Ярик, блин!

У Саши дома было минимум вещей, серые стены, лаконичная мебель из металла и темного дерева. На маленькой кухне – круглый столик со стеклянной столешницей и металлическими ножками. На нём стояло ведро крылышек и картофеля фри из KFC. Говорили о погоде, о работе, об армии. Саша сетовал на то, что ему всё-таки придётся отслужить после бакалавра. – Наври, что у тебя БАР, я научу, – Ярик выглядел весело, как будто то, что они собрались обсуждать было чем-то неописуемо простым для осознания и переваривания. Ваня так не считал. Он собирался в гости к приятелю, постоянно думая, а не наврать ли, что он заболел или просто неважно себя чувствует. Но в итоге нашел в себе силы пойти. «С Богом,» – думал биолог, понимая, что для себя выберет путь отступника. Нужно было объяснить этим двоим, что быть втроём это ещё более неправильно. Но зачем? Нет, стоило всё же остаться дома, но он уже здесь, на чёрном пластмассовом стуле, тупо пялится на Сашу в домашних шортах, достающего из черного шкафа белые салфетки. – Если я навру, что у меня БАР, отец меня закопает, – возразил программист. Он расставил тарелки, разлил по стаканам газировку и вытащил из холодильника соус барбекю. – К тому же, придётся лежать в больнице, – Ване почему-то не хотелось оставаться в стороне. Он хотел разговаривать с этими двумя. Одинаково сильно. Ярик на дне рождения был прав – Ваня с Сашей успели стать друзьями. – Вот именно. Ты же лежал, Ярик, ты в курсе, что это так себе, – заметил программист, садясь наконец за стол. Они с биологом сидели друг напротив друга, справа от второго – гитарист, который почти сразу набросился на еду. – Да ладно, чо там лежать. Ну неприятно, зато потом не попадёшь в очередной круг ада аж на год. Что лучше: пара недель в дурке или год в армейке? – Ярик смачно окунул крылышко в соус на тарелке и откусил. – Вот и думайте. Тем более, если ты не собираешься работать в органах, тебе должно быть насрать на учёт в диспансере. Ваня последовал примеру друга. Вкус еды он практически не чувствовал – думал о предстоящем разговоре, который все никак не начинался. Может быть предполагалось, что они сначала поедят, а потом обсудят? А кто это будет решать? Саша? Ярик? Ваня отложил огрызок и машинально вытер руки о салфетку. Они были не только жирными, но и потными от волнения. Стоило начать самому, иначе это было невыносимо. – А твой отец может идти лес…– начал было гитарист, но биолог прервал его. – Саша, ты хотел обсудить НАС. Они встретились взглядами, и Саша сразу поджал губы. Он сделал медленный глоток газировки, а потом кивнул. Сердце Вани бухало в ушах. – Да, это так. Мы с Яриком успели кое о чём поговорить. Я хотел предложить тебе составить нам компанию… ну, в романтическом смысле, – программист кашлянул в руку. В легких биолога будто не стало воздуха. – Нет, – само собой сорвалось с губ. Руки сжались в кулаки. – Что?! – взорвался гитарист. – Да перестань! Я же говорил тебе, что Саня не против. – Тебе что, доставляет удовольствие наблюдать за тем, как твой парень встречается с кем-то? – Ваня не мог поверить своим ушам. – Нет, – выдохнул Саша. – Это не про удовольствие. Я хочу видеть тебя рядом потому что… потому что… – он шлёпнул себя по лбу, тяжело вздыхая. – Чёрт, как же это сложно! – Я могу сказать за тебя, – Ярик весь дёргался, он почти искрился от напряжения и какого-то странного веселья. – Нет. Я скажу. Просто… Вань… я знаю, это странно, но ты мне нравишься. Я не жду от тебя ничего, но мне хочется видеть тебя с нами счастливым. Для меня сейчас важнее всего видеть вас обоих счастливыми. Ваня не мог поверить ушам. Он взял газировку и выпил залпом