньский вечер плавится от вязкого тепла, застревая в кронах лип тяжёлым ароматом нектара. Воздух кажется почти осязаемым, густым, пропитанным пылью и предвкушением бесконечного лета. Ветер бесцеремонно треплет ветки, смешивая шелест листвы с дребезжанием колес о неровный асфальт. Из колонки, пристёгнутой к рюкзаку, вырываются агрессивные басы: они перекрывают гул города и буквально ввинчиваются в барабанные перепонки, задавая ритм этому безумному движению.       Чимин не просто едет, он разрезает пространство. Скорость для него, единственный способ чувствовать себя живым, поэтому он несётся вперёд, игнорируя законы гравитации и здравого смысла. Скейт под ногами отзывается каждой вибрацией, пока парень лавирует в плотном потоке прохожих. Люди испуганно расступаются, оборачиваясь на яркое пятно, пролетающее мимо, но Чимин видит лишь размытые контуры лиц.       Во рту он привычно перекатывает клубничный чупа-чупс. Пластиковая палочка зажата в углу губ, а сладкий химозный вкус смешивается с привкусом дорожной пыли. Чимин закладывает крутой вираж, пролетая в миллиметре от грузного мужчины в строгом пиджаке. Тот едва не теряет равновесие, и в спину парню тут же летит каскад отборной ругани.       Чимин лишь сильнее прищуривается от удовольствия и дерзко усмехается. Ему плевать на чужое возмущение, на правила и на этот серый мир, который не успевает за его темпом. Адреналин жжет вены; он отталкивается ногой ещё сильнее, растворяясь в шуме ветра и золоте заходящего солнца.       Он проносится мимо стайки девчонок, которые едва успевают вскрикнуть от неожиданности, прижимая ладони к розовым щекам. В их глазах вспыхивает искреннее восхищение, смешанное с испугом, но Чимин даже не оборачивается на восторженные возгласы.       Следом мимо проплывают скамейки с пожилыми женщинами. Те возмущённо машут на него сложенными газетами, словно отгоняют назойливое насекомое. «Ирод! Сшибёт же кого-нибудь!» — долетает до него дребезжащий голос, но тяжелые басы в колонке превращают эту брань в нелепую музыку, совершенно лишённую смысла.       Мир сужается до узкого горлышка арки, в которую Чимин ныряет на полном ходу, не сбавляя темпа. Солнечные блики на мгновение сменяются прохладной тенью бетонного свода, а затем он вылетает в тихий, заспанный двор. Здесь время словно застыло, но Чимин не собирается останавливаться, он продолжает резать пространство, наслаждаясь свистом ветра в ушах.       Его подводит самоуверенность. И старый, выкрашенный облупившейся серой краской мусорный бак, который коммунальщики так некстати выставляют прямо у подъезда.       Чимин замечает препятствие слишком поздно. Он пытается резко уйти в слайд, закладывая корпус так низко, что едва не касается асфальта пальцами, но скорость слишком велика, а дистанция, ничтожна. Вместо изящного поворота получается сокрушительный таран.       Грохот металла о металл раскалывает тишину двора. Чимин охает, когда плечо встречается с непоколебимым баком, и в следующую секунду он уже летит кувырком. Скейтборд, почуяв свободу, с предательским звонким стрекотом укатывается на десяток метров вперед, глухо ткнувшись в бордюр.       — Кха!.. — Чимин судорожно глотает воздух.       В горле что-то застревает, в момент удара злосчастный чупа-чупс едва не отправляется в свободное плавание по его дыхательным путям. Кое-как выплюнув палочку, он утыкается лбом в согнутое колено, пытаясь унять колотящееся сердце.       — Чёрт бы побрал этот ящик... и этот асфальт... и этот день, — прохрипел он, начиная медленно, со стоном, подниматься на ноги.       Его гордость, ярко-рыжая шевелюра, превращается в хаос, в котором, как в гербарии, запутались сухие листья и какой-то мелкий мусор. Чимин принимается яростно отряхивать любимую красную кожанку, шипя от боли в ушибленном локте.       — Облепили, как родного, — ворчит он, выдёргивая из волос застрявший листок и с брезгливостью отбрасывая его в сторону.       Он бросает уничтожающий взгляд на мусорный бак, словно тот может извиниться, и, прихрамывая, бредёт за своим бордом, на ходу пытаясь вернуть себе прежний невозмутимый вид. Но дрожащие пальцы, которыми он поправляет воротник, и раздувающиеся от праведного гнева ноздри выдают его с головой.       — А я думал, ты крутой скейтер, — доносится ленивый, чуть хрипловатый голос.       Чимин замирает. Ладонь, только что выуживавшая очередной сухой лист из рыжей чёлки, так и застывает в воздухе. Он резко разворачивается на пятках, игнорируя вспышку боли в лодыжке.       