Правило личности

Хёнджин с самого утра носился по залу как угорелый. Мяч летал от его рук к щиту и обратно с такой скоростью, будто от этого зависела чья-то жизнь. Он не останавливался ни на секунду — бросок, подбор, ещё бросок, рывок к кольцу, снова бросок. Кроссовки отчаянно скрипели по паркету, дыхание сбивалось, но он не позволял себе ни минуты передышки. Потому что стоило остановиться — и в голову лезли мысли. О том, что сегодня суббота. Что через несколько часов он встретится с Феликсом. — Хёнджин, ты сегодня монстр! — крикнул ему Джэхван, когда они отрабатывали передачи. — Куда прёшь? — Не тормози, — бросил Хёнджин в ответ, перехватывая мяч и отправляя его в кольцо. Он не тормозил. Он не мог тормозить. Двигаться, бежать, бросать — лишь бы не думать. Чанбин пару раз косился на него с недоумением, но ничего не говорил. Только когда Хёнджин в очередной раз рванул к щиту, сбив по пути конус для разметки, капитан покачал головой. — Эй, новенький, полегче! Мы не на войне. — Всё нормально, — отмахнулся Хёнджин, подбирая мяч. Чанбин хотел что-то добавить, но передумал. Только прищурился, глядя на него с каким-то новым выражением, и ушёл на свою половину площадки. К концу тренировки Хёнджин вымотался так, что едва стоял на ногах. Майка промокла насквозь, дыхание было рваным, но в голове, наконец, стало пусто. Мышцы гудели, сердце колотилось где-то в горле, и ни одной мысли о Феликсе. Почти ни одной. — Хван! — окликнул его тренер, когда все уже начали расходиться. Хёнджин обернулся. Тренер стоял у выхода, скрестив руки на груди, и смотрел на него с выражением, которое сложно было прочитать — смесь одобрения и беспокойства. — Хорошо сегодня поработал, — сказал он. — Молодец. — Спасибо, — Хёнджин кивнул, собираясь уйти. — Но, — тренер поднял палец, и Хёнджин замер. — В следующий раз будь аккуратнее. Я понимаю, энтузиазм — это хорошо, но если ты будешь так носиться, расшибёшь себе что-нибудь. А ты мне нужен здоровым. Команде нужен. Хёнджин опустил взгляд. На коленке красовался синяк — он даже не заметил, когда поставил. — Понял, — сказал он. — Буду осторожнее. — Вот и хорошо, — тренер кивнул. — Иди отдыхай. В понедельник жду с новыми силами. Хёнджин побрёл в раздевалку, чувствуя, как усталость разливается по телу. Он сел на скамейку, стянул мокрую майку и просто сидел, слушая, как парни вокруг собирают вещи. — Хёнджин, — Минджун подсел рядом, заглядывая в лицо. — Ты сегодня бешеный какой-то. Случилось что? — Всё нормально, — ответил Хёнджин, поднимаясь. — Просто выспаться надо. — Ну да, ну да, — Минджун не поверил, но спорить не стал. — Ладно, отдыхай. Хёнджин залез под душ. Горячая вода обожгла плечи, смывая пот и напряжение, но мысли, которые он так старательно загонял весь день, начали возвращаться. Скоро час. Через час он уже будет в студии. С Феликсом. Он выключил воду, вытерся, натянул чистые джинсы и толстовку. В зеркале раздевалки отражался парень с влажными волосами и синяком на скуле — тоже не заметил, когда поставил. Аккуратнее, — вспомнил он слова тренера. — Расшибешь себе что-нибудь. Хёнджин вышел из школы и остановился на крыльце, щурясь на яркое субботнее солнце. В лицо дунул прохладный ветер, пробираясь под воротник толстовки, и он поёжился — после душа, когда тело ещё горячее, даже лёгкая прохлада кажется ледяной. Он потянулся за телефоном, доставая его из кармана джинсов. Экран засветился, и первым, что он увидел, было сообщение Феликса. Короткое, деловое, но почему-то от него всё равно становилось не по себе. «До завтра». Хёнджин открыл чат, посмотрел на время отправки. Вечер. Феликс написал вечером, значит, думал о завтрашнем дне. Как и он сам. Всю ночь. Всё утро. Всю тренировку. — Чёрт, — выдохнул он в пустоту. На часах было без двадцати двенадцать. До встречи — чуть больше часа. Хёнджин мысленно прикинул дорогу: до дома ехать минут двадцать, но дома он будет от силы полчаса, а потом снова выходить. Смысла не было. Совсем. Пальцы сами набрали адрес студии в навигаторе. MOVE Studio, улица Тохва-ро, 23. Карта показала маршрут — метро, одна пересадка, двадцать минут в вагоне и ещё минут десять пешком от станции. — Полчаса, — пробормотал