всё, что было в стакане, не обращая внимания на онемение от холода. – Да что здесь происходит? – не мог смириться он. Палец нервно стучал по краю стола, оставляя масляные отпечатки на прозрачном стекле. Руки дрожали, а внутри было странно. – Как можно любить двоих, я не понимаю? Ну не любить. Ну, симпатизировать. Господь… – начал Ваня, но запнулся. Он не считал нужным проповедовать. Скорее, то, что он сейчас хотел сказать было для него самого. Да и что он мог сказать? Что природа создана таким образом, что должна быть пара? Ваня приложил руку ко лбу и потёр. Кожа отдалась приятным ощущением. – Я не знаю, что там говорил Господь, но- – Проехали, – умоляюще произнес Ваня. Он вяло вытащил крылышко из ведра и стал жевать. – Вы меня с ума сводите. – И что это должно значить? – Саша выглядел особенно настороженно сейчас. Он сидел так прямо, как никто не сидел. – Это значит, что я… – Ваня просто развел руками и после – вгрызся в панировку курицы. Он чувствовал, как на него смотрят и не знал, куда себя деть. Хотел было потереть нос, но вспомнил про жир на руках, так что делать этого не стал. – Я не понимаю. – Ты можешь подумать, тебя никто не гонит, – встрял Ярик, хотя было понятно, что он-то гнал, – можешь сообщить нам об этом завтра или через неделю. – Хоть через год, – перебил его Саша, но более холодно, без безумного драйва. – Через год – маловероятно, что вы ко мне не остынете. Некоторые люди к тому моменту и детей заводят, – Ваня незаметно для себя покрошил панировку на голубую тарелку – перенапряжение заострялось в пальцах. – Не загадывай, что случится. Мы просто будем тебя ждать. Правда, я не знаю, как ты себя будешь чувствовать со мной, – Ярик наконец заговорил вполне серьёзно. – Просто можно видеться при ком-то, – этого не хотелось. Хотелось музыки в ночи и поцелуев, а сейчас Ваня как будто подписывал себе приговор на страдания. – Чтобы не было соблазна. Саша вздохнул так, будто на него навалилась тяжесть мира. Он единственный не притрагивался к еде, только пил и смотрел куда-то мимо Вани, в окно. – Может фильм посмотрим? – пространно спросил он, не фокусируя взгляда. – «Дюну». – Ты шутишь? Я не готов сидеть ровно на жопе медитировать три часа или сколько она там идёт? – Ярик фыркнул. – Давайте лучше какой-нибудь хоррор. Мне советовали «Скинимаринк». Говорят, очень страшный. Теперь уже фыркнул Ваня. Хорроры его не пугали – он никогда не верил в нечесть, потому что считал, что Бог сильнее любых бесов. – Про очередных призраков? – скептически отозвался Саша. – Или Эда и Лоррейн Уорренов? – Про детей и темноту, – Ярик жирными руками изобразил как будто он нагоняет жути, и Саша подарил ему очаровательную улыбку с ямочками. – Давайте попробуем. Порадуйте своего любимого мальчика, – манерно протянул гитарист, и друзья всё же решили порадовать. Это был медленный фильм, очень скучный, там почти ничего не происходило, но Ярик сидел в таком напряжении, что у Вани даже закрадывались мысли о том, что он хотел бы расслабить его. Гитарист постоянно смотрел в противоположную от экрана сторону. В один момент Саша протянул свою руку за его спиной и вдруг коснулся плеча Вани. Тот дернулся и это нервное движение пришлось на скример, так что за ором Ярика ничего не было заметно. А сердце затарабанило так громко и странно, будто Ваня действительно испугался фильма. Он вытер влажные руки и посмотрел в сторону Саши. Тот, затяжка за затяжкой, нервно курил. *** Ярик лежал в полном мраке и пялился в самый тёмный угол своей комнаты. Воображение достраивало в нём зловещий силуэт. Очень хотелось писать, но встать не выходило, сколько бы Ярик ни пытался. Он