Правило личности

Хёнджин скрестил руки на груди и закатил глаза, прислоняясь к стене. Его плечо упиралось в прохладную поверхность, покрытую слоем краски, которая уже начала кое-где отслаиваться — в актовом зале вообще всё выглядело немного потрёпанным, если приглядеться. Но Хёнджин не приглядывался. Он старался смотреть куда-то в пространство перед собой, делая вид, что происходящее его касается в последнюю очередь. Естественно, после речи директора пришлось остаться. Толпа поредела — большинство учеников потянулось к выходу, обсуждая свои творческие планы. Те, кого всё это не касалось, с чистой совестью сбегали домой или на кружки. А баскетбольная команда осталась. Вся. Потому что директор сказал «остаться», а с директором, как выяснилось, здесь не спорили. Даже тренер, суровый мужчина с короткой седой стрижкой, стоял сейчас у первого ряда и о чём-то вполголоса переговаривался с завучем. Восторга это не вызывало от слова совсем. — Ну чего ты такой кислый? — Чанбин, стоящий рядом, пихнул его локтем в бок. — Это же прикольно. Совместный номер с танцорами! Представляешь, какой замес будет? Хёнджин даже не повернул головы. Он просто повёл бровью, всем своим видом показывая, что «замес» в его понимании выглядит иначе и уж точно не имеет отношения к сцене и дурацким па. — Ага, — буркнул он. — Очень прикольно. Прям мечта всей жизни. Чанбин хмыкнул, но комментировать не стал. Он уже привык к этому тону новичка — колючему, отстранённому, будто Хёнджин постоянно носил с собой невидимый щит, отгораживаясь от всего, что считал недостойным внимания. Вчерашний просмотр того танца, конечно, поразил подростка, но не более того. Хёнджин вспомнил это почти случайно — мысль скользнула где-то на периферии сознания, когда Чанбин снова завёл разговор о фестивале. Те движения, та энергия, тот парень из видео — всё это мелькнуло и исчезло, как кадр из случайно увиденного фильма. Да, было красиво. Да, технично. Но это не имело отношения к его жизни, к его миру, где всё решали очки, секунды и точность бросков. А к утру он уже и вовсе забыл о том, что смотрел. Утром были другие заботы: проснуться, не опоздать, пережить очередной день в новой школе, где всё чужое — от запаха в коридорах до расписания звонков. Видео стёрлось из памяти, как старая запись на плёнке, которую никто не собирается пересматривать. Но забыть о фестивале ему не дал Чанбин. Он поймал его сразу после последнего урока. Хёнджин уже направлялся к выходу, мысленно прикидывая, успеет ли он на автобус или придётся ждать следующий, как вдруг на его плечо опустилась тяжёлая ладонь, а в ухо ворвался знакомый голос: — Стоять! Ты куда? Хёнджин обернулся и уставился на Чанбина с выражением крайнего неодобрения. — Домой. — Не-не-не, — Чанбин мотнул головой и, не ослабляя хватки, потащил его в противоположную сторону, к крылу, где располагался актовый зал. — Какой домой? Мы идём на собрание по поводу осеннего фестиваля! — Я не собираюсь... — Собираешься, собираешься, — перебил Чанбин, ловко лавируя между учениками и увлекая Хёнджина за собой. — Ты теперь часть команды, а команда — это семья. А в семье, сам знаешь, все участвуют во всём. Особенно в том, что касается школьной жизни. Хёнджин дёрнул плечом, пытаясь освободиться, но Чанбин держал крепко, а устраивать сцену в коридоре, полном народа, было себе дороже. Пришлось подчиниться. Всю дорогу до актового зала капитан вещал без остановки о том, что фестиваль — это лицо школы. Что баскетбольная команда должна показать себя не только на площадке, но и в творчестве. Что тренер одобряет эту идею. Что это отличный способ привлечь внимание к команде. Что девчонкам нравятся парни, которые умеют не только мяч гонять, но и... дальше Хёнджин просто перестал слушать. — ...