Без десяти семь

      В доме Миньярдов было тихо. Бетси еще не вернулась с приема. Аарон сидел на кухне, листая учебник, но не видя строк. Он слышал, как хлопнула входная дверь, и узнал шаги брата — тяжелее обычного, отрывистые. Эндрю прошел мимо кухни, направляясь прямо к лестнице. — Эй, — позвал Аарон, откладывая книгу. — Не сейчас, — послышался из прихожей глухой ответ. — Сейчас, — настаивал Аарон, вставая. Он вышел в коридор. Эндрю стоял, снимая куртку, его лицо было закрытым и серым от усталости. — Что там было? Ваймак что сказал? — Ничего. Отпустил. — А Нат? — Остался с ним говорить. — Эндрю бросил куртку на вешалку и попытался пройти мимо.       Аарон преградил ему путь. Не физически, просто встав так, что обойти было нельзя. — Эндрю. Хватит. Говори. Что между вами вчера произошло? Я видел твое лицо, когда ты вернулся. И сегодня на поле вы выглядели как призраки, которые друг друга боятся.       Эндрю замер. В его глазах вспыхнуло знакомое Аарону упрямство, смешанное с отчаянием. Он сдался. — Ладно, — выдохнул он. — Но только… ни слова маме.       Он не любил, когда его обсуждали, по этому всегда повторял эту фразу, хотя Аарон знал, что эту историю маме уже рассказали еще раньше, чем ему самому. Они поднялись в комнату Эндрю. Тот сел на кровать, Аарон прислонился к столу. И Эндрю рассказал. Не так связно, как Бетси, с длинными паузами, сжимая и разжимая кулаки. О том, как Нат покраснел. О том, как его собственное сердце просто остановилось от чего-то невероятно острого и неконтролируемого. О панике, о побеге, о разговоре в парке и о сегодняшней мучительной неловкости на поле. — И он… он извинился передо мной, — закончил Эндрю, глядя в пол. — За то, что я испугался. Понимаешь? Он, который сам разваливается на части, извинялся за мою слабость.       Аарон слушал, и его сердце сжималось. Он видел боль брата, его растерянность. Видел, как тот, всегда такой непробиваемый, борется с чувством, которое оказалось сильнее его. И в этот момент, из лучших побуждений, желая оградить брата от этой муки, Аарон совершил роковую ошибку. Он не подумал. Слова вырвались сами, легкомысленные, почти снисходительные: — Блин, Эндрю… Может, оно того не стоит? Все эти нервы, эта паника… Он же ходячая травма. Вечно будет что-то не так. Может, просто… отстань от него? Сохрани себе нервы.       Мир остановился.       Аарон даже не успел увидеть движение. Лишь мелькнувшую тень бешенства и боли в глазах брата, прежде чем кулак со всей силой, накопленной за годы тренировок, обрушился ему в лицо.       Удар был оглушительным. Аарон отлетел к стене, приглушенно ахнув. Боль вспыхнула в скуле, разливаясь горячей волной. Он съехал по стене на пол, ошеломленный, прижав ладонь к лицу.       И тут же сознание Эндрю пронзил не крик ярости, а сдавленный, полный ужаса вопль: — Нет!       Эндрю стоял над ним, его собственное лицо было искажено не гневом, а чистейшим, животным страхом. Он смотрел на свой сжатый кулак, потом на Аарона, сидящего на полу, и в его глазах читалось такое смятение и ужас, что Аарону стало страшно за него, а не за себя. — Аарон… я… — Эндрю рухнул на колени рядом с ним, его руки задрожали так, что он не мог их удержать. — Прости… прости меня… я не хотел… — Он судорожно потянул брата, помог ему встать, почти потащил на кухню и усадил на стул. — Не двигайся.       Он бросился к морозилке, вытащил пакет с замороженным горохом, завернул в кухонное полотенце и, все еще трясясь, прижал к распухающей скуле Аарона. — Держи. Держи вот так.       