В тылу врага

       songs for the ambience:

Ghaialis «Memory Loop»

Øneheart, juno, Baby Jane «medusa»

      Cult Member, Mia Martina «You weren't here I really miss you» (slowed)

      

Закатное солнце, палившее, казалось, неизмеримое количество времени и изнывавшее от засухи, теперь горело не только внутри, но и снаружи. Последние слова повторялись в мыслях юной девушки уже тысячу раз, пока она неровно шагала среди безграничных пустынных дюн. Некогда нежные руки и губы огрубели и потрескались за дни беспрерывного пути в никуда. Почти кошачьи, проницательные глаза потеряли свою багровую искру и ныне, затянутые пеленой усталости, смотрели сквозь всё. Длинные волнистые волосы, чья снежная белизна смешалась с золотистым песком, спадали с плеч тяжёлым грузом, не излучая пронзающего света, как раньше. Ноги, всегда двигавшиеся бесшумно и быстро, перестали слушаться, став словно слоновьи конечности… Как бы ни было позорно признавать такое бессилие — человеку, привыкшему подчиняться своей стальной воле — как физически, так и духовно, — независимо от любых катаклизмов, свалившихся на голову. Шуршание тяжёлых потрескавшихся гэта сменилось гулкими ударами, отзывавшимся эхом от деревянного моста, тонкими прутьями вцепившегося по обе стороны трещины посреди Великой Пустыни. Продольная трещина широко рассекала пустынную гладь и глубоко уходила в её дебри. Теперь, если бы глаза девушки зацепились за каменистые хамады по ту сторону разлома, она сочла бы их выжженными и лишёнными даже воспоминаний о жизни. Длинный мост выглядел бы для неё так, словно его перекинули здесь по ошибке. Ей бы казалось, что сюда не ступала нога человека уже сотню лет. Тонкие балки, иссохшие от времени, скрипели под редкими порывами горячего воздуха и её шагами. Не её ноги продолжали идти, не её губы вбирали остывший воздух с жадностью, не её руки были сжаты в кулаки. А глаза смотрели прямо на обжигающее солнце, не желая устремлять взор в бездну под собой. С севера подул слабый пассат — такой лёгкий и ласковый. Единственный глоток прохлады за этот долгий день. Концы её волос слегка дрогнули, ткань чёрных одежд колыхнулась — и в этот самый момент она почувствовала всё раньше, чем оно произошло. Для хлипкого моста это дуновение стало последним. Усмехнувшись про себя — «Перед смертью не надышишься», — она услышала, как доски за спиной хрустнули, и мост оборвался с той стороны, где только что ступала её высокая фигура. Рефлексы напомнили о себе: перед падением она зацепилась за висящую балку на несколько секунд, но затем всё же разомкнула пальцы и, наклонившись спиной к бездне, полетела вниз. Исчез вид на сумрачно-лиловое небо, уступив место тьме и холоду. Глаза, привыкшие к слепящему свету, теперь пытались разглядеть хоть что-то в этой непроглядной мгле. Но тьма была абсолютной, плотной, словно сотканной из самой сути забвения. Она обволакивала, проникала сквозь одежду, касалась её белой кожи ледяными пальцами, несмотря на недавний зной. Казалось, сама пустыня, сухая и безжалостная, решила поглотить её, утянуть в свои глубины, где нет ни жизни, ни надежды. «Ну, вот и всё».