Хёнджин себе под нос. — Полчаса, и я на месте. Он сунул телефон обратно в карман и двинулся в сторону метро. Станция была почти пустая — суббота, люди ещё спят или разъехались по своим делам. Хёнджин приложил карточку к турникету, спустился по эскалатору и замер на платформе, ожидая поезда. В голове снова зашевелились мысли. Что, если я приеду слишком рано? Что, если он ещё не пришёл? Что, если придётся ждать? Он представил, как стоит у дверей студии, смотрит на вывеску и делает вид, что не ждёт, а просто... ну, воздухом дышит. Или телефон листает. А потом появляется Феликс — красный, смущённый, с вечно взъерошенными волосами. — Лучше приехать рано, чем опоздать, — решил он. — Посижу на улице, если что. Или погуляю. Поезд подкатил почти бесшумно, двери открылись с вежливым писком. Хёнджин зашёл в пустой вагон, сел у окна и уставился на туннель, мелькающий за стеклом. Станции проплывали одна за другой. Он считал их машинально, но мысли были далеко — в студии с зеркалами, где его будет ждать Феликс. Или не ждать. Но он будет. Обязательно будет. — Я просто приду пораньше, — сказал он себе. — Посмотрю, где это. На обратную дорогу время будет. Вагон качнуло на повороте, и Хёнджин поймал в стекле своё отражение — взъерошенное, с синяком на скуле. Красавец, — хмыкнул он про себя. — Явился. Он провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их, но те не слушались — после душа они высохли и теперь торчали в разные стороны. Он сдался, махнув рукой. Какая разница, — подумал он. — Это же репетиция. Не свидание. От этой мысли стало почему-то ещё тревожнее. Поезд замедлил ход, объявили следующую станцию. Хёнджин поднялся, подошёл к дверям. Пересадка была через три остановки, и он решил не садиться — лучше постоять, подышать, успокоиться. В голове крутилось одно: не опоздать. Не опоздать. Не опоздать. Он вышел на своей станции, поднялся наверх, и свежий воздух ударил в лицо. Город шумел где-то за спиной, а впереди была улица, по которой нужно пройти десять минут. Может, пятнадцать, если не торопиться. Хёнджин не торопился. Он шёл медленно, смотря по сторонам, и вдруг поймал себя на мысли, что рассматривает витрины, вывески, прохожих — лишь бы не думать о том, что скоро он увидит Феликса. Но мысли всё равно возвращались. Он представил, как войдёт в студию. Феликс будет уже там — или придёт чуть позже. Они поздороваются. Наверное, будет неловко. Феликс начнёт краснеть, и Хёнджин будет делать вид, что не замечает. А потом они начнут работать. Музыка, движения, танец. — Просто танец, — сказал он себе. — Ничего страшного. Он свернул за угол и увидел вывеску. Чёрные буквы на серебряном фоне. MOVE Studio. Стеклянные двери, за ними — холл, и дальше, в глубине, угадывался большой зал с зеркалами. Хёнджин остановился перед стеклянной дверью, раздумывая. Ждать здесь, на улице, или войти, если дверь окажется открыта? Всё-таки пятнадцать минут — это не так много, можно и постоять. Но ветер дул настойчивее, пробираясь под толстовку, и ноги сами несли вперёд. Он толкнул дверь. Она поддалась легко, беззвучно, и Хёнджин шагнул внутрь. В холле было тепло и тихо. Пахло деревом, чистотой и чем-то ещё неуловимым — может быть, тем самым особым запахом танцевальных залов, который он уже успел запомнить после прошлого визита. Стены были светлыми, пол выложен матовой плиткой, а за стойкой администратора — пусто. Ни тетрадей, ни компьютера, ни человека. Только аккуратно сложенные бумаги и ручка, оставленная на самом виду. Хёнджин чувствовал себя неловко. Словно зашёл туда, куда его не звали, хотя его и ждали. Он переступил с ноги на ногу, оглядываясь, и уже собирался позвать кого-нибудь или просто отступить обратно на улицу, когда из-за угла показалась голова. — А, — раздался спокойный, чуть хрипловатый голос, и Хёнджин узнал его сразу. — Хёнджин. Привет. Ли Минхо вышел из-за стойки, поправляя на плече ремень сумки. Он был в свободной чёрной футболке и домашних штанах, и выглядел не как строгий хореограф из прошлых встреч, а просто как человек, который пришёл в выходной поработать в своей студии. — Здравствуйте, — Хёнджин чуть склонил голову, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. — Феликс