Без десяти семь

      После финального свистка мир сузился до тяжелого дыхания, стука сердца в ушах и липкого пота под тяжелой экипировкой. Они выполнили ритуал — короткое, дежурное рукопожатие с «Медведями», чьи лица были отвратительны от злости и поражения, и общий поклон орущим трибунам, залитым оранжевым светом.       В общей комнате царил сначала хаос — крики, смех, грохот скидываемой амуниции. Ваймак заставил всех замолчать одним взглядом. — Всем в душ. Быстро. Ден и Метт остаетесь для интервью. Эбби, как Рене? — Голень. Едет в клинику на проверку, но говорит, чтоб выигрывали и за нее, — улыбнулась медик, уже упаковывая свою сумку. — Передам ей, что мы победили.       Когда основные крики утихли, и игроки потянулись в душевые, Дэвид мягко, но твердо остановил Ната и Кевина жестом. Оставшись в почти пустом коридоре, где пахло потом, льдом и победой, они замерли, не зная, чего ожидать.       Дэвид смотрел на них. Его лицо, обычно такое собранное и строгое, сейчас было неприкрыто-усталым, но на нем светилось что-то теплое и очень мягкое. — Я хочу, чтобы вы оба это знали. Прямо сейчас. Громко и четко, — начал он, его голос был немного хриплым от криков. — Я невероятно горжусь вами. Обоими. В равной степени.       Нат опустил глаза, ощущая привычный укол стыда и неловкости, но на этот раз за ним потянулось и новое чувство — тихой радости. Кевин стоял, выпрямившись, но его взгляд был прикован к отцу, жадно ловя каждое слово. — Сегодня на поле, — продолжал Дэвид, — я видел не просто хорошую игру. Я видел, как двое моих игроков начали видеть друг друга. Тот пас, Кевин, Нату перед первым голом. Это было инстинктивно. Чисто. А эта комбинация со вторым голом... — он покачал головой, и в уголках его глаз собрались морщинки от улыбки. — Это было гениально. Но это было бы невозможно, если бы вы не начали доверять друг другу. Хотя бы на уровне инстинкта. На поле. И это... это для меня значит больше, чем любая победа.       Он сделал шаг вперед, положив руку на плечо Кевину, а затем, после секундной паузы, так же осторожно — на плечо Ната. Прикосновение было твердым, отцовским, объединяющим. — Вы оба — мои сыновья. Кевин, ты — моя кровь, мое продолжение, моя самая давняя гордость. Натаниэль, ты — мой выбор, который превратился в честь и в любовь. И сегодня вы оба заставили мое старое сердце биться как у мальчишки на трибуне. Спасибо вам. За игру. И за... за этот шаг. Навстречу друг другу.       Кевин резко кивнул, глотая ком в горле, и быстро вытер тыльной стороной ладони что-то с ресниц. Нат не смог сдержать мелкую, счастливую дрожь в уголках губ. Они не обнялись. Не сказали ничего пафосного в ответ. Но в воздухе между ними висело понимание. Признание. Это был еще один, невидимый, но прочный кирпич в фундамент их нового «чего-то». — Ладно, — Дэвид хлопнул их обоих по плечам, снова становясь тренером. — Не стойте тут. В душ. От вас еще пахнет победой, и это хорошо, но с гигиеной лучше.       Переоделись быстро. Вместо привычного унылого возвращения домой или разъезда по своим делам, Ваймак собрал всех у автобуса. — Всем в салон! — скомандовал он, но в его голосе звучала непривычная веселость. — Эбби выбрала место. Мы отмечаем.       Местом оказался шумный, демократичный итальянский ресторанчик недалеко от кампуса, знаменитый своей гигантской пиццей и пастой. Они ввалились туда шумной, уставшей, но сияющей от победы гурьбой, заняв длинный стол в углу. Эбби уже договорилась с хозяевами, и на стол моментально понеслись кувшины с ледяной колой и лимонадом, а также несколько огромных пицц «на пробу».       Атмосфера была не такой, как в их узком кругу у Миньярдов. Здесь было громко, весело, по-братски. Ники и Метт наперебой пересказывали ключевые моменты, размахивая кусками пиццы вместо клюшек. Элисон и Аарон спорили о тонкостях какого-то тактического маневра. Дэн, сидя рядом с Бойдом, смеялась громче всех.       Нат сидел между Аароном и Элисон. Он ел кусок пиццы пеперони и просто слушал. Слушал этот гул жизни, этот смех, эти шутки. Он чувствовал себя не посторонним, не гостем, а частью этого целого. Частью команды. Он видел, как Кевин, сидящий напротив, что-то оживленно доказывает Ники, и на его лице нет ни тени той злобы, что была еще так недавно. Была лишь усталость и удовлетворение.       В какой-то момент Эндрю, сидевший во главе стола рядом с Ваймаком, поднял свой стакан с колой. — За Рене, — сказал он просто, но все моментально замолчали и подняли стаканы. — Чтобы вернулась быстрее. — За Рене! — пронеслось эхом по столу.       Потом Ваймак поднял свой. — За команду. За «Лисов». Вы сегодня были великолепны. — За «Лисов»!       Нат ловил взгляд Эндрю через стол. Тот кивнул ему едва заметно, и в его ореховых глазах было то самое молчаливое одобрение, которое значило для Ната больше любой громкой похвалы. Ты справился.       Когда пицца была съедена, а истории пересказаны по второму кругу, Ваймак объявил, что пора по домам. На выходе Нат задержался, пропуская всех вперед. Кевин проходи мимо, на секунду задержался. — Неплохо сыграли, — бросил он, не глядя прямо. — Ты тоже, — ответил Нат.       Это было не примирение. Это было профессиональное признание. Но для них, здесь и сейчас, после всего пережитого, это звучало почти как «спасибо» и «пожалуйста». И этого было достаточно. Пока что достаточно.       Они вышли в прохладный вечер. Победа была сладкой на губах, смешанной с вкусом томатного соуса и сыра. И впервые за долгое время, подходя к автобусу, чтобы ехать домой, Нат не чувствовал тяжести ожидания шторма. Он чувствовал лишь приятную усталость и смутную, теплую надежду на то, что завтрашний день, возможно, будет не таким уж и страшным.