и потом, это же весело! — Чанбин распахнул дверь актового зала и втащил Хёнджина внутрь. — Новый опыт, новые знакомства. Танцоры, между прочим, очень классные ребята. Ты видел, какие они гибкие? Это же зрелище! Хёнджин скривился, но промолчал. Ага, очень важно. Именно поэтому теперь им приходилось решать, кто будет участвовать в задумке директора. В зале осталось человек двенадцать — вся баскетбольная команда плюс тренер. Парни стояли группой у сцены, кто-то сидел на подлокотниках кресел, кто-то просто прислонился к стене, как сам Хёнджин. Тренер отошёл к учителям, обсуждая какие-то технические детали, а команда осталась предоставлена сама себе — и, судя по всему, должна была сама решить, кого именно отправят на эту «почётную миссию». — Так, народ, — Чанбин хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Давайте решать быстро и без соплей. Нам нужно хотя бы человека три-четыре, кто готов позориться на сцене вместе с танцорами. Кто доброволец? Тишина. Парни переглядывались, кто-то отводил глаза, кто-то начинал усиленно изучать потолок. Хёнджин хмыкнул про себя — предсказуемо. Никто не хотел лезть в эту авантюру. — Да ладно вам! — Чанбин всплеснул руками. — Это же прикольно! Танцы, музыка, свет... Вы чего, боитесь, что ли? — Я не боюсь, — подал голос один из парней, коренастый Кан Сон, — Но я в этом... ну, как деревянный. Мне медведь на ухо наступил. И не только на ухо. Остальные засмеялись, напряжение слегка спало. — А что тут сложного? — Чанбин не унимался. — Нас же не заставят балет танцевать. Скорее всего, поставят что-то динамичное, под нашу тему. Типа уличных танцев или ещё чего. Там главное — драйв и харизма. А с этим у нас, вроде, проблем нет. — У тебя нет, — буркнул кто-то из заднего ряда. — А у некоторых, может, и есть. Чанбин закатил глаза. — Серьёзно? — капитан обвёл команду разочарованным взглядом. — Мы тут стоим, взрослые парни, почти выпускники, и не можем решить, кто пойдёт танцевать? Позор же. Он провёл ладонью по лицу, шумно выдохнул и уже громче добавил, что раз нет добровольцев, будут решать жребием. — Жребий — оно самое честное, — Чанбин достал из кармана блокнот и начал быстро отрывать небольшие клочки бумаги. — Никаких обид, никаких споров. Кому судьба улыбнётся — тот и идёт на сцену пожинать лавры. Остальные потом локти кусать будут, что не вызвались сами. Парни загудели — кто-то с недовольством, кто-то с обречённым смешком. Хёнджин уже чувствовал, что всё пойдёт по одному месту, когда тянул эту несчастную бумажку. Чанбин собрал все клочки в кулак, перемешал и протянул команде. — Давай, новенький, ты первый, — кивнул он Хёнджину. — Тебе терять нечего. Хёнджин хмыкнул, сунул руку в плотно сжатый кулак Чанбина и вытащил бумажку. Развернул. На клочке красовалась жирная точка, поставленная ручкой. Он поднял глаза на Чанбина. Тот расплылся в довольной улыбке. — Поздравляю! — капитан хлопнул его по плечу. — Ты в деле! Хёнджин оказался прав. Конечно же, жребий пал на него. Он закатил глаза, но спорить не стал — бесполезно. Чанбин уже протягивал кулак следующим, и вскоре определились ещё трое «счастливчиков»: долговязый Пак Джэхван, вечно молчаливый Ким Донхён и шумный Ли Минджун, который уже начал причитать, что его бабушка будет смеяться, если увидит внука в танцевальном костюме. — Да ладно, Минджун, — Джэхван пихнул друга локтем. — Могло быть хуже. Нас хотя бы четверо, не одному отдуваться. — Ага, компания неудачников, — буркнул Минджун, но без особой злобы. Хёнджин молчал, переваривая новость. Он вообще не планировал участвовать в этой дурацкой затее. Баскетбол — да, это его стихия. А тут... танцы. Сцена. Зрители. И эти... танцоры из студии MOVE, которые смотрят на всех свысока, потому что умеют выделывать ногами немыслимые вещи. Чанбин хлопнул Хёнджина по плечу. — Держись, новенький, всё пучком будет. Ты парень координированный, быстро схватишь. А если что — Феликс поможет, он в этом деле профи. При упоминании этого имени Хёнджин почему-то внутренне напрягся. Он мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и уже открыл рот, чтобы съязвить в ответ, но тут к ним подошли тренер, директор, а за ними хвостиком — Феликс и Джисон. Тренер кивнул Чанбину, директор поправил очки и оглядел собравшихся с выражением глубокой удовлетворённости на лице, будто уже видел готовый номер и собирал аплодисменты. — Ну что, определились? — спросил тренер, скрещивая руки на груди. — Кто наши герои? Чанбин вытянулся по струнке и отрапортовал, как на плацу: — Так точно! Хван Хёнджин, Пак Джэхван, Ким Донхён и Ли Минджун. Самые достойные представители команды, — он подмигнул, — По результатам честного жребия. Директор кивнул с умным видом, оглядывая каждого из названных, будто оценивая их сценический потенциал. — Отлично, отлично, — он потёр руки. — Значит, так. У нас есть предварительная концепция номера, которую предложил... — он обернулся и жестом подозвал Феликса, стоявшего чуть поодаль. — Феликс, подойди-ка. Феликс сделал шаг вперёд, и Хёнджин заметил, как тот на мгновение замер, встретившись с ним взглядом. Всего секунда — и Феликс уже смотрел на директора, но Хёнджин успел заметить, как дрогнули его ресницы. Директор положил руку на плечо Феликса, представляя его почти как ценную находку. — Вот наш главный вдохновитель. Феликс предложил интересную идею для юбилейного номера: три баскетболиста участвуют в общем массовом номере с танцевальной группой, а один — в паре с ним. Дуэт, так сказать. Спорт и танец, сила и грация, — директор явно гордился своей формулировкой. — Как тебе, Чанбин? Чанбин расплылся в улыбке, стрельнув глазами в сторону Хёнджина. — Гениально! — воскликнул он. — Прямо в точку! Хёнджин почувствовал, как внутри всё сжалось. Дуэт. С Феликсом. С этим вечно краснеющим парнем, который сейчас стоял, вцепившись взглядом в пол, и, кажется, мечтал провалиться сквозь землю. — Эй, Чанбин, а можно переиграть? — подал голос один из парней, ухмыляясь во весь рот. — Я бы тоже не отказался с Феликсом в паре потанцевать. Он вон какой... пластичный. Интересно же. Парни засмеялись — кто-то громко, кто-то сдержанно, но в этом смехе не было ничего обидного, просто обычные подростковые подколы. Но Хёнджин краем глаза заметил, что Феликс снова покраснел. И дело не в обычном лёгком румянце, который иногда появляется у него на щеках. Нет, это была настоящая волна жара, залившая сначала щёки, потом уши, а затем и шею. Феликс стоял, вцепившись в лямку рюкзака так, будто она была спасательным кругом, и смотрел куда-то в сторону, отчаянно пытаясь не встречаться ни с кем взглядом. Джисон, стоящий рядом, что-то зашептал ему на ухо. Его губы почти касались уха Феликса, и Хёнджин видел, как тот дёрнулся, услышав сказанное. Джисон говорил быстро, явно подбадривая или, наоборот, подкалывая — по тому, как Феликс дёрнул плечом и едва заметно мотнул головой, можно было понять, что ему сейчас несладко. Этот Феликс вообще постоянно краснеет. Хёнджин нахмурился, наблюдая за этой сценой. Он уже несколько раз замечал эту особенность парня — стоило только оказаться в центре внимания или попасть в неловкую ситуацию, как его лицо заливалось краской. Сейчас, например. Или вчера в спортзале, когда их впервые представили друг другу. Странный. Хёнджин перевёл взгляд на Джисона, который продолжал что-то нашёптывать другу, и поймал себя на мысли, что ему интересно — что именно он говорит? Успокаивает? Или, наоборот, подливает масла в огонь, подкалывая насчёт этого дуэта? Он мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. Не твоё дело. Вообще не твоё дело. — Значит, так, — директор поправил очки и обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом из четверых счастливчиков. — Нам нужно чётко распределить роли прямо сейчас, чтобы не было путаницы потом. Кто выступит в групповом номере, а кто — в паре с Феликсом. Хёнджин внутренне напрягся. Он уже чувствовал, куда ветер дует, и это направление