Ярик, блин!

– Я хочу влюбиться, пролететь, остановиться, дать возможностям открыться и чота там, – напевал Ярик у плиты. Он был странно весёлым, пританцовывал. Похоже, его состояние повернулось на 180⁰, в то время как состояние Паши было подавленным. Гремели тарелки, раздражая своей громкостью. – На большом воздушном шаре мандаринового цвета, – Ярик продолжал петь. Он готовил тыквенный суп. Пение раздражало, но компания была необходима, иначе, Паша понимал, он не выдержит и что-то с собой сделает. – Я хочу расстаться с Полиной, – выдал он, прерывая «такие девушки, как звёзды, такие звёзды, как она». Ярик обернулся и пожал плечами. – Мне казалось, у вас все окей. Или ты из-за Иры? Он сел за стол, вытирая руки. Суп бурлил, шумела вытяжка, Ярик следил внимательно, не спуская глаз. В гипомании он всегда выражал крайний интерес, иногда это даже казалось наигранным. – Ну, – голову молнией пронзили воспоминания, открылись затягивающиеся было раны, – видимо да. – Мы ведь уже говорили об этом, – Ярик положил теплую руку на руку Паши, тот поджал губы. Это было правдой. – Ты знаешь, из-за чего вы расстались, знаешь... – Я знаю, – твердо произнес Паша. – Но что если всё-таки что-то возможно? Хотя бы небольшая крупица вероятности. Ярик смотрел с жалостью. Он сжал его руку, похлопал по ней. – Не мне это говорить, но не спеши. Ты ща на эмоциях, в такие моменты нельзя принимать решения. Я-то, блять, знаю, – друг постучал по своей голове кулаком, но Паша остановил его. Ярик был прав. Прошла всего неделя, он все ещё горел, все ещё так же любил. Нужно было дать этому выхлоп. И он дал. Он очень долго, почти не отрываясь работал над свадебным букетом из ржавых, кусков алюминиевых банок и полимерной глины, из которой широкими мазками смастерил увядшие цветы ... – Это тебе, – Паша не знал, зачем это делает. Он не знал, зачем дарит Полине букет в честь Иры, но скульптор не мог оставить это дома, где и так всё напоминало о возлюбленной. – Ого! Оригинально! Такое, наверное, нужно к расставанию дарить, – хихикнула Полина. – Ты ведь не собираешься расходиться со мной, – она шлепнула Пашу по плечу. – Нет, конечно, – он натянул на себя улыбку. Свидание назначил он, но так не хотел сейчас на нём быть. Ярик был прав в том, что торопиться не следовало с расставанием, но не упомянул, что и торопиться видеться не стоило. Сейчас они шли в кафе и единственное хорошее, что во всей этой ситуации было – еда. Ну, может, и интерьер заведения. Это было милое корейское кафе, совмещённое с бургерной. Здесь были очаровательные деревянные столики и скамейки, повсюду расставлены живые растения, а на потолке висели гирлянды. – Тут так здорово, пупс, – так Полина звала Пашу. Тому это казалось милым, но не сейчас, когда все мысли были только об Ире и еде. – Да, выбирал место под твой вкус, – это было правдой, но и самому Паше это место казалось уютным. – Отлично! Я буду пибимпаб! Там же есть пибимпаб с говядиной? – Полина уселась и, достав из сумочки маленькую расчёску, стала расчёсывать свои длинные рыжие волосы. – Да! – Паша изучил меню, прежде, чем идти сюда, поэтому, стоя на кассе, уже знал, чего хочет. Благо, Полина свои вкусы тоже осознавала. Они сидели молча, как и обычно, стуча палочками по белым тарелкам. Еда была вкусной и закончилась довольно быстро, оставляя Пашу наедине с неправильными чувствами и Полиной, которая уже приглашала его к себе, довольно подмигивая. – Если мы будем использовать страпон во время секса, это не будет достойной заменой? – Паша знал, что когда они придут Полина захочет секса и, возможно, в проникновением, поэтому он озвучил мысль, давно пришедшей ему в голову. Скульптур был готов зайти в ближайший секс-шоп и взять всё необходимое. Полина покраснела, оглядываясь. Рядом с ними сидели люди, но никто не обращал внимания на это. Даже если обращали – не подавали виду. – Мы можем попробовать, но мне не кажется, что это одно и то же, – сказала она почти шепотом. Внутренне Паша ликовал. – Мне так будет лучше, комфортнее. Тебе это важно? – он как будто начинал конфликт, хотя без агрессии. – Я просто надену и это будет как