Правило личности

Феликс, застрявший на втором этаже в тупике между собственной комнатой и ванной, проклинал всё на свете. — Папа! — его голос, срывающийся от паники, прорубал утреннюю тишину дома, больше похожую на напряжённый гул. — Где моя чёрная футболка?! Та, с тигром на спине! Из недр первого этажа, сквозь звук шипящего на сковороде бекона и топот маленьких ног Чонина, донёсся спокойный баритон Чана: — В сушилке! Третья полка! Через два удара сердца по лестнице уже летел вихрь в лице красного, запыхавшегося подростка. Феликс перемахнул через последние три ступеньки, приземлился в прихожей с глухим стуком и ринулся к сушилке для белья, напоминавшей сейчас спасительный оазис. — Осторожнее с посадкой, лётчик! — крикнул ему вслед Минхо, появляясь из кухни с двумя ланчбоксами в руках. На нём был домашний халат, а волосы стояли дыбом, но взгляд был уже боевым. — И проверь, собрал ли Чонин портфель! А то он вчера вместо учебника по математике чуть не засунул туда Шелби и три килограмма лего! Сегодня была пятница. Последний рабочий день перед долгожданными выходными, которые должны были пахнуть выпечкой, совместными просмотрами фильмов и ничегонеделанием. В теории. На практике же утро пошло наперекосяк с самого начала: будильник на телефоне Феликса сдох ночью, Чан проспал из-за сложного рабочего проекта, а Минхо, обычно живой будильник для всей семьи, в этот раз вырубился, убаюканный редкой возможностью поспать подольше. Результат был закономерным и хаотичным: все проснулись одновременно, с криком «Мы опоздаем!», и дом моментально превратился в полигон для испытания на прочность нервной системы. Феликс, наконец вытащив из недр сушилки нужную футболку, стал натягивать её на себя прямо в прихожей, споря с рукавом. — Чонин! — рявкнул он в сторону гостиной, где доносились звуки яростной борьбы, вероятно, с кроссовками на липучках. — У тебя всё в рюкзаке? Учебники, а не игрушки? — Всё-всё! — донёсся оттуда пронзительный, но уверенный вопль. — Только… ма-а-аленького динозавра взял. Для моральной поддержки! Феликс закатил глаза, но спорить было некогда. Он уже видел на часах, как неумолимо тают минуты. А ведь сегодня был не просто любой день. Сегодня после уроков — первое общее собрание в актовом зале по поводу осеннего фестиваля. Для Феликса это было втройне важно. Во-первых, как для танцора студии Минхо, которая была главным действующим лицом этих мероприятий. Во-вторых, в этом году он не просто исполнитель — у него в голове уже зрел набросок собственного, небольшого номера, и он хотел предложить его на обсуждение. А в-третьих… в-третьих, он не мог выкинуть из головы мысль, что там, на собрании, будет и Хван Хёнджин. Не как участник, конечно — тот явно не творческая личность, но вдруг? Вдруг его тоже как-то зацепит эта вакханалия подготовки? Мысль была глупой, навязчивой и от этого ещё более яркой. Она добавляла адреналина в и без того бурлящую кровь. — Всем по бутерброду в руки и бегом к машине! — скомандовал Чан, появляясь уже в пиджаке, но с приспущенным набок галстуком. В одной руке он держал ключи, в другой — свой ноутбук, а подмышкой зажал нетронутый ланчбокс Феликса. — Минхо, ты везешь Чонина, я — Феликса. По громкой связи созвонимся в пути и распределим, кто кого потом забирает. Поехали! Следующие пять минут напоминали эвакуацию из зоны бедствия. Чонина, жующего бутерброд, буквально запихнули на заднее сиденье машины Минхо. Феликс втиснулся к Чану, всё ещё пытаясь застегнуть рюкзак одной рукой, а другой удерживая стакан с соком. Машины вырвались из гаража почти одновременно. В салоне у Чана воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая только навигатором и частым