ему категорически не нравилось, но никто не успел сказать и слова, когда Чанбин шагнул вперёд, загораживая собой всю команду, и выпалил с той уверенностью, которая не терпела возражений: — Хёнджин будет в паре с Феликсом! — он ткнул пальцем в сторону новичка, будто утверждая это решение как непреложную истину. — Он у нас самый координированный, самый пластичный, да и вообще — новенький, пусть сразу вливается в школьную жизнь по полной. Ему полезно. Хёнджин открыл рот, чтобы возразить, но Чанбин уже повернулся к нему и, понизив голос так, чтобы слышали только свои, добавил, сверкнув глазами: — А у остальных сперматоксикоз начнётся, если они с Феликсом танцевать будут. Ты представляешь Минджуна в паре с ним? Они же оба сгорят со стыда через пять минут, а Джэхван вообще язык проглотит и делать ничего не будет. Ты — единственный адекватный вариант. Слова Чанбина были настолько абсурдными и одновременно точными, что он не смог остаться серьёзным. Он представил Минджуна, который сейчас строил рожи за спиной директора, в паре с вечно краснеющим Феликсом — и картинка вышла настолько комичной, что уголок его губ всё же дрогнул. — Смешно, — буркнул он, но в голосе не было настоящего раздражения. Директор, не слышавший этого обмена репликами, с умным видом кивнул, принимая решение Чанбина как должное. — Отлично, отлично, — он потёр руки, явно довольный, что вопрос решился так быстро. — Значит, договорились. Хван Хёнджин и Ли Феликс — дуэт. Остальные трое — в групповом номере. Он перевёл взгляд на тренера, который стоял чуть поодаль, и продолжил: — В таком случае, в течение этой недели студия MOVE определится с концепцией номера, как группового, так и дуэта. Вам сообщат детали позже, — директор кивнул в сторону Минджуна, Джэхвана и Донхёна. — А вы, — он посмотрел на Хёнджина и Феликса, — Уже сами решите, что и как делать. В смысле, творчески. Хореограф даст направление, но дуэт — это всегда про взаимодействие. Вам работать вместе, так что привыкайте друг к другу. Хёнджин перевёл взгляд на Феликса. Тот стоял, вцепившись в лямку рюкзака, и смотрел куда-то в сторону — на сцену, на занавес, на пыльные прожектора под потолком — куда угодно, только не на Хёнджина. Его щёки снова приобрели тот самый розоватый оттенок, который, кажется, стал его визитной карточкой за последние два дня. Он нервно переступил с ноги на ногу, и Хёнджин заметил, как дрогнули его пальцы, сжимающие лямку. Попал. Этот парень, который краснеет от любого намёка на внимание, который боится смотреть в глаза, который явно чувствует себя не в своей тарелке рядом с ним — им предстоит танцевать дуэт. Вдвоём. На сцене. Перед зрителями. За что? Хёнджин глубоко вздохнул, чувствуя, как раздражение смешивается с чем-то ещё — может быть, с любопытством, а может, с предчувствием катастрофы. Он не умел танцевать. Он умел играть в баскетбол, бегать, прыгать, бороться за мяч. А тут — пластика, музыка, взаимодействие. С человеком, который, кажется, боится его до дрожи в коленках. — Отлично, — пробормотал он себе под нос, ни к кому не обращаясь. — Просто отлично. Чанбин, услышав это, хлопнул его по спине с такой силой, что Хёнджин качнулся вперёд. — Не дрейфь, новенький! — капитан сиял, как начищенный медный таз. — Феликс — профи, он из любого дерева танцора сделает. А ты у нас не дерево, ты спортсмен. Всё пучком будет! Хёнджин скривился, но промолчал. Он снова покосился на Феликса, который наконец-то поднял взгляд и тут же отдёрнул его, встретившись с глазами Хёнджина. Краснеет. Опять. — Ладно, — Хёнджин отлепился от стены, поправляя рюкзак на плече. — Если всё решено, я пойду. Он не ждал ответа. Просто развернулся и направился к выходу из актового зала, чувствуя спиной чужие взгляды. Один из них, он почему-то знал точно, принадлежал Феликсу. Попал по-крупному, — повторил он про себя, выходя в пустой коридор. — И что мне теперь с этим делать?