будто с настоящим членом, – Полина снова посмотрела вокруг. Она шикнула на Пашу. – Давай обсудим это потом? – Но мне надо знать, нужно нам заходить в магазин или нет. ... Паша смотрел на большой реалистичный фаллоимитатор, вспоминая одного своего приятеля, который делал из таких арт-объект для какого-то клуба. А вот из ремней арт-объектов Паша не видел. Оба этих предмета вызывали у меня только спокойствие. Да, дилдо не было реалистичным по своей структуре, но это было чем-то. К тому же, размер выбирала Полина и, может, так ей было лучше. – Ты будешь раздеваться, – Полина зашла в красивом белье, улыбаясь. Паше нравилось. Оно было черным с вышитыми розами. Он даже засмотрелся, когда партнёрша села на его колени, но она обвила его шею руками и наклонилась к уху. – Не разглядывай моё белье, это разрушает иллюзию, что оно тебя возбуждает, – зашептала она с улыбкой. Полина отстранилась, положила руки на грудь Паши. Она водила ими, спускалась к животу. Почему он не отказал? Знал же, что она захочет секса. Почему не ушел домой? Не стал бы тратить деньги на игрушки, не сидел бы тут, пока она снимает с него футболку и целует шею. Он бы не притворялся, что ему нравится, целуя её, давая возможность пососать свой язык. Он бы не слушал сейчас её стоны. Почему он должен притворяться? Паша знал, что имеет достаточно моральных сил, чтобы дать отпор, кому угодно, но женщины... Казалось, что нет. Женщин он любил больше всего на свете. Любил тётю Нюру, приютившую его после смерти мамы, любил учительниц даже самых строгих, любил одноклассниц, любил даже маму, допустившую, чтобы он жил в грязи, без еды и возможности быть отведенным в школу. Паша был в роли защитника, а в школе – ещё и обажателя. И вот он здесь... – Давай сделаем по-моему, – произнес он, когда Полина толкнула его на кровать. Он перехватил ее когтистые руки, поцеловал одну из них, смотря в глаза партнёрши. Та улыбнулась и на мгновение поморщилась. – По-твоему – это как? – Из объятий к кунилингусу. Это не так, как мы делали до этого. Тебе понравится. – М, ладно, – Полина пожала плечами, она не казалась расстроенной, но озадаченно, к справедливости, посмотрела на фаллос. – А с этим что? – Ах да! – Паша задумчиво почесал затылок, приподнявшись, но быстро нашел ответ. – Никто не говорит, что кунилингус будет без дополнительной стимуляции. Они обнялись. Поцелуй после обозначения контроля был более желанным. Паша чувствовал возбуждение Полины, её дыхание, её стоны. Он сжимал её грудь, наслаждаясь мягкостью, вообще мягкостью тела партнёрши. Сейчас Паша думал о её теле, о том, какое оно было приятное, как приятно было его трогать и знать при этом, что после этого не случится то, что ему так противно. Каждая отдача на ласки отзывалась в сердце. До самого момента, когда Паша сполз к ногам Полины. Он увидел улыбку и стал делать то, что делал, периодически улыбаясь тому, как она стонала, особенно, когда в дело пошел фаллос. – Быстрее, – Полина сжимала свою грудь, она была очень милой теперь, когда Паша не был напряжён. Он довел её до оргазма, вытер рот и лёг, смотря на неё, расслабленную и довольную. И он был доволен. – Почему мы раньше так не делали? – Тебе нужен был член, а я просто повиновался. Честно говоря, все это время мне было противно от себя и своего тела. – Я заметила, – вдруг произнесла Полина, она взяла Пашу за руку и поджала губы. – Мне казалось, что ты привыкнешь, что я раскрою твою сексуальность, и ты излечишься. Паша закатил глаза. – От чего? – Паша положил руки за голову, растянувшись. – От твоей асексуальности, Паш, ну это ненормально. Ты должен хотеть женщину, – это было ожидаемо, но не злило, скорее, фрустрировало. – Я хочу женщину, просто не в таком смысле, который ты подразумеваешь. Мне нравится секс, мне нравится дарить любовь телесно. – Но ты не возбуждаешься. Это не какая-то телесная болезнь? – Полина, – Паша поднялся, смотря на партнёршу, – я здоров. Я регулярно хожу по врачам раз в полгода, – кроме психиатра, конечно. – У меня есть проблемы, но не с эрекцией, и ты это знаешь. – А, ну да, – Полина покраснела. – Короче я хочу сказать, – она