дыханием Феликса. — Выдохни, — мягко сказал Чан, бросая быстрый взгляд на сына. — Ты же не на пожар мчишься. Опоздаем на пять минут — мир не рухнет. Помнишь правило про комфорт? Оно про душевный тоже. Феликс кивнул, делая насильственно глубокий вдох. Правило. Да. Он помнил. Но сегодня оно боролось с другим, более древним инстинктом — инстинктом не подвести, сделать всё идеально, особенно когда на кону так много. — Просто… сегодня важный день, — выдохнул он, глядя в окно на мелькающие дома. Чан улыбнулся, уже зная, о чём речь. Он не стал допытываться. Просто протянул руку и потрепал Феликса по взъерошенным волосам. — У тебя всё получится, сынок. Всегда получается. А сейчас главное — добраться целым и не забыть, в какой школе учишься. Феликс фыркнул, и напряжение наконец начало понемногу отступать, уступая место знакомому, предвкушающему волнению. Впереди был день, полный уроков, а потом — собрание. И где-то там, в этой же школе, был тот, из-за кого сердце начинало биться чаще не только от беготни по утрам. Феликс прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Всё будет хорошо. Надо только дотерпеть до актового зала.

***

Феликс всё же опоздал. Разумные доводы Чана о пяти минутах разбились о суровую реальность школьного расписания и утренних пробок. Когда он, запыхавшийся, с разлетевшимися волосами, ворвался в кабинет биологии, урок уже шёл полным ходом. Учительница, госпожа Кан, стояла у доски с указкой в руке, рисуя схему строения клетки, и при его появлении лишь на миг прервалась, подняв брови. — А, Ли Феликс. Рада, что вы почтили нас своим присутствием, — сказала она с лёгкой, но ощутимой иронией в голосе. — Пожалуйста, не сбивайте ритм класса. Присаживайтесь. Это было мягкое, но чёткое замечание. Щёки Феликса запылали от стыда и досады. Он пробормотал что-то невнятное вроде «извините» и, опустив голову, поплёлся к своей парте, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Джисон, его верный сообщник и сосед по парте, уже сидел, делая вид, что внимательно конспектирует, но стоило Феликсу рухнуть на стул, как Джисон наклонился к нему, прикрыв рот учебником. Его плечи слегка тряслись от сдерживаемого хихиканья. — Ну что, путник, долгая была дорога? — прошипел он, и в его глазах танцевали весёлые чертики. — Или ты решил начать пятницу с экстремального забега на выживание по школьным коридорам? Феликс, всё ещё пытаясь отдышаться, швырнул рюкзак под парту и уткнулся в пустую страницу тетради, делая вид, что ищет ручку. — Будильник, — пробормотал он в ответ таким тихим шёпотом, что его едва можно было расслышать под монотонным голосом госпожи Кан, вновь погрузившейся в мир митохондрий и рибосом. — Сдох ночью. А папы… — он покосился на учительницу, но она, увлечённая своей клеткой, не обращала на них внимания, — …папы, видимо, решили, что пятница — идеальный день для коллективной спячки. Проснулись все одновременно, как по команде. И начался ад. Джисон фыркнул, едва не выдавая себя громким смехом. Он представил эту картину: обычно безупречно организованное семейство Ли-Бан в утреннем хаосе — Чан с незавязанным галстуком, Минхо с дикими волосами, Феликс и Чонин, носящиеся как угорелые. Это было настолько не в их стиле, что стало смешным. — О, боже, — прошептал Джисон, вытирая несуществующую слезу умиления. — Я бы заплатил, чтобы это увидеть. Это же историческое событие! Первая Великая Пятничная Спячка в Каннамском особняке. Ты должен был снять влог. — Заткнись, — беззлобно буркнул Феликс, но уголки его губ всё же дёрнулись. Абсурдность ситуации и реакция Джисона понемногу снимали остроту стыда. — А Чонин ещё динозавра в портфель сунул для моральной поддержки. Ты