***

Хёнджин бездумно щёлкал ручкой, сидя за своим письменным столом и безуспешно пытался решить задачу по геометрии. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Механический звук заполнял тишину маленькой комнаты, но Хёнджин не мог остановиться. Палец сам нажимал на кнопку снова и снова, пока взгляд блуждал по странице учебника, не фиксируясь ни на одной цифре. Мысли постоянно уплывали к актовому залу, этому дурацкому номеру и Феликсу. Он уже в сотый раз прокручивал в голове сегодняшнее собрание. Директор с его пафосной речью. Чанбин, который всё решил за всех. Дурацкий жребий, который, конечно же, пал на него. И этот взгляд — растерянный, испуганный, но в то же время цепкий, которым Феликс смотрел на него, когда думал, что Хёнджин не видит. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Феликс. Хёнджин откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. Побелка кое-где потрескалась, и в трещинах залегла серая тень. Он рассматривал эти трещины, пытаясь найти в них ответы на вопросы, которые сам себе не решался задать. Его новый странный одноклассник. Странный — это, пожалуй, самое точное слово. Хёнджин перебирал в памяти всё, что успел заметить за эти два дня. Вечно неловкий и краснеющий подросток. Стоит только оказаться в центре внимания — и щёки заливаются краской. Стоит только встретиться взглядом — и он уже смотрит в пол, в стену, куда угодно, лишь бы не смотреть в ответ. Неуверенный, зажатый, будто постоянно боится сделать что-то не так. Но, как утверждал Чанбин — бог танцев. Так ещё и сын какого-то известного хореографа. Ли Минхо. Название студии всплыло в памяти само собой — «MOVE». Хёнджин помнил, как вчера, трясясь в автобусе, набрал это в поиске. Чисто из любопытства. Просто чтобы понять, о чём все вокруг с таким восторгом талдычат. Он помнил ровно одну секунду из того видео: тело, взорвавшееся движением. Абсолютный контроль. Сила, заточенная под музыку так точно, что казалось — это не человек танцует, а сама мелодия обрела плоть. И этот парень, Феликс — его сын. Сын владельца топовой студии. Папа — звезда, деньги, связи, всё само плывёт в руки. Хёнджин хмыкнул, отворачиваясь к окну. За стеклом догорал серый городской вечер, фонари уже зажглись, разливая вокруг оранжевые круги света. Картинка из автобуса снова встала перед глазами: он сам, уставший после пробной тренировки в новой школе, тупо листающий YouTube, и это видео — профессиональное, дорогое, с идеальным светом и операторской работой. Он тогда подумал: конечно, у кого есть деньги, у того и талант. Простая, удобная формула. Она объясняла всё и не требовала думать дальше. Мажоры — они везде одинаковые. Ходят с видом, будто мир у них в кармане, потому что так оно и есть. Им не приходится выгрызать себе место под солнцем, не приходится считать каждую вону до стипендии, не приходится... ...закрывать глаза и слушать, как мама плачет за стеной, потому что справедливость — это роскошь, которую они не могут себе позволить. Хёнджин сжал челюсть. Но вопрос, который он отгонял от себя весь вечер, всё равно прорвался сквозь защиту: Если Феликс такой мажор, почему он не ведёт себя как мажор? Потому что мажоры — они другие. Они не краснеют, когда на них смотрят. Они не вцепляются в лямку рюкзака, будто она последняя опора в жизни. Они не отводят глаза, встречаясь взглядом с кем-то, кто им ровня — или даже ниже по их собственной иерархии. Они смотрят свысока. Они знают себе цену. Они носят свою исключительность как дорогой парфюм — чтобы все чувствовали. А Феликс... Феликс был тихим. Таким тихим, что это почти пугало. Таким незаметным, что Хёнджин ловил себя на мысли: как вообще этот парень существует в одной школе с Чанбином, с этими громкими баскетболистами, с вечно орущими толпами на переменах? Он же растворяется. Сливается со стенами. Его почти нет — пока не начинаешь специально присматриваться. А присмотревшись, замечаешь: веснушки у переносицы. Пальцы, которые всё время что-то перебирают — край тетради, лямку рюкзака, собственную ручку. И взгляд — настороженный, внимательный, будто он всё время ждёт подвоха. Странный. Хёнджин потёр лицо ладонями, пытаясь стереть наваждение. Он не хотел об этом думать. Ему вообще не должно быть дела до какого-то Феликса. До его странностей. До его краснеющих щёк. До того, почему сын владельца шикарной студии выглядит так, будто всю жизнь прожил в тени и только недавно вышел на свет. Не твоё дело. Он резко сел прямо, схватил ручку и уставился в учебник геометрии. Цифры плыли перед глазами, отказываясь складываться в формулы. Вопрос, однако, не уходил. Он застрял где-то под рёбрами, как заноза, которую невозможно вытащить, не разодрав кожу. И Хёнджин знал, что будет думать об этом снова. Что этот вопрос — только начало. Что этот тихий, краснеющий, странный парень, с которым ему теперь танцевать дуэт, — он совсем не такой простой, каким кажется. И самое поганое было в том, что Хёнджину почему-то хотелось это понять. Как мажор может быть таким тихим? Ответа не было. Только щелчок ручки, равномерно отсчитывающий секунды, и серая рябь за окном.