тоже поднялась, – что я не верю, что тут нет проблемы, просто ты не хочешь меняться. – Я не хочу меняться, потому что моя единственная проблема, – было больно об это говорить, – это алкоголизм. – Я заметила, что ты много пьёшь. Ты лечишься от этого? – Нет, – Паша потер лицо рукой, об этом же они говорили когда-то с Ирой, об этом же они говорят периодически с Яриком, – но я когда-нибудь дойду до психиатра, – вряд ли. – Ну так может быть ты скажешь ему за одно о том, что тебе неприятно заниматься сексом? – Мне приятно заниматься сексом, – немного твёрже. – Тогда почему ты не возбуждаешься? – Потому что я асексуал. – Так не бывает, Паша! Так не бывает! Ты просто не хочешь признавать свою проблему? Может быть ты подвергался насилию в детстве? От какого-нибудь родственника. Ты можешь мне об этом сказать, я не буду тебя осуждать, понимаю, как это тяжело, – она правда сочувствовала. Вопрос был в том, что это сочувствие не было нужно. – У меня нет родственников, – заключил Паша, вытирая брошенный на покрывало фаллос. – В смысле ты... – Я сирота. Моя мама была наркозависимой и умерла от передозировки у меня на глазах, – Паша посмотрел в округленные глаза Полины. Каждый раз говорить об этом было больно, но плакать было невозможно. – Я был предоставлен самому себе, не знал, что делать. Позвал соседку. У нее не было ни мужа, ни детей, и она взяла меня под опеку, – он не знал почему, но рассказать хотелось. – её звали тётя Нюра. Хорошая была женщина, но строгая. У неё был жёсткий распорядок для меня, но тем было лучше. Мне было хорошо с ней. Я её любил. Она умерла, два года назад от старости. Она к тому моменту еле передвигалась, но я за ней ухаживал до самой смерти. Я люблю её до сих пор. Полина крепко обняла Пашу. Тот умалчивал, что последние годы Ира жила с ними и помогала ухаживать за тётей Нюрой. Об Ире с Полиной вообще не хотелось говорить, она будто бы была секретом, доступным только близким. Полина близкой не была. Паша уложил руки на её плечи и похлопал по одному из них. Её сочувствие как будто бы не было нужно. Оно не вызывало никаких эмоций. Паша сейчас думал только об Ире. Зачем он начал эти отношения? – Я хочу расстаться, – произнес, не контролируя себя и лишь потом ловя волну страха обидеть человека. – Прости. Полина подняла на него взгляд. – Почему? И к чему это тогда всё было сейчас. Вызвать жалость? – она отстранилась, сложил руки на груди и выглядела зло. – Мне кажется, я не могу забыть мою первую девушку и это всё неправильно по отношению к тебе. – Может быть мне решать, что правильно, а что нет? То есть цветы ты подарил все же к расставанию? К чему тогда был секс, свидание? Ты мог сказать это ещё в кафе! Придурок, – Полина толкнула его. Паша понял, что стоит собираться. Он взял свои штаны. – Ещё и эта слезливая история! Ты чокнутый просто. ... Паша лежал на кровати Ярика, пока тот перебирал струны и записывал карандашом нужные ноты. Получалось что-то вроде блюза. – Я расстался с Полиной и очень хочу напиться, – вдруг выдал друг. Ярик обернулся, смотря на него некоторое время. – Ты же хотел этого, – он поднялся, отложил гитару на подставку и сел рядом с Пашей. Гитарист нежно взял его за руку. – Почему ты хочешь напиться? – Ещё одни неудачные отношения и опять мысли об Ире. Я не могу справиться с этим. Может, действительно нужно к психиатру? – Вид у него был несчастный. – К психологу, – поправил Ярик. Паша иногда путал. – К психиатру, к наркологу, тебе тоже не помешало бы, как раз потому что ты сейчас хочешь напиться. – Снова таблетки принимать, – вздохнул друг, видимо, уже задумывавшийся о приёме у врача. – Ну а как ты хотел? Будем с тобой на пару ужинать колесами, – подмигнул Ярик, смотря на недовольного Пашу. – Ужасное слово, но перспектива, в общем... да... – Да... Запишешься к Королёву? – Ярик лёг рядом. – Ага. Дай только контакты, я их потерял. – Или выбросил, – подшутил Ярик. – Или выбросил. – Мать внезапно звонила, – вспомнил гитарист, потерев руками лицо. – Хочет оставить на меня Славу, пока уедут куда-то с ёбырем. Типа Славе в сад ходить и так далее. Надо будет к ним двинуть. – Странная