***

Падение подозрительно растянулось. Казалось, время остановилось, хотя ей так постыдно хотелось, чтобы оно продолжалось — чтобы она продолжила лететь навстречу неизбежному. Уши заложило от натиска ветра, глаза заслезились, уголки губ защипало. А в голове всплывал один-единственный вопрос: с чего же всё началось? Вместе с ним стали мелькать слова старого снежного ирбиса Рэйшина и записи из тех древних свитков, что помнились ей наизусть. Закрыв веки, она начала проигрывать в памяти самые важные отрывки. Существо древнéе времён Мудреца Шести Путей — нечто промежуточное между божественным духом и проявлением природной энергии, ныне именуемой чакрой. Однако его чакру нельзя приравнять к обычной — её природа была инородной. Она была воплощением его самостоятельно выверенной воли. Физическая и духовная энергия слились воедино — и во второй крылась вся суть его уникальности. Духовная энергия Дракона рождалась из чужой боли и страданий, но была уравновешена его мудростью, милосердием и состраданием. «Небесный Дракон — его путь был соткан из воли защищать живое и давать ему процветать», — ласково мурлыкал Рэйшин когда-то. Он благородно полетел по этому тернистому пути и так нещадно пал. Потеряв своё физическое тело, обессиленный дух Дракона устремился к Божественному Древу, чтобы разрушить его изнутри. Древо приняло его, но прочно заточило в своих покоях. Проведя внутри него много времени, храбрый дух лишь нарастил силу, чтобы вырваться и нанести удар извне. Всё то время, проведённое среди пучины ветвей, Дракон вбирал в себя страдания, боль, ненависть, отчаяние и страх — всё то, что Древо неохотно забирало у жертв, от которых питалось чакрой. Великое Дерево плевало на больные разумы и израненные души — ему было нужно лишь топливо. «Дракон, желая воспарить, сперва опирается на чи дерева», — прошептала одними губами девушка, чувствуя, как горло режет при попытке произнести слова громче. Тьма вокруг продолжала сгущаться. За непродолжительное время падения её тело успело привыкнуть к свободному полёту и влиться в одно целое с холодной, но гостеприимной энергией пещеры. Погасшее внутри пламя юной девушки завихрилось лепестками пепла в поиске чего-нибудь, что помогло бы этому пеплу заискриться и возгореться вновь. Небесный дух высвободился ещё перед слиянием Древа с «Богиней Кролика» — принцессой Кагуей, которая имела возможность трансформировать его и себя в Десятихвостого. Без физической оболочки Дракон смог снова обрести только духовную силу, и чтобы обернуть её против тирании Кагуи, ему нужен был сосуд. Но тогда он так и не посчитал кого-либо достойным носителем его могущества. Дракон одарил способностью предсказывать будущее одного из обитателей гор Мьёбоку — жабу Гамамару. Взамен на дар дух попросил Гамамару наставить сыновей Кагуи на путь истинный и помочь им одолеть прародительницу чакры. Он поведал, что смог иссушить духовные запасы Древа и что зло, порождённое Кагуей в виде сгустка природной энергии, будет не в состоянии распространять свою ненависть в людские разумы, как могло бы. Веки открылись. Девочка всё ещё мчалась в бездну, но краёв трещины уже не было видно. Всё слилось в одно большое чёрное пятно. После боя братьев со своей матерью Дракон вернулся в горы Мьёбоку, чтобы услышать предсказание о своём сосуде. «Когда человек, рождённый в любви, встретится с потоком белого света, дух Дракона вновь откроет глаза в его разуме». Вот, что произнёс ему Гамамару. А затем он исчез — бесследно и надолго. Услышанное было простым для понимания, но трудным в использовании даже для него самого. Он отнёсся к предсказанию неосторожно и ошибся — ведь имел власть над выбором. Его неверный шаг снова отложил исполнение пророчества. «Дракон дал ей всё и сразу, поэтому был строг», — Рэйшин почти рычал от негодования. В памяти вспыхнули рога — уродливые, выросшие на головах тех, кто хотел быть богами. Проклятие, лишающее выбора и голоса. Тишина, в которой больше нельзя вторгаться в чужие разумы напрямую. Драконья Тишина. «Люди снова не удержали гармонию, и Дракон отвёл взгляд от мира», — тогда Рэйшин замолчал, расстроенный этой позорной легендой о своей бывшей хозяйке, не справившейся с той силой, которую дал Дракон.