У входа в подъезд, прямо на щербатой бетонной ступеньке, располагается парень. Он выглядит так, будто сам является частью этого тенистого двора. Волосы незнакомца когда-то явно были ярко-синими, но время и дешевый шампунь превратили их в странный, выцветший мятный оттенок, напоминающий залежавшуюся жвачку. На плечах висит поношенная куртка почти такого же неопределенного мятного цвета, а вся его поза так и лучится расслабленностью.       Незнакомец не спеша затягивается. Судя по тому, что сигарета догорела уже до середины, он торчит здесь достаточно долго, а значит...       — Пока не шлёпнулся, — хмыкает мятный, выпуская тонкую струйку дыма. Его глаза смотрят с нескрываемым прищуром.       Видел. Блять. Всё.       Чимин чувствует, как к розовым от жары щекам приливает новая волна жара, возникающая на этот раз от жгучего, колючего стыда. Весь его образ недосягаемой кометы рассыпается в прах на глазах у этого типа с сигаретой. Чимин подчёркнуто медленно закатывает глаза, демонстрируя высшую степень пренебрежения, хотя внутри всё клокочет от желания провалиться сквозь этот чёртов асфальт.       — Тебя забыл спросить, эксперт, — огрызается он, наконец-то выдёргивая последний листик из волос и делая шаг в сторону своего скейта. — Концерт окончен, шоу не будет.       Незнакомец провожает его взглядом, ни на миллиметр не изменяя расслабленной позы. Чимин уже почти доходит до скейта, когда за спиной снова раздаётся этот низкий, пропитанный насмешкой голос.       — Листву-то до конца вытряхни. А то выглядишь так, будто только что из кустов за девчонками шпионил, а не на доске гонял.       Чимин скрежещет зубами. Он резко нагибается, подхватывая скейт за трак, и чувствует, как куртка натягивается на ушибленном плече. Развернувшись, он в упор смотрит на парня, стараясь придать взгляду максимум ледяного безразличия, на которое способен подросток в пыльной красной коже.       — Слушай, тебе заняться нечем? — процедил Чимин, вскидывая подбородок. — Сидишь тут, дымишь, как старый заводской район. Иди лучше краску нормальную купи, а то волосы скоро совсем в плесень превратятся.       Обладатель странной причёски не обижается. Наоборот, уголки его губ чуть дрогнут, обозначая некое подобие улыбки. Он стряхивает пепел прямо на бетон и прищуривается, рассматривая Чимина так, словно тот является занятным экспонатом в музее нелепостей.       — Огрызаешься значит, — хмыкнул он.       Тот поднимает руку, зажав сигарету между пальцами, и указывает на карман чиминовой куртки, откуда сиротливо торчит обрывок фантика от того самого злосчастного чупа-чупса.       — Скейтбординг — это не только шлем и пафосная рожа, рыжий. Это ещё и умение падать.       Чимин чувствует, как внутри закипает желание швырнуть в этого умника доской, но вместо этого он лишь крепче сжимает шершавый край скейта.       — Твои советы мне даром не сдались.       Он бросает доску на асфальт. Гулкий клац колес отзывается эхом от стен хрущёвки. Чимин запрыгивает на скейт, намереваясь убраться из этого чёртова двора так быстро, как только позволяет ноющее бедро.       Чимин уже отталкивается ногой, готовясь набрать скорость и оставить эту позорную стычку позади, но какая-то неведомая сила, то ли уязвлённое эго, то ли странное любопытство, заставляет его притормозить. Он разворачивает доску поперёк дороги и, балансируя на краю, бросает через плечо:       — Эй, ты, заплесневелый. В следующий раз, когда решишь поучить кого-то падать, начни с себя. А то, судя по твоему виду, ты из этого двора не выходил с тех пор, как волосы были синими.       Парень на ступеньках лишь шире усмехается, обнажая зубы, и снова затягивается, оставаясь ничуть не задетым колкостью. Он выглядит слишком спокойным для этого обшарпанного места, слишком уверенным в своём праве сидеть на грязном бетоне и судить пролетающих мимо королей.       — Посмотрим, рыжий, — долетает до Чимина вместе с облаком дыма. — Город тесный. Ещё встретимся на каком-нибудь повороте. Главное, в бак не целься, они здесь жёсткие.       Чимин ничего не отвечает. Он с силой ударяет кедом по асфальту, выплёскивая остатки злости в движение. Ветер снова бьёт в лицо, заставляя рыжие пряди метаться, а красную кожанку победно хлопать на ходу.       Вылетая из двора обратно на широкую улицу, он обещает себе две вещи: во-первых, никогда больше не заезжать в этот проклятый тупик, а во-вторых, завтра же купить пачку клубничных чупа-чупсов взамен того, что пал смертью храбрых в битве с мусорным баком.