Без десяти семь

      Утро Ната началось с тяжелого, липкого чувства вины и отверженности. Он плохо спал, в голове крутились мысли о том, как глупо и навязчиво он поступил. «Не сейчас. Занят.» — эти слова жгли изнутри. Он почти не слышал, как Кевин вышел из своей комнаты и молча указал на свежесваренный кофе на кухне — их новое, немое перемирие в действии.       И тогда он все же разглядел от кого новое сообщение, все утро он думал, что оно от Элисон или Рене, в может от обоих. Но оно от Эндрю. Сообщение пришло поздно вечером, но Нат, вырубившись от эмоционального истощения, не заметил.       Эндрю: Вчера и сегодня были тяжелые семейные обстоятельства. Не из-за тебя. Извини за резкий ответ.       Воздух словно вернулся в легкие. Резкий, сдавливающий камень в груди рассыпался в песок. Это был не отказ. Это было объяснение. Скупое, закрытое, но объяснение. И даже извинение. Эндрю извинился. Перед ним.       Чувство облегчения было таким острым, что Нат на мгновение закрыл глаза. А потом на него накатила новая волна — стыд. Стыд за свою эгоцентричную панику. Он так увяз в собственных чувствах и страхах, что даже не подумал: а что, если у Эндрю правда что-то случилось? Что-то серьезное? «Семейные обстоятельства» у Миньярдов… После истории с синяком и разговором с Бетси это звучало зловеще.       Он тут же написал ответ, пальцы летали по клавиатуре: Нат: Спасибо, что написал. Извини, что беспокоил в такой момент. Надеюсь, у вас все налаживается. Если нужна помощь или просто… не знаю, поддержка — я рядом.       Ответ пришел не сразу. Видимо, Эндрю тоже выспался и уже занимался своими делами: Эндрю: Справимся. Спасибо.       И на этом, казалось бы, можно было остановиться. Но Нат не мог. Ему нужно было что-то сделать. Не просто словами. Чем-то реальным, пусть маленьким. Вспомнив, что их сегодня не будет на парах, он во время занятий старательно законспектировал все, что успел, особенно по тем предметам, которые были общими с Эндрю и Аароном.       Весь день между ними тянулась тихая, прерывистая переписка. Не болтовня. Краткие реплики: Нат: На механике дали новую тему. Эндрю: Что за тема? Чуть позже в диалог с Натаниэлем вступил второй близнец. Аарон: Привет, а по философии что задали? У меня голова не варит. Нат: Эссе на тему свободы воли. Пришлю тезисы. Аарон: Ты спаситель.       Это было странно. Как будто они создали свое собственное, тихое пространство поверх обычной суеты. Эндрю почти не писал, но он «читал» сообщения от Ната, где он рассказывал о парах, о том, что Кевин вчера предложил пиццу (Эндрю ответил одним словом: «Кевин? Пиццу? Апокалипсис?». Нат не спрашивал, что случилось. Он просто был там, в телефоне. Тихим, ненавязчивым присутствием. И это, кажется, работало. , и сам факт, что он не вышел из этого молчаливого обмена, был значимым.       Когда учебный день подошел к концу, Нат сидел в библиотеке, глядя на папку с аккуратными конспектами. Идея пришла сама собой, импульсивно и страшно. Он набрал сообщение, переписывал его три раза, и наконец отправил: Нат: Эй. Я закончил с парами. Если вам нужны живые конспекты, я… Могу занести. Я… Никуда не спешу.       Он отправил и положил телефон экраном вниз, как будто оно могло взорваться, открыл учебник, делая вид, что усердно читает. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. А он все еще был на той же странице. Каждая минута была мукой. Он представлял себе дом Миньярдов, тот самый уютный, безопасный дом, который сейчас, наверное, был окутан той самой «тяжелой» атмосферой. И он, со своими конспектами и своими неловкими чувствами, предлагал вломиться в это пространство. Глупость. Навязчивость.       Он уже собирался написать «неважно, забыл», когда телефон наконец завибрировал. Эндрю: Да. Приходи       Два слова. Простых. Но в них не было прежней холодной отстраненности. Не было восклицательного знака, но и не было точки. Было нейтральное, но разрешающее «да». И даже «приходи», а не «подойди» или «закинь в почтовый ящик».       Сердце Ната сделало кувырок. Он быстро собрал вещи, попрощался с Элисон, у выхода из библиотеки, которая, увидев его лицо, только многозначительно подняла брови и сделала знак «звони, если что», и пошел.       Дорога до дома Миньярдов казалась и бесконечной, и слишком короткой. Он стоял перед знакомой дверью, внезапно осознавая всю степень своего вторжения. Он глубоко вдохнул, вспомнив первое и главное правило, и нажал на кнопку звонка. Дверь открылась не сразу. Потом послышались шаги, и ее открыл Аарон. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но при виде Ната он попытался изобразить что-то похожее на привычную полуулыбку. — О, курьер с конспектами, — сказал он, но в его голосе не было обычной иронии. Скорее усталая благодарность. — Заходи. Эндрю наверху, предупредил, что ты придёшь. Только тише, у нас тут… режим тишины повышенной мощности. — Извините, что ворвался, — прошептал Нат, переступая порог. — Не ворвался. Пригласили, — поправил его Аарон и указал головой на лестницу. — Он наверху. В своей комнате. Поднимайся. И… спасибо. За конспекты.       Нат отдал конспекты Аарона по философии, кивнул и стал подниматься по лестнице, каждый шаг отдаваясь гулко в тишине дома. Он подошел к знакомой двери, за которой, он знал, был Эндрю. Он постучал. Легко, два раза. — Войди, — донеслось изнутри.       Нат открыл дверь. Комната Эндрю была такой, как он себе представлял: минималистичная, чистая, почти без лишних вещей. Сам Эндрю сидел на Подоконнике, прислонившись спиной к стене, с ноутбуком на коленях. Он был в старых спортивных штанах и футболке, бледный, с тенью под глазами, но собранный. Он поднял взгляд на Ната, и в его ореховых глазах не было ни паники, ни раздражения. Была просто… усталая ясность. — Привет, — сказал Нат, останавливаясь на пороге. — Привет, — ответил Эндрю. Он кивнул на стул у стола. — Садись.       Нат вошел, положил папку с конспектами на стол и сел. Тишина в комнате была не неловкой, а какой-то приглушенной, общей. — Вот, — сказал Нат, указывая на папку. — Все, что было. И по философии для Аарона тоже, но я ему уже отдал. — Спасибо, — Эндрю отложил ноутбук. — Выручил. — Не за что. — Нат помолчал, перебирая слова. — Эндрю… мне правда жаль. Что вчера налез с глупостями. И… я надеюсь, что у вас… все наладится.       Он смотрел прямо на него, стараясь передать искренность, но не давить. Эндрю отвел взгляд в окно, уставившись куда-то в даль. Он долго молчал, и Нат уже приготовился, что разговор окончен. окончен. — Моя биологическая мать умерла, — сказал он вдруг. Голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Три дня назад. Передозировка. Мы были на похоронах. Там была родня… которая нас ненавидит. Было дерьмово.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. Нат замер. Все встало на свои места. «Тяжелые семейные обстоятельства». Смерть. Похороны. Матери. Его собственная мать была для него святой, мученицей. Для Эндрю его мать была, судя по всему, монстром. Что чувствовать в такой момент? Нат не знал. Но он знал, что нужно сказать. — Эндрю… я… не знаю, что сказать. Просто… я здесь. Если что.       Это были не пустые слова. Это было предложение. То самое, которое он делал у ворот на тренировке: просто быть рядом. Без вопросов, без советов. Эндрю кивнул, все еще не глядя на него. — Так и знал, — пробормотал он, но беззлобно. — Что скажешь именно это.       Между ними висела тишина, но она не давила. — Знаешь, — вдруг сказал Эндрю, глядя в окно, — она никогда не была мне матерью. Ни дня. Только источник страха и боли. Но когда она умерла… я почувствовал пустоту. Не по ней. По тому, чего никогда не было. По иллюзии. — Это нормально, — тихо сказал Нат. — Бетси говорила, что чувствовать — нормально. Даже если чувства странные. — Она много чего говорит, — хмыкнул Эндрю беззлобно. — Но я её слушаю.       Они снова замолчали. За окном медленно темнело. В доме было тихо и тепло. Нат сидел за столом Эндрю, и это казалось одновременно невозможным и единственно правильным в этот момент.       Он наконец перевел взгляд на Ната. В его глазах была какая-то сложная, невысказанная борьба. — Спасибо, что пришел, — сказал он наконец. И это «спасибо» звучало не как формальность. Оно звучало как признание. Как еще один, крошечный кирпичик в фундаменте того самого моста, который они оба, каждый со своей стороны, осторожно начинали строить через пропасть своих страхов и прошлого.       Через некоторое время снизу донёсся голос Бетси: — Мальчики, ужин! Эндрю, Натаниэль остаётся?       Нат вопросительно посмотрел на Эндрю. Тот наконец повернулся и встретил его взгляд. В ореховых глазах больше не было защиты. Была усталая, но настоящая теплота. — Остаёшься? — спросил он, и это было не вопросом вежливости, а приглашением остаться в их мире, в их крепости, за стенами которой сейчас бушевала внешняя буря. — Да, — просто ответил Нат. — Если можно. — Можно.       Они спустились вниз вместе. Бетси, увидев их, улыбнулась — той самой тёплой, понимающей улыбкой, которая не требовала объяснений. За столом было тихо и мирно. Аарон, уже успевший прийти в себя, даже пошутил пару раз. И Нат сидел рядом с Эндрю, их плечи почти соприкасались, и чувствовал, как на месте вчерашней боли прорастает что-то новое. Что-то очень хрупкое, но настоящее. И это «настоящее» называлось надеждой.