представляешь? Джисон закрыл глаза, наслаждаясь моментом. — Представляю. И завидую белой завистью. У меня дома утренние сборы — это тихий ужас в стиле «соберись-или-умри» от моей мамы. Никакой поэзии, никаких динозавров. Только крики про забытые тетради. Госпожа Кан обернулась и бросила в их сторону предупреждающий взгляд. Джисон мгновенно принял вид вдумчивого естествоиспытателя, а Феликс упёрся взглядом в схему на доске, делая вид, что его поглотила загадка клеточного ядра. — Ладно, — тихо сказал Джисон, когда учительница вновь повернулась к доске. — Отмазка за опоздание — эпичная. Принимается. Но скажи честно, — его голос стал чуть серьёзнее, а взгляд — более проницательным, — Ты так рванул не только из-за биологии. Сегодня ведь собрание по фестивалю после уроков. И кто-то, наверное, боится опоздать на него ещё больше. Феликс не ответил. Он просто потупился, старательно выводя в тетради заглавие темы. Но по тому, как его уши снова покраснели, Джисон всё понял. Он удовлетворённо хмыкнул и вернулся к своим заметкам, оставив Феликса наедине с мыслями, которые теперь были не только про опоздание и динозавров, но и про предстоящее собрание, где он, возможно, снова увидит того, из-за кого его сердце вело себя как непослушная митохондрия — безостановочно и с перебоями.

***

Звонок с последнего урока прозвучал для Феликса сигналом к освобождению. Он выдохнул так шумно и глубоко, будто всё это время, все эти бесконечные часы, сидел под водой и только сейчас наконец вынырнул на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Плечи, напряжённо вздёрнутые к ушам, медленно опустились. Пальцы, до побелевших костяшек сжимавшие ручку, разжались, оставляя на стержне влажный след. Феликс откинулся на спинку стула и уставился в потолок, позволяя себе секунду слабой, расслабленной пустоты в голове. Потому что эти несколько часов были пыткой. Хёнджин появился только ко второму уроку. Вошёл в класс без стука, как к себе домой, коротко кивнул учителю и направился к своему месту в последнем ряду. Он даже не смотрел по сторонам — просто прошёл, сел, достал учебник. Но Феликсу этого хватило, чтобы внутренности скрутило тугим узлом, а взгляд, предательский и непослушный, приклеился к нему, как намагниченный. Он пытался не смотреть. Честно пытался. Он пялился в тетрадь, пока буквы не начинали расплываться. Он сверлил взглядом затылок впередисидящего одноклассника. Он делал вид, что страшно увлечён объяснениями учителя, и даже кивал в такт его словам, хотя не слышал ни единого слова. Но краем глаза, периферией, каким-то шестым чувством он всё равно видел — как Хёнджин поправляет волосы, как лениво перелистывает страницы, как постукивает пальцем по столу в каком-то своём, только ему ведомом ритме. И каждый раз, когда Хёнджин случайно поднимал голову и его взгляд скользил по классу, Феликс мгновенно отворачивался, делая вид, что рассматривает что-то невероятно важное в окне. Сердце при этом колотилось где-то в горле, мешая дышать, а ладони становились влажными. Это было изнурительно. Это выматывало сильнее, чем трёхчасовая репетиция у Минхо. Когда прозвенел последний в эту бесконечную пятницу звонок, Феликс вскочил с места так резко, что стул с грохотом отъехал назад, едва не врезавшись в парту позади. Он даже не обернулся проверить, нанёс ли ущерб чьим-то вещам — всё его внимание было приковано к рюкзаку, в который он лихорадочно запихивал учебники, тетради и пенал, действуя скорее наощупь, чем осознанно. — Феликс, притормози! — Джисон лениво потянулся, наблюдая за этим спектаклем со скучающим видом кота, которого пытаются согнать с насиженного места. — Ты чего как ужаленный? До собрания ещё