уже здесь, — Минхо кивнул куда-то вглубь коридора. — В последнем зале слева. Иди, не стесняйся. Он что-то поискал под стойкой, вытащил какие-то бумаги и снова скрылся под ней, будто ничего особенного не произошло. Хёнджин постоял секунду, собираясь с мыслями, и двинулся по коридору. Пол здесь был другим — мягким, покрытым чем-то вроде резины, и шаги почти не звучали. Стены по обе стороны были увешаны афишами и фотографиями: какие-то выступления, группы танцоров в эффектных позах, крупные планы движений. Хёнджин скользил по ним взглядом, но не задерживался — мысли были заняты другим. Последний зал слева. Феликс там. Уже там. Он дошёл до конца коридора и остановился перед дверью. Она была приоткрыта, и изнутри доносилась музыка — тихая, тягучая, без слов. Только мелодия, которая то поднималась, то опускалась, как дыхание. Хёнджин замер на пороге. Феликс был в зале один. Свет горел только в половину — мягкий, рассеянный, он ложился на паркет золотистыми полосами и выхватывал из полумрака фигуру танцора. Феликс двигался в центре зала, и Хёнджин не мог отвести взгляд. Это не было похоже на те отрывки, которые он видел в видео на телефоне. Здесь, в этом зале, под эту музыку, он был другим. Движения были плавными, почти текучими, но в них чувствовалась сила. Руки описывали дуги, корпус наклонялся, выгибался, замирал на секунду — и снова оживал. Феликс кружился, и полы его свободной футболки летели следом, а тени от ламп путались в складках ткани. Каждое движение было законченным и в то же время частью чего-то большего, что Хёнджин не мог уловить, но чувствовал каждой клеткой. Это завораживало. Хёнджин стоял, забыв дышать, и смотрел, как Феликс делает шаг, разворот, ещё шаг — и замирает в центре зала, подняв руку к невидимой точке. Музыка стихла, и в наступившей тишине стало слышно только его дыхание — ровное, глубокое, словно он только что вернулся из долгого путешествия. Феликс опустил руку, повернул голову и увидел Хёнджина. И всё изменилось. Собранность, сосредоточенность, та нечеловеческая грация, которая была в нём секунду назад, исчезли. Феликс дёрнулся, будто его застали за чем-то постыдным, и тут же потянулся к краю футболки, поправляя её, хотя она и так висела идеально. — Ты... — голос его сорвался, и он прочистил горло. — Ты уже пришёл? Я не слышал... Он провёл ладонью по волосам, взъерошивая их ещё больше, и Хёнджин заметил, как на его щеках проступает румянец, который он уже успел изучить до мельчайших оттенков. — Я рано приехал, — Хёнджин шагнул в зал, стараясь говорить ровно. — Дверь была открыта. Твой отец сказал, что ты здесь. — А, папа... — Феликс опустил взгляд, потом снова поднял. — Я просто... разминался. Немного. Чтобы... Он замолчал, будто не знал, чем закончить фразу. Плечи его напряглись, и он снова потянулся к футболке, хотя та, кажется, никуда не делась. — Ты хорошо танцуешь, — сказал Хёнджин, и сам не понял, зачем это сказал. Феликс поднял на него глаза. В них было столько растерянности, что Хёнджин на секунду пожалел о своих словах. Но потом Феликс отвел взгляд, и уголки его губ дрогнули — то ли в улыбке, то ли просто от смущения. — Спасибо, — выдохнул он. — Я... в общем... давай начинать? — Давай, — кивнул Хёнджин, и вдруг понял, что смотрит на Феликса не отрываясь. Тот переминался с ноги на ногу, теребил край рукава, и в каждом его движении было столько неуверенности, что это казалось несовместимым с тем, что Хёнджин видел минуту назад. Танцор и этот смущённый парень были двумя разными людьми, и Хёнджин не знал, кто из них настоящий. Или настоящие — оба. — Ты... — начал он и замолчал, не зная, что спросить. — Это был тот танец? Который мы будем ставить? — Нет, — Феликс покачал головой. — Это просто... моё. Я его придумал давно, для себя. — Красиво, — Хёнджин сказал это прежде, чем успел подумать. Феликс снова покраснел, но на этот раз не отвёл взгляда. Секунду они смотрели друг на друга, и в этой тишине было что-то новое — неловкое, но не тяжёлое. Скорее, ожидающее. — Спасибо, — Феликс выдохнул и, словно собираясь с духом, хлопнул в ладоши. — Ладно. Давай приступим. Он подошёл к стене, где на