***

Хёнджин задумчиво ковырял палочками рис, наблюдая, как белые зёрна послушно перекатываются по тарелке, но в рот почему-то не торопятся. Задача по геометрии так и осталась нерешённой, валяясь где-то в рюкзаке вместе с чувством лёгкой вины, которое он, впрочем, быстро заглушил рациональным «всё равно делать нечего в выходные». Мама сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела на него с тем особенным выражением, которое появлялось у неё только вечером, когда заканчивался её длинный рабочий день и она наконец позволяла себе просто быть рядом. — Ну, — мягко начала она, пододвигая к нему тарелочку с кимчи, — Рассказывай, как прошёл день. Не молчи, я же вижу, ты сегодня сам не свой. Хёнджин пожал плечами, но палочки отложил. От мамы всё равно не скроешься — научилась читать его за восемнадцать лет как открытую книгу. — Нормально, — буркнул он, но, встретившись с её понимающим взглядом, вздохнул и сдался. — Ладно. Там сегодня собрание было по поводу осеннего фестиваля. — Фестиваля? — мама оживилась, отставляя свою чашку с чаем. — Это интересно. И что за фестиваль? — Школьный, — Хёнджин потянулся за водой, делая глоток, чтобы потянуть время. — Ну, типа концерт. Танцы, песни, всё такое. Директор решил, что баскетбольная команда тоже должна участвовать. Для единства творчества и спорта, — он скривился, вспоминая пафосную речь. Мама понимающе хмыкнула, но в её глазах уже заплясали весёлые искорки. — И ты, значит, теперь будущая звезда сцены? — Не смейся, — беззлобно огрызнулся Хёнджин, но уголки его губ дрогнули. — Нас по жребию выбирали, представляешь? Чанбин, капитан, устроил лотерею. И я, конечно, вытянул. — Конечно, вытянул, — эхом отозвалась мама, и в её голосе звучала такая уверенная гордость, будто жребий пал на самого достойного. — Мой мальчик всегда в центре событий, даже когда не хочет. Хёнджин фыркнул, но промолчал. Мама умела превращать любую неприятность в достижение. — И что дальше? — она подперла подбородок ладонями, устраиваясь поудобнее, как делала всегда, когда собиралась слушать долго и внимательно. — Рассказывай уже, не томи. — Ну, нас четверо от команды, — Хёнджин начал перебирать пальцами по столу, будто пересчитывая. — Трое будут в групповом номере, а я... — он запнулся, не зная, как это сформулировать. — А ты? — мама подалась вперёд. — А я в дуэте, — выпалил он и тут же добавил, защищаясь: — Это не я выбирал! Чанбин решил. Сказал, что я самый координированный, и вообще, новенькому полезно вливаться. Мама молчала целую секунду, а потом её лицо расплылось в такой широкой улыбке, что Хёнджин почувствовал, как уши начинают гореть. — Дуэт? — переспросила она с таким вкусом, будто пробовала редкое лакомство. — С кем? — Да есть там один, — Хёнджин неопределённо махнул рукой, надеясь, что жест выглядит достаточно небрежно. — Феликс. Из танцевальной студии. Говорят, он профи. Сын какого-то известного хореографа. — Ого, — мама присвистнула. — Серьёзный уровень. И как он? — Краснеет всё время, — ляпнул Хёнджин раньше, чем успел подумать. И тут же пожалел. Мама замерла. В её глазах вспыхнуло то самое выражение, которое Хёнджин называл про себя «режим следователя», когда она улавливала что-то важное и вцеплялась в это мёртвой хваткой. — Краснеет? — переспросила она с подозрительным интересом. — Перед тобой, что ли? — Мам, — протянул Хёнджин с укором, чувствуя, как жар ползёт от ушей к щекам. — Не начинай. Он вообще всегда краснеет. Такой... ну, странный. Тихий. Стеснительный. — Странный? — мама наклонила голову, и в этом движении было столько материнской проницательности, что Хёнджин пожалел, что