***

И всё же… Она чувствовала, как боль внутри неё отзывается на эти образы сильнейшим резонансом. Чужая боль, увиденная в чужих жизнях, откликнулась в груди тупым эхом. — Я не Шион! — впервые за несчитанное количество времени прозвучал её глубокий девичий голос. Это говорил сам факт её существования. Она — Арашияма Айко. Не легенда. Или, точнее, не ещё одна неудача, ставшая легендой. Впервые за всё падение её пальцы дрогнули. Пока тело летело в распростёртые лапы пещеры, в сознании девочки осталось только одно, кристально ясное ощущение: она ещё не вспомнила, почему вообще начала падать. Так, с чего всё началось? Да, точно… Началось всё с той роковой мысли, когда Айко впервые осознала, что живёт она неправильно. Когда сменила вектор в сторону иного выбора и решила, что новый путь приведёт её к единственно верному исходу. Но он привёл туда же — только в другой, ещё более тёмный и пугающий угол. Она продолжала ходить кругами, совершая одни и те же ошибки одну за другой. Айко снова вдавилась спиной в пыльную нишу своей жизни — снова после встречи с Ним. Последнее слово отдалось в голове звонким, пронзающим сердце и рёбра эхом, повторяясь ещё громче раз за разом. Да, именно после встречи с ним. С этим упрямым, вечно угрюмым, своенравным диким котярой. С этим песчаным мальчишкой, который неожиданно возмужал за последний год, и всё никак не выходил из её головы. Но, видимо, теперь это всё было неважно. Было важно совершенно другое. Важна судьба всего мира. Айко широко раскрыла глаза, разжала кулаки перебинтованных рук и высвободила всю накопленную чакру. Бинты на руках и спине начали стремительно рваться, выпуская чёрное пламя. Плотный плащ, спасавший от солнца, улетел вниз и раскинулся тряпьём по поверхности пещеры. Всё тело покрылось чернильными кандзи. В нос ударил пробуждающий запах гари и раскалённого пепла от жжения в собственном теле. Серые рога вытянулись и почернели у корней, приняв витиеватую, словно ветви дерева, форму. А это могло значить только одно… Айко воспарила прямо в паре метров от земли. Всё тело переполняла необузданная сила, и удерживать её хотя бы минуту представлялось невозможным. Коротко осмотрев себя, она устремилась обратно вверх — в страхе сгореть, почувствовав всплеск светлой, исцеляющей чакры на месте обрушившегося моста. Полёт на удивление занял какие-то десять секунд — те самые, что только что казались ей вечностью. На краю шрама Великой Пустыни одиноко лежал один из трёх любимых ею ирбисов, свесив половину головы на грани между бездной и песчаной гладью. — Тэнри? — Айко, не до конца совладав с управлением чакрой, упала возле него. Голос снова зазвучал сипло и неестественно. — Неужели и правда ты? Не верю своим рогам! Разве твоему величию не тяжело переносить здешний климат? Девочка была удивлена присутствию самого скрытного барса среди всех её проводников. Его появление всегда несло за собой ощущение огромной ответственности, которая вот-вот снова свалится на и без того сутулые плечи юной «страдалицы». Она тяжёло дышала, сидя на одном бедре и упираясь на горящие руки. Пыталась унять чакру и собрать мысли воедино, поэтому удивление надолго не удержалось. — Ошеломлён не меньше тебя, хёко… — барс, именуемый Тэнри, не поднимая головы, приоткрыл один глаз и серьёзно посмотрел на девочку. Его вялая речь походила на хриплое грубое рычание — казалась бессвязной, если не прислушаться. — Я здесь, чтобы зафиксировать твоё состояние на момент Трансформации. Ты же смогла догадаться, что с тобой произошло? — Вот ты так каждый раз, старик! — Айко нарочито громко и недовольно выдохнула. Также его появление означало, что вместе с ответственностью на неё свалится шквал упрёков. Этот ирбис был тем ещё снобом. — Это было то самое Второе Небесное Перерождение, о котором говорил Рэйшин… — помедлив, она продолжила. — Скажи, он действительно доволен мной?.. — Доволен Дух тобой или нет, мне неведомо. Я страж равновесия, а не ваша птичка-посыльник, — рыкнул зверь. Кошачья подопечная обиженно фыркнула и демонстративно отвернулась от него. — Моя цель — объяснить тебе, что несёт за собой использование этой силы. Но сначала ответь мне: как ты открыла врата Второй Трансформации? Уйдя в себя и поразмыслив недолго обо всём, что произошло за эти несколько дней, Айко легла рядом с ним. Разговор предстоял явно тяжёлый. Она скрестила под головой руки безобразно чёрного цвета и закинула ногу на ногу, обратив воспалённые глаза к небу. Говорить всё ещё было тяжело, но Тэнри не выносил промедлений. Да и, к тому же, было жаль его. Пустыня не терпела подобных ему созданий — привыкших нежиться в освежающих сугробах снега и полоскаться в ледяных водопадах среди гор. Поэтому, собрав остатки воли в кулак, она начала повествовать. — Я была в Суне, наверное, дней пять назад. — Айко погрузилась в воспоминания. Внутренняя пустота, ненадолго утерявшаяся в потоке адреналина от полёта, нахлынула с новой силой. — Я… думала, это мой конец… И… хотела увидеть… Гаару. Помочь ему хоть чем-то напоследок… — каждое слово давалось с трудом, вырывалось с дрожью из её уст, будто от них зависела чья-то жизнь. Хотя, может, так оно и было. — Этот мальчишка влияет на тебя не слабее желторотого сосуда Курамы… Как же его… Наруто? Айко сощурила нос, так же, как она всегда делала, когда сильно злилась на что-то. — Не помню. И ты забудь. — Ладно, — понимающе кивнул Тэнри. — Влияет — не влияет, но ты ведь уже сделала выбор? — вопрос был риторическим, поскольку барс всегда знал, что она чувствует наперёд. — Выбор — не в пользу мальчишки из Песка. — Я никогда не ощущала себя настолько беспомощной, Ри… — Айко знала, что Тэнри не любил её фамильярность. И всегда ярко реагировал на глупые выходки девочки. Ещё в детстве она дала каждому из барсов по «кличке». Что-то из тех невинных попыток обратить на себя внимание, когда проделки по типу «потянуть за хвост или усы» больше не работали. Или когда вспоминать полное имя каждого из барсов становилось невыносимо сложно. Но «Ри» сейчас даже не шикнул на неё. — И, наверное, поступила неправильно… ヽ(ー_ー)ノ