она. Поедешь? – Да, он лапочка. Удивительно, что позвали меня, а не бабушку. Хотя она свою дачу хрен оставит. – Ты давно у неё не был, – к сожалению заметил Паша. За всеми этими любовными делами Ярик правда забыл о своей бабуле. Они иногда дежурно переписывались, чтобы узнать, живы ли здоровы, но пообщаться надо было. – Хочу, наверное, признаться ей, – охватил страх. – Но не знаю. Она такая, ну, ты в курсе. Лидия, бабушка Ярика была очень озорной женщиной со строгими политическими и жизненными взглядами. Арину, маму Ярика, она строила так, что иногда её было жаль. – Я в курсе, но ты не говорил, чтобы она что-то выдавала о гомосексуальности, – Паша пожал плечами. – Потому что не было случая, когда бы она при мне с этим сталкивалась. – Так расскажи ей, что Лиза лесбиянка, – хихикнул Паша, получая шуточный удар в щеку. – Ты дурачок, блин. Я Лизе на тебя настучу. – Серьёзно, создай ситуацию, в которой она могла бы выдать свое отношение о гомосексуальности. Расскажи, что на YouTube видос видел, где положительно или отрицательно отзывались о геях. Это самый быстрый способ узнать, что она об этом думает, – Паша пожал плечами, но он был не прав. – Она может думать о геях всё, что угодно, мне важно принятие МЕНЯ, понимаешь? Можно думать, типа: «Блин, как можно встречаться с чёрными!», а потом увидеть, как Лиза целуется с темнокожим и подумать типа:«Всё не так уж плохо!», понимаешь? – Лиза под расстрелом, – засмеялся Паша. – Наверняка неистово икает. – Её не жалко. Пусть там учит своих пиздюков, – Лиза была преподавателем литературы, – и икает в перерывах. – Сейчас она, скорее всего сериалы смотрит, а не детей учит. Ярик взглянул на часы, что было бесполезным, потому что была суббота. У него смешались все дни после увольнения. – Хз, чо делать с работой. В магаз какой-нибудь пойти что ли. В магаз косметики. Я перееду к Лизе, она каждый день будет красить лицо и я буду, – Ярик сильно поднял голос, – косить под девушку, продавать всем красивые коробочки и баночки. – Не уверен, что для этого надо быть накрашенной девушкой. Ты в любом случае располагаешь к себе. – Да... – Ярик грустно вздохнул, думая о своих парнях и о том, насколько они привлечены им. … Праздновали день рождения Иры. Пришли все близкие, кроме Паши, который отправил цветы и Саши, который усиленно сейчас писал диплом. Шумели на кухне. Хлопнула бутылка шампанского. Ярик наигрывал соло Master of Puppets, сидя на обшарпанном диване в гостиной Лизиной квартиры. Ваня сидел рядом. Он пил газировку из банки, уставившись в розовый ковер. Его тело казалось напряжённым, а бледные бесформенные брови чуть сдвинуты. Ярик задавался вопросом, почему тот не идёт ко всем праздновать. Сам он пришёл для того, чтобы развлекать люд, но «Батарейка» уже была спета, а шанс остаться наедине с возлюбленным выдавался не так часто. С последнего раза они с Ваней не виделись три недели. Биолог просто аргументировал все свои отказы занятостью по учёбе. Гитарист верил. Хотел, по крайней мере. Раньше он думал, что любовь в том, чтобы желать быть единственным, но теперь акцент был на принятии и внимании. Что если вниманием было то, что Ваня сейчас просто сидит рядом, слушает? Ярик ударил по струнам и заиграл «I hate everything about you» группы Three days Grace. Он запел. С надрывом и глубокими, идущими из глубины души чувствами, желая привлечь к себе внимание как можно более пристальное, железное. – Ты ужасно поёшь, – хихикнул Ваня, коротко посмотрев на Ярика, а после бросая долгий взгляд на банку, сминая её большими пальцами. В сердце будто потеплело. – Пиздёжь. Я пою отлично, тебе просто надо научиться слушать, Малинников. Я мог бы сыграть на разогреве у Sex Pistols, – хмыкнул Ярик. Он отложил гитару в сторону. Руки он положил на спинку дивана и теперь едва касался шеи биолога, который через минуту уже откинулся и оказался затылком на холодных мозолистых трясущихся пальцах. – Я думаю, им достаточно было собственного, – Ваня поднял руки и изобразил кавычки, – «качества». Хотя в твоём пении есть что-то общее с их творчеством. Думаю, ты бы вписался шестым участником. Но мне