даже боялся высунуть ногу из-под одеяла навстречу прохладного воздуха от открытого окна. Судя по тишине в доме – Паша спал. У соседей работал телевизор. Ярик лёг на бок и посмотрел на время в телефоне – пора было засыпать. Давно пора. После того, как гитарист потерял работу, он изо всех сил старался сдерживать режим в узде, но этой ночью после «Скинимаринка» это было невозможно. Отовсюду могла выползти опасность и оторвать Ярику голову. Писать очень хотелось. И зачем он выпил столько воды перед сном? Потому что наелся крылышек. Надо было встать. Ярик вспоминал практические советы из интернета, что делать в ситуациях, когда тревога берет верх. Он попытался назвать пять предметов, которые видит, четыре звука и так далее… немного полегчало, напряженные мышцы были уже не так натянуты, не до скрипа. На тумбе лежал маленький красный медиатор с концерта Sum41, который когда-то, во времена сильной тревоги, Ярик крутил и сжимал в руке. Надпись на медиаторе немного стерлась, но была гораздо важнее его идеальная форма и воспоминания о дне концерта. Гитарист протянул руку и схватил хорошо знакомый предмет, принялся крутить его тремя пальцами правой руки. Можно было вставать и идти. «Скинимаринк» – не отражение реальности, отражение реальности – это маленький треугольничек с округлыми краями. Ярик встал. Он рывком подбежал к двери комнаты, от неё – к двери туалета через длинный коридор, стараясь не думать о навязчивых образах лиц, вызывающих у него эффект зловещей долины. Они частенько всплывали после страшных фильмов или прочитанных Яриком историй. Гитарист добежал до туалета по прохладному линолеуму и нырнул в маленькую комнатку, резкими, судорожными движениями запирая дверь. Дыхание было рваным, шумным. Ярик сел на ободок унитаза и принялся делать свои дела так, боясь, что дверь кто-то откроет и окажется со спины. Умереть в туалете было страшно. А ещё страшнее было из него выходить. Из света и тепла в ночную квартиру, полную чудищ с лицами полицейских фотороботов, как, например, The Intruder из The Mandela Catalogue. Его Ярик боялся больше всего. Этот пустой взгляд, белые белки глаз, кривая улыбка… Глаза следовали за рисунком дерева кремового цвета двери, пока уши трудились, стараясь выловить что-то зловещее в шуме холодильника. Нужно было идти в комнату. Ярику понадобилось пять минут, чтобы вновь встать, включить фонарик и очень осторожно, тихо высунуть нос из туалета. В коридоре никого не было, в кухне тоже. Гитарист рванул вперёд, к своей двери и налетел на сонного Пашу в пижаме. – Ты чо носишься! – вскрикнул скульптор, препятствуя своими теплыми широкими ладонями. – Ёб твою мать! Ёб твою мать! Ёб твою мать!– Ярик заорал на весь дом, вцепившись в друга пальцами. – Что случилось? – Паша округлил глаза. Нависла напряжённая тишина, в гостиной тикали часы «Янтарь». – Ничо, забей, просто слишком неожиданно вышел, – отмахнулся Ярик, отстраняясь и направляя фонарик в сторону своей комнаты. Он взглянул туда так, словно в тёмных углах кто-то всё ещё прятался, хотя присутствие родного человека растворяло кошмары ночи. – Ты что, насмотрелся опять страшилок? – теперь Паша хмурился. Ярик кивнул, но внутри зрело неприятное чувство, что тут не виноваты страшилки полностью. Он был уверен, что что-то не так, но пока не мог понять, что. После этого инцидента гитарист заснул ровно на спине не в силах подобрать удобную позу. Разбудила его гонящаяся за ним машина. Он бежал от неё по тротуару, а она всё никак не сбавляла обороты. В наушниках играл «Heartbreaker» Led Zeppelin. Мир казался статичным, а машина была такая красная, что болели глаза. Финишная прямая, Ярик