полу лежал его рюкзак, и начал рыться в нём с таким видом, будто искал что-то очень важное. Хёнджин стоял в центре зала, не зная, куда себя деть, и чувствуя, как неловкость медленно, но верно возвращается. — Я тут... — голос Феликса звучал глухо, потому что он наполовину залез в рюкзак, — Нашёл несколько видео. Можно использовать как референс. Чтобы понять, в какую сторону двигаться. Он выпрямился, сжимая в руке телефон, и посмотрел на Хёнджина. В его глазах уже не было той растерянности, что минуту назад — теперь там горело что-то другое. Сосредоточенность. — Идём, — он кивнул в сторону угла зала, где на полу лежали два синих мата. — Там удобнее. Хёнджин последовал за ним, чувствуя, как подошвы кроссовок утопают в мягком покрытии. Они устроились на матах — Феликс сел, поджав ноги, и поставил телефон между ними, оперев о рюкзак. Хёнджин опустился рядом, стараясь держаться на расстоянии, но маты были не такими уж широкими, и их плечи почти соприкасались. — Смотри, — Феликс ткнул пальцем в экран. — Это современная хореография, дуэт. Здесь много поддержек и взаимодействия. Но может быть слишком сложно для нас. На экране замелькали кадры — две фигуры в чёрном, переплетающиеся в медленном, почти гипнотическом танце. Хёнджин смотрел, как они двигаются — плавно, почти невесомо, — и чувствовал, что это не для него. Слишком мягко. Слишком... текуче. — Слишком сложно, — повторил он. — Я тоже так думаю, — Феликс кивнул и провёл пальцем по экрану. — А вот это. Более ритмично, есть акценты. Здесь меньше поддержек, больше контакта. Хёнджин склонился ближе, чтобы лучше разглядеть. На этот раз танец был другим — резким, рубленым, с чёткими паузами. Партнёры почти не касались друг друга, но при этом казались связанными одной невидимой нитью. Они сталкивались, расходились, снова сходились — как две планеты, которые никак не могут найти свою орбиту. — Это ближе, — сказал Хёнджин, чувствуя, как внутри отзывается этот ритм. — Думаешь? — Феликс повернул голову, и их лица оказались совсем близко. Хёнджин успел заметить каждую веснушку на его переносице, прежде чем отодвинулся, делая вид, что снова смотрит на экран. — Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Там есть... ну, динамика. Можно использовать нашу разницу. — Какую разницу? — не понял Феликс. — Ну, ты танцор, я баскетболист. Разные стили, разная энергия. Можно это обыграть. Феликс замер, обдумывая. Потом его лицо осветилось — той самой улыбкой, от которой Хёнджин снова почувствовал странный укол где-то под рёбрами. — Точно! — воскликнул Феликс. — Ты же предлагал в прошлый раз! Про бросок! Я уже придумал, как это можно вставить. Он подскочил на месте, переключая видео, и Хёнджин невольно улыбнулся этому порыву. Феликс, увлечённый танцем, был совсем другим — живым, ярким, почти светящимся. Следующие два часа пролетели незаметно. Они сидели на матах, склонившись над телефоном, и пересматривали видео раз за разом. Феликс комментировал каждое движение, объяснял, что можно взять, что переделать, что отбросить. Говорил он быстро, иногда сбиваясь, но глаза горели, и Хёнджин слушал, почти не перебивая. — Вот здесь, смотри, — Феликс ткнул в экран. — Они делают поддержку, а потом расходятся. А если мы сделаем наоборот? Сначала расходимся, а потом ты меня подхватываешь? Как будто... ну, не знаю, как будто притяжение? — Притяжение? — переспросил Хёнджин. — Ну да, — Феликс смутился, но не отвел взгляда. — Мы же из разных миров. Спорт и танец. А потом... ну, находим общий язык. Или что-то вроде того. Хёнджин кивнул, не зная, что сказать. Идея казалась правильной, но от слов «притяжение» и «находим общий язык» внутри снова зашевелилось что-то странное. — Давай попробуем, — сказал он, чтобы сменить тему. Феликс замер. — Прямо сейчас? — А чего ждать? — Ну... — Феликс замялся, — Я покажу сначала. Чтобы ты понял, как это выглядит. Он поднялся с мата, отряхнул штаны и отошёл на несколько шагов. Хёнджин остался сидеть, глядя на него снизу вверх. — Смотри, — Феликс сосредоточился. — Сначала мы стоим отдельно. Потом начинаем двигаться навстречу. Но не прямо, а по кругу, как будто... ну, как будто притираемся друг к другу. Он