пятнадцать минут, актовый зал через коридор. Успеем три раза опоздать и извиниться разными способами. — Мы опоздаем! — Феликс дёрнул молнию рюкзака с такой силой, будто пытался придушить её. — Ты знаешь, сколько там народу будет? Все, у кого есть хоть капля таланта или желания потусоваться. Места надо занять нормальные, а не на галёрке, где ничего не слышно. Он перекинул лямку через плечо и вперил в Джисона горящий, нетерпеливый взгляд. — Вставай давай. Хватит разлагаться. Джисон театрально вздохнул, но всё же поднялся, неторопливо, с расстановкой собирая свои вещи. Его движения были нарочито замедленными, чтобы подразнить друга. — Ну хорошо, хорошо. Только учти, если мы ворвёмся туда как два ошалевших носорога, на нас будут смотреть ещё хуже, чем если бы мы зашли спокойно через пять минут после начала, — философски заметил он, застёгивая рюкзак одной рукой. — И вообще, что это за спешка? У тебя там какой-то особый интерес на этом фестивале? Или, может, — его глаза хитро блеснули, — Какой-то особый зритель, который тоже туда придёт? Феликс дёрнулся так, будто его ударило током. Щёки мгновенно вспыхнули, предательски выдавая его с головой. Он резко отвернулся и зашагал к выходу из класса, бросив через плечо: — Не выдумывай. Просто идём, пока я тебя здесь не оставил. Джисон, довольно улыбаясь своей проницательности, поплёлся следом, едва поспевая за стремительным другом. В коридоре было шумно и людно — ученики потоком вытекали из кабинетов, создавая привычный хаос. Феликс лавировал между ними с ловкостью опытного ныряльщика, его взгляд был устремлён вперёд, туда, где в конце коридора виднелась двустворчатая дверь актового зала. — Феликс! — Джисон нагнал его и схватил за локоть, заставляя замедлиться. — Дыши. Ты сейчас врежешься в кого-нибудь и начнёшь день с нового опоздания, теперь уже в медпункт. Успокойся. Мы успеваем. Феликс остановился, тяжело дыша. Он провёл ладонью по лицу, стирая с него остатки лихорадочного напряжения. — Извини, — выдохнул он, оглядываясь по сторонам и понимая, что действительно чуть не снёс какую-то девочку с младших классов. — Просто… волнуюсь. Номер, который я придумал… я впервые буду предлагать что-то своё. Не просто танцевать, а ставить. Понимаешь? Джисон посмотрел на него с пониманием и мягко похлопал по плечу. — Понимаю, конечно. Это круто. И у тебя всё получится, ты же гений в этом деле, — он улыбнулся, подбадривая. — Но давай зайдём туда спокойно, без разрушений. Хорошо? Феликс кивнул, делая глубокий вдох. Джисон был прав. Паника только мешает. Он расправил плечи, поправил сползающий рюкзак и двинулся к двери актового зала уже более размеренным шагом, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Он толкнул тяжёлую дверь. В актовом зале ещё не было толпы, но старшие классы уже собирались и рассаживались по местам. Просторное помещение гуляло эхом от негромких разговоров, скрипа откидных кресел и шарканья ног по паркету. Пахло пылью, застоявшимся воздухом и едва уловимым ароматом чьего-то парфюма, смешанным с запахом школьного буфета, доносившимся из коридора. Сцена под тяжёлым бордовым занавесом пустовала, но на ней уже стоял длинный стол с микрофоном — приготовления к собранию шли полным ходом. Джисон, схватив Феликса за руку, потащил их к передним местам, откуда им уже махал Чанбин. — Давай, давай, не отставай! — Джисон тянул друга за собой, лавируя между рядами с ловкостью опытного проводника. Его ладонь была тёплой и уверенной, и Феликс послушно шёл за ним, чувствуя, как внутри снова закручивается знакомый тугой узел волнения. — Не спи на ходу! — Я не сплю, — пробормотал Феликс, но голос прозвучал глухо, и Джисон, кажется, даже не