загнан в угол, машина ехала прямо на него. Грохот, треск, он открыл глаза и не мог пошевелиться. Всё тело онемело, язык прилип к нёбу. Ярик смотрел на белый, знакомый потолок и испытывал такое облегчение, будто его только что спасли высшие силы. Он не мог пошевелиться ещё несколько минут после того, как открыл глаза. Первым пошли в дело руки – Ярик поднял одну из них, сжал, разжал, попытался перелечь на бок – получилось. Ещё пара движений, и он уже сидел, чувствуя, как всё тело вибрирует. Гитарист выдохнул. Он поднялся и, почёсывая ляшку, двинулся на кухню. В горле образовалась пустыня, голова немного кружилась. На кухне сидел Паша в тусклом свете туманного утра. Он курил электронную сигарету и листал что-то в смартфоне. Наверное, новости. – Доброе утро, – поздоровался скульптор и гитарист кивнул. Он почти сразу вытащил любимую кружку и плеснул туда воды, чтобы выпить залпом. Прохладная жидность нежно расползлась по желудку. – Ты как, нормально? Смог поспать? – Да, всё ок. Немного снились кошмары, но в целом похер, – Ярик посмотрел на пустующую плиту. – Ты ел? – конечно нет. Наверняка сидел, ждал. – Будешь омлет? Паша кивнул – точно ждал. Ярик усмехнулся. Шлейф тяжёлой ночи отступал, вытесняемый мягким, пасмурным московским утром. От открытого окна веяло приятной влажностью, по отливу балкона барабанил дождь. Вскоре кухню наполнил аромат омлета с сосисками. Ярик стоял за плитой и насыпал в турку молотый кофе. Он чувствовал странную дрожь в коленях, но не придавал ей значения. Гитаристу не так давно прописали карипразин, а в списке побочных действий было сказано, что он может вызывать тремор. Одно неловкое перенесение опоры с ноги на ногу, и Ярик вдруг упал. К нему подскочил Паша тут же протягивая руку помощи. – Ты чего, эй! – он поднял друга, а тот лишь отмахнулся и отстранился, но стоило это сделать, как ноги снова подкосились. И так раз за разом, пока Паша не обхватил Ярика крепко за талию и не повел к стулу. У гитариста к этому моменту уже темнело в глазах, он не понимал, что происходит. Дальше – как в тумане. Ярик сам не понял, как оказался в гостиной на диване под пледом и перед ноутбуком. Играл какой-то фильм, Паша сидел рядом. Потом – смена кадра: Паши уже нет в комнате, но играет какое-то видео. Ярик тупо уставился на часы. Ему понадобилось несколько минут для того, чтобы осознать, что уже три часа дня, и он страшно голоден. – Па-а-ах! – заорал Ярик и тут же услышал быстрые тяжёлые шаги из соседней комнаты. Паша вошел, вытирая руки тряпкой. Он был в фартуке и весь в глине. – О! Очнулся! Ты как? Сказал, что выспался, а сам в обмороки падаешь! Совсем берега попутал, – заворчал скульптор и сел в кресло. Гитарист тоже сел, всё вокруг кружилось. – Мне кажется, это что-то из лекарств, – пришло на ум. – Мне та новая психиаторка повысила литий до 1800 мг, потому что я сказал, что хочу выброситься из окна, – мрачно заметил Ярик. Он ходил теперь к бесплатному специалисту, потому что деньги заканчивались, а работу он не искал. – Ты всё ещё в суицидальности? Тебе надо скорее посетить её снова. Может быть всё-таки стационар? Там хотя бы санитары будут. Я не смогу быть рядом постоянно. Тебе придётся справляться одному. А как справляться, если ты падаешь от таблеток? – Паша сложил руки на груди и оперся широким плечом о дверной косяк. Ярик скрипнул зубами. – Не знаю я… может, и стационар. Но дневной. Я не хочу жить где-то месяц или два… да даже неделю! Мне дома лучше! Я даже у Саши больше трёх дней не жил, – заметил гитарист, осторожно поднимаясь – хотелось пить. И есть… Но ноги не слушались, и Ярик сел. – Отведи меня попить, пожалуйста.