сделал несколько шагов, плавно разворачивая корпус, и Хёнджин снова увидел того самого танцора — сосредоточенного, текучего, невероятно пластичного. — А потом, — Феликс продолжил, — Ты делаешь шаг вперёд, я разворачиваюсь спиной, и ты меня подхватываешь. Вот так. Он показал движение — плавный разворот, руки в стороны, и замер, ожидая реакции. — Понял, — Хёнджин поднялся. — Дай попробовать. Они встали напротив друг друга. Хёнджин чувствовал себя неуклюжим рядом с Феликсом, который двигался так естественно, будто рождён для этого. — Не торопись, — сказал Феликс, заметив его напряжение. — Просто шаг. Я показываю, ты повторяешь. Они начали с самого простого — шагов. Феликс двигался медленно, давая Хёнджину время повторить. Сначала было неловко — ноги не слушались, руки висели плетьми. Но постепенно, после пятого или шестого повтора, тело начало запоминать. — Хорошо, — Феликс улыбнулся. — Теперь давай попробуем с разворотом. Хёнджин кивнул, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Феликс не смеялся, не торопил, не делал замечаний. Он просто показывал и ждал, и это было... правильно. — И разворот, — скомандовал Феликс, и Хёнджин шагнул вперёд, разворачивая его за плечи. На секунду Феликс оказался совсем близко — спина прижалась к его груди, голова почти касалась подбородка. Хёнджин почувствовал запах его шампуня — что-то цитрусовое и свежее, — и внутри всё перевернулось. — Отлично! — Феликс выскользнул из его рук и отступил на шаг, снова превращаясь в смущённого парня. — Ты быстро учишься. — Стараюсь, — Хёнджин сунул руки в карманы, пряча ладони, которые почему-то горели. Они ещё несколько раз повторили связку, и с каждым разом Хёнджин чувствовал себя увереннее. Руки больше не висели плетьми, шаги стали чётче, а когда Феликс в очередной раз оказался в его руках, это уже не казалось таким неловким. — Думаю, у нас получится, — сказал Феликс, когда они снова уселись на маты. — Если будем так работать, через пару недель можно будет показать что-то отцу. — Хорошо, — Хёнджин кивнул, чувствуя, как усталость после тренировки смешивается с чем-то новым. С чем-то, что хотелось повторить.

***

Они потратили ещё некоторое время на обсуждение возможной музыки для выступления. Феликс листал плейлисты, что-то бормоча себе под нос, иногда останавливался, прислушивался, качал головой и листал дальше. Хёнджин сидел рядом, наблюдая, как быстро двигаются его пальцы по экрану, как хмурятся брови, когда трек не подходит, и как лицо освещается, когда попадается что-то интересное. — Вот это, например, — Феликс включил короткий отрывок. — Ритм есть, динамика, но при этом не слишком навязчиво. Можно будет сделать акценты на ударных. Хёнджин послушал. Музыка была непохожа на то, что он обычно слышал в раздевалке перед тренировками — там чаще играли что-то тяжёлое и агрессивное. Здесь было иначе: чёткий ритм, но без резкости, мелодия, которая то выходила на первый план, то уходила в тень, оставляя место для пауз. — Нормально, — кивнул он. — Но, наверное, нужно ещё посмотреть. — Да, — согласился Феликс. — Я в свободное время поищу, и если найду что-то подходящее, скину тебе. Ты тоже смотри, если вдруг попадётся что-то интересное. — Я в музыке не очень, — признался Хёнджин. — Ничего, — Феликс улыбнулся. — Главное, чтобы тебе было удобно под это двигаться. Остальное мы подгоним. Он заблокировал телефон и отложил его в сторону, потягиваясь. Движение получилось таким плавным, что Хёнджин снова поймал себя на том, что смотрит на его руки, на то, как легко они движутся, даже когда он просто тянется. — Ещё надо понять, когда мы будем встречаться, — сказал Феликс, возвращаясь в прежнюю позу. — У тебя тренировки, у меня танцы, школа... Времени не так много. — Давай просто скинем друг другу расписание, — предложил Хёнджин после недолгого молчания. — У кого когда какие занятия. А там уже решим. Феликс кивнул, и его лицо снова осветилось улыбкой, будто Хёнджин только что решил какую-то сложную задачу, о которой он сам не решался заговорить. — Точно, — сказал он. — Так и правда проще всего. Суббота, например, уже есть. — Ну да, — Хёнджин кивнул, чувствуя, как внутри разливается странное тепло от того, что суббота уже стала их общим временем. Феликс поднялся с мата, отряхнул штаны, и замер, глядя куда-то в сторону. Хёнджин заметил, как снова напряглись его плечи. — Только в следующую субботу, наверное, не получится, — сказал Феликс, и его голос прозвучал чуть глуше, чем обычно. — Я... ну, в общем, у меня день рождения. Хёнджин моргнул. — Когда? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В четверг, — Феликс поднял на него глаза. — Мне будет восемнадцать. — Поздравляю, — Хёнджин произнёс это почти автоматически, но потом понял, что слова звучат не так, как хотелось. Слишком сухо, слишком официально. — То есть... я хотел сказать, что это здорово. Феликс улыбнулся, отчего сердце Хёнджина снова замерло на мгновение. — Спасибо. Ещё не наступил, но уже скоро. Так что в следующую субботу у меня, наверное, будут гости. Или не у меня, но... в общем, я буду занят. — Понимаю, — кивнул Хёнджин, чувствуя, как в груди что-то сжимается. — Тогда договоримся на другой день. — Да, — Феликс кивнул и вдруг добавил быстро, словно боялся, что Хёнджин исчезнет, не дослушав: — Может, в воскресенье? Или в пятницу вечером? Я почти всегда свободен после школы, если нет тренировки. — Посмотрим, — Хёнджин пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты скинешь своё расписание, я своё, и решим. — Точно, — Феликс выдохнул, будто боялся, что Хёнджин передумает. — Я сегодня вечером скину. Он хотел добавить что-то ещё, но в этот момент дверь зала приоткрылась, и в проёме показалась голова Минхо. — Не помешал? — спросил он, оглядывая их. — Вы ещё заняты? — Нет, — быстро ответил Феликс, поворачиваясь. — Мы уже закончили. Минхо кивнул, переводя взгляд на Хёнджина. — Тогда, может, подвезти тебя? Всё равно по пути. Хёнджин замялся. Предложение было неожиданным, и первым порывом было отказаться — он и так уже отнял у них время, да и не привык он к такому, чтобы взрослые предлагали подвезти просто так, без лишних вопросов. — Не стоит, я на метро, — начал он, но Минхо уже качал головой. — Скоро начнется час пик, да и погода портится, — он кивнул в сторону окна, где действительно начало темнеть, и ветер, казалось, усиливался. — Мы всё равно сейчас выезжаем. Садись, не отказывайся. — Правда, не надо, я... — Хёнджин, — Минхо посмотрел на него спокойно, но твёрдо. — Это просто предложение. Ты не отнимешь у нас много времени. Феликс, стоявший рядом, вдруг шагнул вперёд и добавил, глядя куда-то в сторону: — Папа хорошо водит. Правда. И это... ну, быстрее, чем на метро. Он запнулся на последних словах, и Хёнджин заметил, как его уши снова наливаются краской. Внутри шевельнулось что-то тёплое, и он сдался. — Ладно, — сказал он. — Спасибо. — Вот и хорошо, — Минхо кивнул и скрылся за дверью, бросив на ходу: — Собирайтесь, я через пять минут выхожу. Феликс выдохнул, и Хёнджин понял, что тот тоже волновался — волновался, что он откажется, что не захочет ехать с ними, что снова отгородится. — Спасибо, — сказал Хёнджин, глядя на него. — За что? — Феликс удивился. — За предложение. За... ну, за то, что не оставил меня ждать автобус под дождём. — Не за что, — кивнул Феликс. — Это же просто. Они собрали вещи — рюкзак, телефон, маты аккуратно сложили в углу. Феликс выключил свет, и зал погрузился в темноту, только уличные фонари светили сквозь окна, отбрасывая длинные тени на паркет. — Пошли, — сказал Феликс, и они вышли в коридор, где их уже ждал Минхо с ключами в руке. Минхо провёл их через холл к выходу, на ходу застёгивая куртку. На улице действительно начало темнеть, и ветер, казалось, стал злее, гоняя по тротуару сухие листья. Хёнджин поёжился, жалея, что не надел что-то более тёплое, и ускорил шаг, чтобы не отставать. Машина стояла на парковке у входа — чёрный внедорожник, который Хёнджин уже видел издалека, когда стоял у школы. Сейчас, вблизи, она казалась ещё больше и серьёзнее, с чистыми стёклами и аккуратными дисками. Минхо нажал на брелок, и дверь с глухим щелчком открылась. — Садитесь, — сказал он, открывая водительскую дверь. Хёнджин замер, не зная, куда лучше сесть. Минхо не делал указаний, просто ждал, и в следующую секунду всё решилось само собой: Феликс