Его движения были резкими, паническими. Он смотрел не на синяк, а куда-то сквозь брата, в какой-то ужасный внутренний пейзаж. — Я не хотел… Ты же знаешь, я никогда… — голос его сорвался. — Как она… Помнишь, в пять лет? Я толкнул тебя, ты упал… а она… она…       Аарон помнил. Смутно, обрывками. Больше запомнил не боль от толчка, а крики, звуки ударов, плач Эндрю, а потом неделю, когда брат не мог нормально ходить. Их биологическая мать. Она почти убила его тогда за то, что он «поднял руку на брата». — Эндрю, — Аарон попытался говорить сквозь боль и отек, отодвигая руку брата с пакетом. — Эндрю, слушай меня. Ты не она. Понимаешь? Ты не она. Ты ударил меня один раз. Потому что я сказал глупость. Огромную, дурацкую, ранящую глупость. Ты не бьешь меня каждый день. Ты не бьешь меня сейчас. Ты пытаешься помочь.       Но Эндрю не слышал. Он был в той пятилетней шкуре, в том темном доме, где любая его ошибка каралась жестокостью. Он повторял, как заклинание, глядя на синяк на лице брата с таким ужасом, будто это был знак его собственного морального падения: — Прости меня… прости… я не хотел… никогда больше… никогда…       И в этот момент на входной двери щелкнул замок, и раздался легкий, знакомый голос, она прошла на кухню: — Мальчики, я… — Бетси замерла в дверном проеме, сумка выскользнула у нее из рук. Ее взгляд метнулся от Аарона, сидящего с пакетом у лица, к Эндрю, стоящему рядом с ним на коленях, с трясущимися руками и лицом, полным абсолютного, неподдельного ужаса. — Что… что здесь произошло?       Тишина, наступившая после ее вопроса, была гуще и страшнее любых криков. И в ней читалось все: боль, страх, раскаяние и леденящий душу призрак прошлого, который только что материализовался в их безопасной кухне. Произошло то, чего боялся больше всего Эндрю — его демоны вырвались наружу и нанесли удар по самому дорогому.       Минута, что повисла в воздухе, показалась вечностью. Бетси не закричала. Не бросилась разнимать. Она медленно, очень медленно поставила второй пакет на пол и закрыла за собой дверь. Ее лицо было бледным, но абсолютно собранным. Она видела не драку. Она видела травму, вырвавшуюся на поверхность в самой уродливой форме. — Аарон, — ее голос был тихим, но четким. — Покажи мне.       Аарон, все еще оглушенный ударом и реакцией брата, молча отодвинул пакет. Под глазом уже наливался сине-багровый отек, обещающий стать внушительным фингалом. — Контузии нет? Двоится в глазах? Тошнит? — вопросы были профессиональными, отстраненными. — Нет, мам, все в порядке. Просто… болит, — пробормотал Аарон. — Хорошо. Продолжай держать холод. — Ее взгляд перевелся на Эндрю.       Эндрю замер под этим взглядом. Он не видел в нем гнева. Он видел что-то гораздо хуже — глубокую, пронзительную печаль и оценку. Он отпрянул от стула, как будто его ударили током, и вжался спиной в кухонный шкаф. Его руки все еще тряслись, он прятал их за спину, словно на них была кровь. — Я… я не… — начал он, но слова снова застряли в горле. Он мог только смотреть на мать глазами того самого пятилетнего мальчика, ожидающего расправы.       Бетси подошла к нему. Не быстро. Не угрожающе. Она остановилась в шаге, присев перед ним, оперевшись на колени. — Эндрю, — сказала она его имя так, будто вызывая его из глубин паники. — Что случилось? — Я ударил его, — выдохнул Эндрю, и это прозвучало как признание в убийстве. — Я потерял контроль. Я… как она. — Ты не она, — немедленно и твердо парировала Бетси. — Ты ударил брата один раз в состоянии сильнейшего эмоционального срыва. Она систематически избивала детей для утверждения власти. Видишь разницу?       Он кивнул, но это был кивок отчаяния, а не понимания. — Он сказал… про Ната… что не стоит… надо отстать… — Эндрю говорил обрывочно, задыхаясь. — И я… я не подумал. Просто… полетел. — Я сказал глупость, мама, — вмешался Аарон, его голос был приглушенным из-за отека. — Полную чушь. Я… я хотел его защитить, а только сделал хуже. — Молчи, Аарон, — мягко, но не допускающе возразила Бетси, не отрывая взгляда от Эндрю. — Выяснение, кто что сказал, будет позже. Сейчас мы имеем дело с последствиями. Эндрю, посмотри на меня.       