услышал. Они пробрались к третьему ряду, и Феликс сразу увидел широкую спину Чанбина, который сидел чуть ближе к проходу и что-то оживлённо обсуждал с соседями. Рядом с ним, на соседних креслах расположилась вся баскетбольная команда — человек двенадцать рослых парней в свободных худи и спортивных кофтах, которые занимали места с той расслабленной уверенностью, что свойственна людям, привыкшим к вниманию и пространству. — О, Джисон! Феликс! — Чанбин обернулся и широко улыбнулся, махнув рукой. — Давайте сюда, места наши! Я же говорил, что всё организую. — Йоу, танцор! — кто-то из баскетболистов, коренастый парень со спортивной стрижкой, хлопнул Феликса по плечу, когда тот протискивался мимо. — Говорят, вы в этом году опять будете жечь на фестивале? Мы с прошлого года ваш номер про экологию вспоминаем, крыша ехала конкретно! Феликс выдавил улыбку, чувствуя, как от этого дружеского, но такого громкого внимания щёки начинают розоветь. — Спасибо... да, наверное, — пробормотал он, опускаясь на своё место. Джисон плюхнулся рядом и сразу же включился в разговор с кем-то из знакомых, а Феликс... Феликс замер. Потому что рядом с Чанбином, на кресле слева от капитана, сидел Хёнджин. Он сидел, откинувшись на спинку, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону сцены с выражением лица, которое сложно было назвать иначе, кроме как надутым. Его красивое лицо, с чёткими линиями скул и тёмными глазами, сейчас казалось ещё более замкнутым и отстранённым, чем обычно. Он был здесь, но всем своим видом показывал, что присутствует исключительно физически, а мыслями находится где-то далеко — возможно, на баскетбольной площадке. Феликс моргнул и почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто и неровно. Он здесь. Он правда здесь. Но почему он такой... недовольный? Чанбин, заметив взгляд Феликса, проследил за ним и понимающе усмехнулся. Он хлопнул Хёнджина по плечу, привлекая внимание, и бодро сказал, обращаясь ко всей компании: — Затащил всех, пора бы напоследок тоже нам что-нибудь устроить! А то мы всё мяч гоняем да мяч гоняем, а школа нас только как качков и знает. Надо же и культурную программу показать! — он подмигнул Феликсу и Джисону. — Вот, Хёнджина тоже захватил. Говорит, не его это, но я считаю — спортсмены тоже должны быть разносторонними! Хёнджин дёрнул плечом, сбрасывая руку Чанбина, и бросил на капитана короткий, но выразительный взгляд, полный ленивого раздражения. — Я не говорил, что буду участвовать, — его голос прозвучал низко и ровно, без намёка на энтузиазм. — Я просто пришёл посмотреть, чтобы отстали. — Ну-ну, — Чанбин нисколько не смутился. — Посмотрим, как ты запоешь, когда увидишь, что тут творится. У нас фестивали — это огонь, вот увидишь. Феликс, скажи ему! Феликс, на которого вдруг уставились сразу несколько пар глаз, почувствовал, как краска заливает не только щёки, но и уши, и, кажется, шею. Он открыл рот, чтобы сказать что-то умное, но из горла вырвалось только невнятное: — Э-э... да, обычно интересно... Он тут же уткнулся взглядом в свои руки, лежащие на коленях, и мысленно проклял себя за этот жалкий писк. Идиот. Просто идиот. Соберись. Хёнджин скользнул по нему равнодушным взглядом, не задерживаясь, и снова уставился на сцену. Его лицо не выражало ровным счётом ничего — ни интереса, ни презрения, ни даже простого любопытства. Пустота. Будто Феликса для него не существовало вовсе. И от этого стало почему-то ещё больнее, чем если бы он посмотрел с насмешкой. Джисон, краем глаза наблюдавший за этой сценой, легонько толкнул Феликса локтем и шепнул на ухо, почти не разжимая губ: — Расслабься. Он просто строит из себя недотрогу. Спортсмены все такие — сначала