открыл заднюю дверь и, чуть замешкавшись, кивнул ему: — Садись. Хёнджин послушно скользнул на заднее сиденье, чувствуя, как мягкая кожа кресла прогибается под ним. Феликс сел рядом, и в салоне вдруг стало тесно — не потому, что места было мало, а потому, что они оказались слишком близко. Плечо Феликса почти касалось его плеча, и Хёнджин отодвинулся к окну, делая вид, что рассматривает улицу. Феликс, кажется, тоже почувствовал неловкость. Он выпрямился, поправил ремень рюкзака, который положил себе на колени, и уставился в переднее сиденье, избегая смотреть на Хёнджина. Минхо ничего не сказал. Он спокойно устроился за рулём, пристегнулся и завёл двигатель. Машина мягко тронулась с места. — Феликс, — бросил он, выруливая со стоянки, — Напиши Чану, что мы выехали. Скажи, что через час будем. Феликс кивнул, доставая телефон. — Он с Чонином дома? — спросил он, быстро печатая. — Ага, — Минхо усмехнулся. — Чонин весь извёлся, хотя целый день с Сынмином играл. Уже три раза звонил, спрашивал, когда мы вернёмся. Говорит, ты обещал посмотреть его нового динозавра. Феликс фыркнул, но в этом звуке не было раздражения — только тепло. — Я посмотрю, конечно. Он мне уже десять раз показывал по видео, но, видимо, живьём надо. — Живьём всегда надо, — Минхо хмыкнул. — Ты же знаешь. Хёнджин слушал этот разговор, и внутри снова шевельнулось что-то странное. Он не знал, кто такой Чан — возможно знакомый Минхо, может ещё кто-то. А Чонин — это тот самый маленький ураган, который пытался просунуть голову между прутьями забора. При мысли об этом Хёнджин невольно улыбнулся. Машина плавно шла по вечерним улицам, и Хёнджин смотрел в окно, узнавая знакомые дома. Через двадцать минут они уже были в его районе. — Здесь? — спросил Минхо, сбавляя скорость. — Да, — Хёнджин выпрямился. — Вон тот дом, с жёлтыми окнами. Можете остановить у подъезда. Минхо аккуратно припарковался у тротуара и заглушил двигатель. — Спасибо, — сказал Хёнджин, отстёгивая ремень. — Правда, очень помогли. — Не за что, — Минхо повернулся к нему, и в его глазах не было ничего, кроме спокойной доброжелательности. — В следующий раз тоже не стесняйся. Хёнджин кивнул, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Он открыл дверь, выбираясь наружу, и в лицо снова ударил холодный ветер. Обернулся, чтобы попрощаться, и встретился взглядом с Феликсом. Тот сидел, прижав к груди рюкзак, и смотрел на него с каким-то странным выражением — будто хотел что-то сказать, но не решался. — Пока, — сказал Хёнджин, и это слово прозвучало почему-то слишком громко в вечерней тишине. — Пока, — ответил Феликс, и его голос был тише, мягче, чем обычно. — Ты... давай, пиши. Хёнджин кивнул, не зная, что ещё добавить. Неловко махнул рукой, развернулся и почти побежал к подъезду, чувствуя спиной взгляд, который, как ему казалось, был прикован к нему до тех пор, пока он не скрылся за дверью. В подъезде было тепло и пахло чем-то знакомым — старым деревом и чьими-то ужинами. Хёнджин остановился на секунду, прислонившись спиной к стене, и перевёл дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, и он никак не мог понять — от быстрой ходьбы или от чего-то другого. — Идиот, — сказал он себе тихо, и голос эхом разнёсся по пустому подъезду. Хёнджин взъерошил волосы, прогоняя остатки странного, непонятного волнения, и решительно зашагал вверх по лестнице. Дома было тихо. Мама, судя по приглушённому свету на кухне и запаху чего-то тушёного, уже вернулась с работы, но в коридоре его никто не встретил — наверное, отдыхала после долгой смены. Хёнджин скинул кроссовки, повесил куртку на вешалку и, стараясь не шуметь, прошёл в свою комнату. Комната встретила его привычным полумраком — шторы были задёрнуты, и только тонкая полоска уличного света пробивалась между ними, ложась на пол золотистой дорожкой. Он не стал включать верхний свет, щёлкнул только настольную лампу, и жёлтый круг мягко осветил стол, учебники, баскетбольный мяч в углу. Хёнджин сел на кровать, достал телефон и уставился на экран. Чат с Феликсом был открыт. — Давай, — сказал он себе вслух, открывая заметки. — Расписание. Просто расписание. Хёнджин начал выписывать дни