казалось, тебе ближе семидесятые по образу. Ярик невольно улыбнулся такому вниманию к его личности. Он наклонился и коротко поцеловал Ваню в щеку, пока никто не видит. Отсутствие Саши играло свою роль, но и при нём бы гитарист себе теперь такое позволял. – Вот и ты мне напоминаешь Джимми Пейджа, – хихикнул Ярик, начиная массировать шею Вани одной рукой. Тот напрягся и отсел. – Чем это? – вскинул он бровь. – Просто вайб такой. Он тоже очень милый, улыбчивый по-простому. Когда я смотрю на тебя, мне кажется, я смотрю на солнце. – Если говорить о солнце, то тут, скорее, Роберт Плант. – Роберт Плант – это прямые беспощадные лучи, а Джимми Пейдж – это когда утром сквозь шторы тебя целует ранний свет, и ты просыпаешься. Помню, как в школе по весне я вставал в семь утра от такого солнца. У меня тогда страшно болела голова почти каждый день, но этот свет все равно был радостным и почти единственным, что делало меня хотя бы немного счастливым в то время, – Ярик убрал руку и пихнул обе в карман худи. Ваня немного помолчал, а потом повернулся к другу всем корпусом. – А Саша для тебя какой? – Брайан Мэй, – уверенно отозвался Ярик и прикрыл глаза. – А я для себя – Марк Болан. Тоже немного потерянный. Точнее… это я его, конечно, таким себе представляю. Может он и не был вовсе потерянным… – Мне кажется, был. Плюс, знаешь, он неземной. Все эти его образы и песни… Ярик схватил гитару и машинально заиграл «Cosmic dancer», его любимую. Он думал, что и внешне немного похож на Марка Болана, только выше и локоны крупнее. – У меня со школы были блэк-аут шторы в комнате, потому что у Иры были проблемы со сном, так что никакого солнечного света по утрам. – И никакого пения птиц как у диснеевской принцессы, – хмыкнул Ярик. Он широко улыбнулся Ване. Приятно было просто находиться рядом. – Нет уж, это было. И не надо меня сравнивать с принцессами. Я скорее принц, если проводить параллели, – кажется, для биолога это было действительно важно. Гитарист рассмеялся и брякнул по струнам. Душа пела. – Тогда может быть ты создан для меня, принц? – Ярик завысил голос до «женского» и начал просто играть переборы струн. Вообще-то так он давал выход пару, копившемуся внутри от напряжения. Он хотел быть ближе к Ване, но пока не выходило. – У тебя уже есть свой. К тому же ещё и рыцарь, сэр Брайан Мэй, – биолог не звучал как-то обиженно или зло, но взгляд отвел, да и пальцы он сидел перебирал. Нервничал? Наверняка да. Ярик знал. Они же любили друг друга, так в чём же тогда проблема? – Я хочу, чтобы у меня был ещё и Джимми Пейдж. Я хочу двоих. Странный, конечно, фанфик получится с этими тремя личностями, но это же возможно, – пальцы сильнее врезались в струны. – В какой вселенной? – горько хмыкнул Ваня. – В нашей, – твёрдо отозвался Ярик. – Определённо в нашей. Вы же друзья с Сашей. Играете в свои игрульки каждые выходные. Так в чём проблема? Нога нервно дергалась в конвульсиях. – В том, что не может быть троих в одной лодке, – Ваня понизил голос и поднял на Ярика суровый, холодный взгляд. – Даже, если мы друзья. Это наверняка оскорбительно для Саши. – Да нет. Можешь спросить у него, – гитарист отложил инструмент и взял свой телефон. Набрал любовнику. Шли гудки, а за ними сонное, замученное «Алло». – Сань, скажи Ване, что ты не против нас с ним, – Ярик пихнул Ване смартфон. Тот настороженно вслушался. – Давайте поговорим об этом вместе, – вздохнул Саша, дунув в трубку. – У меня в среду кафедральный, после него будет пара свободных дней. – Ладно, Кисунь, – скрипнув зубами, отозвался Ярик и попрощался с любовником. – Видишь? – ноздри Вани расширились, его лицо было красным непонятно от чего. Он надеялся? – Это вообще ничего не значит. Точнее значит только то, что он хочет всё контролировать. Забей на это. – Чего ты хочешь сейчас от меня? – голос биолога сейчас стал жёстче. Гитарист немного опешил. Он потер лицо руками. – Не знаю… просто поцелуй. Повисло молчание. Каждый смотрел в свою сторону, а на кухне хлопнула ещё одна бутылка. В гостиную завалился Игорь с двумя бокалами. Он доплелся до дивана и плюхнулся между Ваней и Яриком. Вечер продолжался.