Он с трудом поднял на нее глаза. — Ты причинил боль брату. Физическую боль. Это факт. Тебе за это сейчас ужасно стыдно и страшно. Это тоже факт. Что ты чувствуешь сейчас, кроме страха?       Эндрю закрыл глаза, пытаясь пробиться через панический туман. — Я… боюсь, что ты меня… выгонишь. Или… будешь бояться. Что он… — он кивнул на Аарона, — больше не захочет меня знать. — Это твои страхи, основанные на прошлом опыте, — сказала Бетси. — Давай спросим реальность. Аарон, ты боишься Эндрю? — Нет, — Аарон ответил немедленно и твердо, глядя на брата. — Я в бешенстве на себя. И мне жаль, что тебе сейчас так хреново. — Видишь? — Бетси снова посмотрела на Эндрю. — Реальность такова, что ты сделал больно. Сильно. Но ты не монстр. Монстры не смотрят так, как смотришь ты сейчас. Монстры не дрожат от ужаса после того, как причинили боль. Тебе нужно наказание?       Вопрос был поставлен ребром. Эндрю кивнул, не открывая глаз. — Хорошо. Вот твое наказание. Во-первых, ты берешь на себя все обязанности Аарона по дому на неделю. Пока его лицо не придет в норму. Во-вторых, завтра же мы с тобой начинаем усиленные сеансы. Мы будем работать с этим гневом, с этой паникой, с этим страхом потерять контроль. Это будет тяжело. Это и есть твое наказание — работа над собой. Принимаешь? — Да, — прошептал Эндрю. — А теперь — самое главное. Извинись перед братом. Не так, как извинялся сейчас, в истерике. Осознанно.       Эндрю сделал шаг к столу. Его ноги были ватными. Он посмотрел на синяк, наливающийся на лице Аарона, и сглотнул ком в горле. — Аарон, — его голос был хриплым, но четким. — Я прошу у тебя прощения. За то, что поднял на тебя руку. Это недопустимо. Никакие слова не оправдывают этого. Ты имеешь полное право злиться на меня. Я это заслужил.       Аарон покачал головой, тут же поморщившись от боли. — Принято. И я прошу прощения у тебя. За свои слова. Они были жестокими и глупыми. Я не имел права так говорить о Нате и о твоих чувствах. — А теперь, — сказала Бетси, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала не железная воля специалиста, а дрожь уставшей матери, — оба — идите сюда.       Она открыла руки. Аарон встал и, немного пошатываясь, принял ее объятие, осторожно прижавшись к ней здоровой щекой. Эндрю стоял неподвижно, будто пригвожденный. — И ты, — сказала Бетси, глядя на него поверх головы Аарона. — Сейчас.       Эндрю подошел. Медленно. Он не обнял ее, просто позволил ей одной рукой привлечь его к себе, а другой — продолжать держать Аарона. Он стоял, напряженный как струна, чувствуя тепло ее тела и запах ее духов — запах безопасности, которую он только что, как ему казалось, безвозвратно разрушил. — Никто никого не выгоняет, — тихо, но очень ясно сказала она, глядя в пространство между их головами. — Мы семья. Мы совершаем ошибки. Иногда ужасные. Но мы разбираем завалы. Мы работаем над этим. Мы просим прощения и учимся прощать. Это наш договор. С того самого дня, когда вы оба переступили этот порог. Он все еще в силе. Понимаете?       Аарон кивнул, уткнувшись лицом в ее плечо. Эндрю издал какой-то неслышный звук, который можно было принять за «да». — Хорошо, — выдохнула Бетси. — А теперь, Эндрю, принеси из ванной крем с арникой от ушибов. Аарон, садись, я тебя досмотрю. А потом мы все вместе будем ужинать. И будем говорить о чем угодно, кроме сегодняшнего. Ему нужно время, чтобы улечься.       Она отпустила их. Эндрю, как автомат, пошел выполнять поручение. Аарон сел на стул. Бетси взяла пакет с мороженым горохом и снова прижала его к его лицу. Ее рука дрожала — теперь, когда кризис миновал, наступала реакция. Но ее лицо оставалось спокойным.       Самое страшное, казалось, позади. Но работа — болезненная, медленная работа по склеиванию доверия, которое дало трещину, — только начиналась. И впервые эта трещина прошла не между ними и внешним миром, а внутри их маленькой, хрупкой крепости. Но крепость, как показала Бетси, устояла. Теперь предстояло ее ремонтировать.