ломаются, а потом сами в первых рядах пляшут. Дашь десять минут, увидишь. Феликс не ответил. Он просто сидел, чувствуя, как от близости Хёнджина, сидящего всего через два кресла от него, воздух становится гуще, а мысли — беспорядочнее. На сцене тем временем засуетились организаторы, проверяя микрофон, и гул голосов в зале начал понемногу стихать в предвкушении начала собрания. Вскоре на сцене появился директор и завуч, пока в первых рядах усаживались учителя, тренер по баскетболу, учитель художественного кружка и учитель театрального кружка. Директор, мужчина лет пятидесяти с аккуратно зачёсанными седеющими волосами и внушительным животом, обтянутым строгим костюмом, вышел к трибуне и водрузил на нос очки для чтения. Он откашлялся в микрофон, и по залу прокатился глухой гул — проверка звука. — Итак, дорогие ученики, уважаемые коллеги, — начал он своим привычным, чуть назидательным тоном, от которого веяло скукой и многолетней рутиной. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить одно из самых значимых событий этого учебного года — наш традиционный осенний фестиваль. Директор начинает свою ежегодную речь о том, как осенний фестиваль важен. — Как вы знаете, осенний фестиваль — это не просто концерт, — продолжал директор, размеренно жестикулируя свободной рукой. — Это возможность для каждого из вас раскрыть свои таланты, показать, на что вы способны, и почувствовать себя частью большой и дружной школьной семьи. Это традиция, которой мы гордимся, и которая с каждым годом становится только масштабнее и интереснее. Джисон и Феликс, сидящие в третьем ряду, переглянулись. Джисон закатил глаза так выразительно, что Феликс едва сдержал улыбку. Они слышали эту речь уже третий год подряд, и каждый раз директор использовал одни и те же слова, одни и те же интонации, даже жесты были одинаковыми — плавный взмах рукой на слове «традиция», лёгкий наклон головы на слове «гордимся». — В прошлом году, — продолжал директор, — Наш фестиваль посетили представители городского департамента образования и отметили высокий уровень подготовки. Особо хочу поблагодарить танцевальную студию MOVE и лично господина Ли Минхо за многолетнее сотрудничество... При упоминании имени отца Феликс непроизвольно выпрямился, чувствуя одновременно гордость и лёгкое смущение от того, что папу знают даже здесь, в школе. Джисон, заметив это, скорчил рожу — вытаращил глаза и высунул язык, изображая шута. Феликс фыркнул, прикрыв рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. Хорошо, что директор был слишком увлечён собственной речью, чтобы замечать, что творится в зале. Директор тем временем плавно подошёл к главному — распределению направлений. — В этом году, — он сделал многозначительную паузу, обводя взглядом зал, — Мы планируем следующие направления: вокальное, танцевальное, театральное, инструментальное и... — он заглянул в свои бумаги, — художественное. Запись на участие будет проходить у классных руководителей до конца следующей недели. Все желающие могут выбрать одно или несколько направлений, но, пожалуйста, помните о нагрузке и успеваемости. Наконец он перешёл к перечислению ответственных за каждое направление — он перечислял их монотонно, как список продуктов в магазине: вокал — ответственность госпожи Ли, танцы — студия MOVE и господин Кан, театр — госпожа Пак, инструменталка — господин Чхве, художественное оформление сцены и декорации — госпожа Юн. Джисон зевнул, прикрыв рот ладонью, и покосился на Феликса. Тот сидел, напряжённо выпрямившись, и слушал внимательнее обычного. Его номер, его первая самостоятельная постановка — он должен был попасть в танцевальное направление, но хотел ещё