вообще заговорил об этом. — Чем же странный? — Не знаю, — он пожал плечами, пытаясь подобрать слова. — Понимаешь, у него папа — звезда. Студия своя, деньги, связи, всё такое. А он... ну, ведёт себя не как мажор. Не выпендривается. Молчит всё время. Краснеет, если на него посмотреть. Друзей у него, кажется, и нет. Ну, или я просто не замечал. Он замолчал, понимая, что сказал слишком много. Слишком подробно для человека, который ему безразличен. Мама молчала, и это молчание было хуже любых расспросов. Она просто смотрела на него с тем самым выражением — тёплым, понимающим, чуть-чуть хитрым, от которого у Хёнджина всегда ёкало сердце, потому что оно значило: она видит его насквозь. — Хёнджин-а, — наконец сказала она тихо, и в её голосе не было насмешки, только мягкая, уютная теплота. — Может, это и к лучшему. — Что именно? — Фестиваль. Дуэт, — она повела рукой, будто обводила невидимый круг. — Может, это поможет тебе... ну, найти друзей. Настоящих. Хёнджин дёрнулся, собираясь возразить, что друзья ему не нужны, что у него есть команда, что он вообще не за этим сюда пришёл. Но мама уже продолжила, и её слова легли прямо в ту самую щель под рёбрами, где застрял вопрос о Феликсе. — Ты у меня слишком долго был один, — сказала она просто, без жалости, без нажима. — В той школе... после всего... ты закрылся. Я понимаю, почему. Я не осуждаю, но смотреть на это тяжело, — она накрыла его руку своей, тёплой, чуть шершавой от работы. — Ты заслуживаешь не только побед на площадке, сынок. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет рядом не потому, что ты капитан, а потому что ты — это ты. Хёнджин сглотнул. В горле встал ком, твёрдый и колючий. — Мам... — Я не говорю, что ты должен подружиться с этим Феликсом, — она мягко улыбнулась. — Я просто... мне бы хотелось, чтобы ты дал себе шанс. Впустил кого-то. Хотя бы попробовал. Она сжала его пальцы и отпустила, возвращаясь к своей чашке с чаем, будто ничего особенного не произошло. — А пока — доедай, а то остынет. И не сиди допоздна, завтра выходной, выспись нормально. Хёнджин кивнул, снова берясь за палочки, но рис всё так же не лез в горло. Мысли крутились вокруг одного: мама права. Он действительно закрылся. После той истории с учителем, после перевода, после всех этих месяцев ожидания и неопределённости — он просто захлопнул дверь и выкинул ключ. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет рядом не потому, что ты капитан, а потому что ты — это ты. Он покосился на маму. Она спокойно пила чай, глядя в окно на зажигающиеся фонари. Такая маленькая, такая уставшая, но такая сильная. — Мам, — позвал он тихо. — М? — А ты... ты как? Не устала? Она повернулась к нему, и в её глазах блеснуло что-то влажное, но улыбка осталась тёплой и спокойной. — Я? Нет, что ты. Я своё уже отпахала, теперь твоя очередь мир завоёвывать, — она шутливо погрозила ему пальцем. — Только не забывай иногда кормить маму и рассказывать, как прошёл день. А в остальном — делай, что хочешь. Даже если это дуэт с каким-то краснеющим танцором. Хёнджин фыркнул, но в груди стало теплее. Рядом с ней всё всегда становилось проще. Даже мысли о Феликсе перестали казаться такими тяжёлыми. — Ладно, — сказал он, принимаясь за рис уже с большим энтузиазмом. — Посмотрим, что из этого выйдет. — Вот и правильно, — кивнула мама. — А теперь ешь давай, а то я старалась, готовила. Хёнджин послушно запихнул в рот приличную порцию и даже не поморщился, хотя рис давно остыл. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, заноза всё ещё сидела, но теперь рядом с ней теплилось что-то другое. Что-то похожее на надежду.