недели, вспоминая расписание, которое знал наизусть, но сейчас почему-то казавшееся сложным и запутанным. — Понедельник, среда, — бормотал он себе под нос, печатая. — Тренировки до шести. Иногда дольше, если тренер задержит, но обычно до шести. Он добавил это в сообщение, подумал и уточнил: «до 18:00, но иногда позже». На всякий случай. Чтобы Феликс знал. — Суббота — тренировка с утра, до половины двенадцатого, — продолжил он. — Потом свободен. Пальцы бегали по экрану, и Хёнджин поймал себя на том, что старается написать как можно подробнее, чтобы Феликсу было удобно планировать. Он даже добавил про вторник, четверг и пятницу — свободные дни, если не считать, что иногда приходится задерживаться в школе или помогать маме. — Воскресенье — выходной, — закончил он. — Если только не подведёт успеваемость и не придётся садиться за учебники. Он усмехнулся этой фразе, вспомнив, как мама в прошлом году заставила его провести целое воскресенье за математикой, потому что он запустил домашние задания. Сейчас вроде всё было в порядке, но мало ли. Хёнджин перечитал сообщение, поправил пару опечаток, добавил смайлик — просто так, чтобы не выглядело слишком сухо, — и нажал «отправить». Сообщение ушло, и на экране появилась отметка «доставлено». Хёнджин смотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то ёкает в ожидании ответа. Но ответа не было. — Хёнджин-а! — раздался из кухни мамин голос. — Ты поможешь мне с посудой? Я уже всё приготовила, только поставить надо. — Иду! — крикнул он в ответ, пряча телефон в карман. Он вышел из комнаты, прошёл на кухню, где мама хлопотала у плиты, разливая суп по тарелкам. Пахло так вкусно, что живот тут же напомнил о себе. — Ну как? — спросила мама, передавая ему тарелку. — Сходили? — Сходили, — Хёнджин взял тарелку, понёс к столу. — Всё нормально. Договорились о следующей встрече. — Молодец, — мама улыбнулась. — И как он, Феликс? Хороший парень? Хёнджин замер на секунду, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Нормальный, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Танцует хорошо. Мы с ним музыку обсуждали. — Музыку, — повторила мама с таким видом, будто ей всё было понятно, и Хёнджин поспешил вернуться на кухню за следующей тарелкой. Они сели есть, и мама рассказывала о том, как прошёл её день: смена была длинная, посетителей много, кто-то устроил скандал из-за заказа, но в целом всё нормально. Хёнджин слушал вполуха, кивал, иногда вставлял короткие вопросы, но мысли его были далеко — в кармане джинсов, где лежал телефон, который так и не пиликнул. Он думал, что Феликс ещё даже не доехал домой. Или уже доехал, но занимается с Чонином, разбирает динозавров, помогает накрывать на стол. Или просто смотрит в потолок, как он сам иногда смотрит, когда нужно переварить прошедший день. — Хёнджин-а, — мамин голос вернул его в реальность. — Ты чего задумался? — А? — он моргнул. — Ничего. Устал просто. Тренировка была тяжёлая. — Понятно, — мама не стала допытываться, только улыбнулась и пододвинула к нему тарелку с мясом. — Ешь давай, сил набирайся. Он послушно взял палочки и принялся за еду, стараясь не думать о телефоне. Но телефон молчал, и это молчание казалось слишком громким. После ужина помог маме убрать со стола, вытер посуду, поставил её на место. Всё это время в голове крутилось: «Наверняка Феликс ещё даже не доехал. Или доехал, но занят. Или...» — Я в комнату, — сказал он, когда всё было закончено. — Иди, — мама кивнула. — Только не сиди допоздна. — Не буду. Он вернулся в свою комнату, закрыл дверь и, не включая свет, рухнул на кровать. Телефон выпал из кармана и уткнулся в одеяло. Хёнджин лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как где-то в груди засела странная, тянущая пустота. Потом он всё-таки взял телефон. Экран засветился, и Хёнджин увидел, что новых сообщений нет. Феликс не ответил. Не прочитал? Или прочитал, но отвлёкся? Он отложил телефон на тумбочку и перевернулся на бок, глядя в стену. — Ладно, — сказал он себе, закрывая глаза. — Всё нормально. Он ответит. Телефон на тумбочке молчал, но Хёнджин знал, что ответ придёт. Может быть, завтра. Или послезавтра. Но придёт. Он был уверен.