поговорить с Минхо о возможности поставить что-то отдельное, в рамках фестиваля, но с собственной хореографией. Директор откашлялся, и в его голосе появились новые, более торжественные нотки. — Однако в этом году у нас особый повод. Нашей школе исполняется двадцать лет. Юбилей. По залу прокатился одобрительный гул. Двадцать лет — это вам не шутка. — И в честь этого события, — продолжал директор, поднимая руку, призывая к тишине, — Мы хотим показать, насколько сплочены все виды деятельности в нашей школе. Мы хотим, чтобы фестиваль отразил единство творчества и спорта, интеллекта и физической культуры. Он сделал паузу и обвёл взглядом первые ряды, где сидели учителя, а чуть дальше — баскетбольная команда во главе с тренером. — Поэтому в этом году я хочу, чтобы и спортсмены тоже поучаствовали. Не просто как зрители, а как полноценные участники. Например, — он улыбнулся своей идее, — Можно поставить совместный номер с танцорами. Что-то зрелищное, динамичное, что покажет силу, грацию и командный дух одновременно. Как вам такая идея? — Баскетбольная команда, — директор посмотрел в сторону рослых парней в третьем ряду, — Попрошу вас задержаться после собрания для короткого обсуждения с тренером. А всех остальных — записывайтесь у классных руководителей. Ждём ваших заявок и креативных идей! Фестиваль состоится через полтора месяца, так что времени не так много, прошу отнестись ответственно. Мужчина улыбнулся, поправил очки и отошёл от трибуны, уступая место завучу, которая начала раздавать какие-то бумаги и уточнять организационные моменты. В зале поднялся привычный гул — обсуждали новость, переглядывались, строили планы. Феликс сидел, потрясённо глядя на сцену, и пытался переварить услышанное. Совместный номер спортсменов и танцоров. Баскетболисты и танцоры вместе на одной сцене. Его взгляд сам собой скользнул в сторону, где сидел Хёнджин. Тот, услышав слова директора, нахмурился сильнее прежнего. Его красивое лицо приобрело ещё более недовольное выражение, брови сошлись к переносице, а губы сжались в тонкую линию. Он что-то коротко бросил Чанбину — судя по резкому движению головы и раздражённому жесту рукой, это было что-то вроде «я в этом не участвую». Но Чанбин, кажется, только рассмеялся в ответ и хлопнул его по плечу, явно подкалывая. Феликс отвернулся, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Совместный номер. Баскетболисты и танцоры. Это значит... они будут репетировать вместе. В одном зале. Возможно, даже в одной постановке. И Хёнджин... Он не дал мысли закончиться. Слишком страшно было даже представить, что это может значить. — Ого, — Джисон присвистнул, поворачиваясь к Феликсу. Его глаза горели предвкушением. — Ты это слышал? Спортсмены и танцоры на одной сцене! Это же... — он покосился в сторону баскетбольной команды и плотоядно улыбнулся, — ...это будет нечто. Представляешь этих бугаев в обтягивающих костюмах? Чанбин в лосинах — это то, ради чего стоит жить! Феликс фыркнул, несмотря на внутреннее напряжение. — Ты ужасен. — Я великолепен, — поправил Джисон. — И очень хочу посмотреть, как наш новенький красавчик будет пытаться танцевать. — он многозначительно поднял бровь. — А ты, я смотрю, тоже не против такого соседства? — Заткнись, — беззлобно буркнул Феликс, отводя взгляд. — Идём уже, пока нас тут не записали в добровольные помощники. Он встал, поправляя рюкзак, и направился к выходу, стараясь не смотреть в ту сторону, где баскетбольная команда уже собиралась в кучку для разговора с тренером. Но краем глаза всё же заметил, как Хёнджин, поднявшись с места, бросил быстрый взгляд в его сторону. Всего на секунду. Мимолётный, как вспышка. Или ему просто показалось?